Близкая даль. Книга 2-я

– И то правда, – кивнула баба Дуня, – то, что на Лидию мужики заглядываются, еще не повод, чтоб ее осуждать, женщина она сурьёзная, за себя постоять умеет.

– Да что говорить – огонь, а не женщина, любого мужика так отбреет, что не рад будет, что сунулся… – улыбнулась Пелагея. – Так что, думаю, чепуха это. Старуха наговаривает – воспользовалась случаем, что Епифана нет дома, вот и решила посчитаться с невесткой. Нехорошо это, не по-людски, надо зайти к ним, поговорить, а то бедной женщине так и отчаяться можно. Поди, докажи людям, что все это выдумки выжившей из ума старухи. Да и Епифана жаль – он ни за что пострадал, а тут еще дома такой удар ждет… А детям это за что? Совсем одурела старуха, ни сына, ни внуков не щадит, думает, что позор ляжет только на Лидию, а то, что это пятно на всю семью – не думает…

– Верно… Епифан с Дубовым всю жизнь дружат, воевали вместе, боевые награды имеют, их дружба прошла закалку в горниле войны… Не мог Петр поступить так со своим другом. Не зря мы их в правление колхоза выбрали, знали, что лучшие, – заявила баба Дуня. – Нельзя позволить матери Епифана посеять меж ними рознь. Дружба – дар Божий, после нее так же свята только любовь, и одно от другого мало отличается. Узы дружбы – нерасторжимы и вечны, как узы любви. Так что ты, Пелагея, правильно решила вмешаться, нельзя позволить матери Епифана сотворить такое зло. Постоять за честь доброго человека – благое дело, так что ступай и разберись…

Хозяйка выслушала соседку и в очередной раз подивилась житейской мудрости старухи, и хотя баба Дуня снова упомянула Бога, Пелагея, как коммунист, закрыла на это глаза. «Как смогла, так и разъяснила, – подумала женщина, – поздно отучать ее от Веры, ничего плохого в ее словах нет, так что – пусть говорит, как ей нравится, лишь бы польза была». Елизавета тоже подивилась проницательности соседки. «Надо же, как она все рассудила, – подумала женщина, – старая, а в житейских делах разбирается, про дружбу и любовь так говорила, что заслушаешься…»

– Откуда вы все это знаете? – поинтересовалась Елизавета.

– Ты это о чем? – оторвавшись от вязания, спросила Коржакова.

– Про любовь и дружбу…

– А…

– И все же…

– Из святого Писания и проповедей нашего батюшки, я их за свою жизнь ох… сколько наслушалась, он в церкви с нами много о чем говорил…

– Из Писания? А разве там об этом говорится?

– Конечно… И об этом и о другом, там обо всем говорится… – вздохнула баба Дуня.

Елизавета и Пелагея переглянулись, им страсть как хотелось узнать, о чем еще говорится в святом Писании, на которое часто ссылалась соседка. Коржакова, прищурившись, посмотрела на женщин и, уловив в их взгляде вопрос, добавила:

– А чего тут сомневаться? Вот вы, к примеру, дружите, помогаете одна другой, стремитесь быть рядом и в счастье, и в горе, доверяете друг другу…

– Да, – кивнула Пелагея.

– А если бы одна из вас уехала жить в другое место – стали б вы любить друг друга меньше, разве не захотелось бы вам увидеться и поведать друг другу все, что случилось за время разлуки?

– Хотелось бы, – ответила Елизавета.

– Так и смерть одного из друзей не прерывает дружеских уз, потому как чувство это вечное.

Елизавета и Пелагея задумались.

– Наверное, ты права, – задумчиво произнесла хозяйка.

– Я, милые, прожила долгую жизнь, многие из тех, кого я любила, лежат в земле сырой, но несмотря на это, каждый из них мне по-прежнему дорог, со многими я мысленно разговариваю, а то и вслух. Разговариваю – и кажется, что они рядом, любят и жалеют меня, как прежде, я искренне верю, что когда придет час предстать мне пред Богом, обязательно встречусь с ними в Царствии Отца Небесного, и мы будем неразлучны до скончания времен… – с легкой грустью произнесла старуха.

Выражение лица ее изменилось, и женщинам показалось, что морщинок на ее лице стало меньше. Пелагею и Елизавету так тронули слова соседки, что у них на глазах выступили слезы.

– Как вы верно все говорите, – задумчиво произнесла Варенкова, – так бы сидела и слушала целую вечность…

В этот момент в коридоре что-то громыхнуло, и в комнату в тулупе нараспашку вошел Степан. Увидев полную горницу односельчан, мужчина растерялся, но тут же взял себя в руки и, улыбнувшись, произнес:

– Здравия желаю! Гостей – полная хата, а хозяина дома нет…

Ребята прервали игру и поздоровались с мужчиной.

– И тебе, Степан, доброго здравия, – улыбнулась баба Дуня. – Неужто только еще с работы?

Светланка подбежала к отцу, потянула его за мокрую полу тулупа и произнесла:

– Костик никого поймать не может, мы ему кричим-кричим, дергаем-дергаем, а он не может угадать кто…

– Не может быть, это он нарочно, – улыбнулся Степан, – иди, дочка, играй, я позже к вам присоединюсь…

Пелагея взяла у мужа ушанку, облепленную снегом, тряхнула ее, и положила сушиться на печь.

– Поздновато ты, я волноваться стала… – отодвинув заслонку в печке, произнесла женщина. – Что так поздно?

– Дорогу замело, насилу до деревни добрался. Хорошо, что валенки высокие надел, не то б ноги до колен мокрыми были… – мужчина подошел к печке и приложил закоченевшие ладони к теплому кирпичу. – Ну и погода… Сугробы по оконные рамы намело, а снег все падает и падает – этак к утру до самой крыши занести может. Прошлой зимой несколько раз через чердачное окно приходилось на улицу выбираться, чтоб входную дверь откопать…

– Неужто до сих пор метет? – разволновалась Елизавета. – Надо идти домой, не то до утра не выберемся, а ну, ребята, заканчивайте игры и живо по домам…

Едва успела она договорить, как в дом, запыхавшись, вбежала мать Юрия. Женщина с ног до головы была запорошена снегом, по всему было видно, что она крайне расстроена. Хозяева и гости с удивлением посмотрели на Прасковью.

– Добрый вечер, Пелагея, сын мой у вас? Волчок у двери вашего дома сидит, коль он здесь, значит, и сын мой рядом… – отдышавшись, произнесла женщина.

– Вон он! – кивнула хозяйка.

Юрка при виде матери моментально сник и, насупившись, опустил голову. Прасковья окинула взглядом тускло освещенную комнату, увидела сына и ласково произнесла:

– Сынок, пойдем домой, отец волнуется, всю деревню оббегали, тебя разыскивая…

Юрке не хотелось посвящать в семейные проблемы односельчан, он взял у матери принесенное пальто, набросил на плечи и, попрощавшись, вышел.

– Спасибо, что приютили моего парня… Как глянула, что убежал из дома без пальто – чуть в обморок не упала… Хорошо, что какое-то время у вас отсиделся, хоть бы не заболел… Что делать? Совсем неуправляемый стал.

– Возраст сейчас у них такой, – отложив вязание, многозначительно произнесла баба Дуня, – он добрый, а то, что с характером, так то – не беда, парню положено быть с характером. Не горюй, образумится.

– Хорошо бы, а то одни животные на уме, родители будто и не надо… – поправив на голове пуховый платок, с болью в сердце произнесла Прасковья. – Ладно, пойду я, доброй всем ночи.

Прасковья ушла, а вслед за ней стали собираться ребята.

– Уже уходите?.. – растерялась хозяйка. – К Новому Году подготовились?

– Почти… – ответила Анастасия.

Степан закончил ужинать, отставил в сторону пустую тарелку и поинтересовался:

– Это как?

– Надо еще порепетировать… – застегнув тулуп, пояснила Фаина.

– Слова выучили?

– Мы выучили, а мальчишки – подводят, – бросив недовольный взгляд на одноклассников, ответила Зинаида.

– Что так? – поинтересовался Степан.

– Селистратов монолог никак не выучит, – недовольно буркнула Тамара. – Мы уже и так, и этак с ним разговаривали, он все равно чушь мелет…

– Это не дело, – покачал головой Степан, – коллектив подводить нельзя, надо с ним поговорить…

– В том-то и дело – праздник на носу, а он ваньку валяет, времени, видите ли, у него нет, а у других есть? – в сердцах произнесла Зинаида. – Не парень, а сущее наказание, ни в чем положиться нельзя, обязательно подведет…

– Не подведет, – ухмыльнулся Костик.

– Не верю я Селистратову, – с вызовом заявила Голованова, – надо его кем-нибудь заменить, не ровен час, подведет…

– Сказал же – не подведет, – заверил Костик.

– Чего это ты такой уверенный? – подозрительно глянула на одноклассника Фаина. – Он что – обещал?

– Нет, – надев на голову шапку, ответил Константин.

– А если не обещал, то нечего его выгораживать! – ответила Тамара. – Тоже мне – защитник нашелся… Говорили тебе, не надо ему эту роль давать – ты не слушал… Кто Селистратова перевоспитает? Знаешь, как говорят: родился бычок с пятнышком – с пятнышком и помрет!

– Тамара! – одернула внучку баба Дуня. – Как ты разговариваешь?..

– Нормально! – буркнула девушка. – А Селистратова из спектакля надо убирать, пока он нам все дело не завалил…

– Ладно, разберемся, – ответил Константин. – Спасибо за угощение, до свидания, – попрощался парень и вышел на улицу, за ним последовали одноклассники.

После ухода ребят в доме воцарилась гнетущая тишина, после детского шума и гама она казалась давящей. Приятный полумрак теплого жилища, сытный ужин и тихое размеренное стрекотанье сверчка за печкой навевали разные мысли и располагали к разговору.

– Степан, – нарушила тишину Елизавета, – как ты не боишься в такую темень через лес ходить? Слышал, что с Бортниковым случилось? Как Пелагея это терпит? Я б, наверное, с ума сошла…

Пелагею от этих слов словно горячей волной окатило, женщина поставила на стол вымытую тарелку и глянула на мужа.

– Куда деваться?.. – сняв пиджак, ответил мужчина. – Я свою работу люблю и ни на какую другую не променяю.

– А что в ней такого особенного, что ты ради нее каждый день жизнью рискуешь? – полюбопытствовала Варенкова. – Чем тебе работа в колхозе не по нраву? И семье спокойней, и трудодней больше заработали бы…

Степан не в первый раз слышал подобное от односельчан и каждый раз старался объяснить, что не нужда заставляет его ходить на работу за столько километров, а интерес к делу, которому мужчина посвятил свою жизнь.

– И все же что тебя заставляет каждый день ходить туда-обратно? Ты не молод, ближе к дому работать было бы лучше…

Пелагея украдкой глянула на мужа, ополоснула в воде очередную тарелку и вытерла рушником. Степан нахмурился…

– Разве можно сравнивать работу на железнодорожной станции с работой в колхозе? – ответил мужчина. – Это совершенно разные вещи…

– Отчего же? – полюбопытствовала Елизавета.

– Потому что в колхозе из-за работы люди белого света не видят, а на станции я каждый день с новыми людьми встречаюсь, много интересного узнаю, жизненного опыта набираюсь. Так что прекращай, соседка, свою агитацию, знаю я, откуда ветер дует… – ответил мужчина и искоса глянул на жену, полагая, что Пелагея подговорила подругу завести с ним этот разговор.

Хозяйка накинула влажный рушник на плечо и спросила:

– Ты о чем?

– Сама знаешь… Сколько раз говорил – прекрати разговаривать со мной на эту тему…

– О чем это ты? – пожала плечами женщина, она неоднократно пыталась уговорить мужа оставить работу на станции и перейти работать в колхоз, но каждый раз встречала яростное сопротивление мужчины.

– Ты подговорила Елизавету начать со мной этот разговор? – спросил Степан. – Напрасно, ничего не выйдет, а по поводу того, что опасно ходить через лес – скажу вот что: волков бояться – в лес не ходить…

Баба Дуня поняла, что Елизавета затронула болезненную тему Ушаковых, потому попыталась исправить положение.

– Верно, незачем плохое думать, не один ты этой дорогой ходишь, взять хотя бы нашего почтальона… Сколько километров за день он проходит – и ничего, если всего бояться, так и жить не стоит. И вот что еще скажу: бояться надо двух вещей – как бы от Веры отцов не отступить и на козни лукавого не попасться.

Пелагея и Елизавета переглянулись, а Степан с нескрываемым восхищением посмотрел на женщину и с благодарностью произнес:

– Мудрая вы наша, о чем ни спроси – на все ответ есть, да еще не какой-то, а самый верный.

– Действительно, – согласилась Пелагея, – мудрости вам, баба Дуня, не занимать…

Старуха сложила вязание и положила в карман шерстяной кофты.

– Проживете, сколько я – и вы мудрыми станете. Ладно, пойдем мы… Внучка, прощайся с подругами, завтра увидитесь… – женщина пошла к двери.

Тамаре не хотелось уходить, но перечить опекунше она не стала. Девушка попрощалась с хозяевами дома и последовала за старухой. Елизавета увидела, что Коржаковы уходят, и засуетилась:

– Засиделись мы у вас, а дома работы невпроворот… Ивана направили работать на лесозаготовку – надо собрать парня в дорогу. Одевайся, дочка, пойдем…

Хозяева проводили гостей и занялись домашними делами.