ЦЕЛИТЕЛЬ

Глава 1

Ладонь к ладони, пальцы переплетены. Угадай, о чём я думаю! Она улыбается, смешно морща носик: это же невозможно!

— Сейчас докажу, — возражает он и крепче сжимает её руку. — Чувствуешь? Я уже у тебя в голове.

Она глядит на него, как заворожённая, широко распахнутыми глазами, и зрачки вздрагивают, расширяются.

— Чувствую, кажется

— Я сейчас угадаю твоё тайное желание.

— Ну попробуй! — и опять у неё такой вид, словно хочет сказать: Ни черта у тебя не выйдет, Левашов!

Её губы приоткрыты, и он тянется к ним, осторожно касается, проводит языком, исследуя, а потом знаменитый бросок кобры — и дело сделано: она под ним и в его власти. Нежная, податливая, сладкая

Улучив момент, он спрашивает:

— Угадал я?

И она, уже не в силах говорить, кивает, а потом протяжно стонет и выгибается, впиваясь ногтями ему в спину.

***

Как всё это далеко! И каким теплом пропитаны те воспоминания. Что же он наделал, дурак, дурак!

Стас тряхнул головой, помассировал затёкшую шею. Сколько он ждёт уже?..

— Что тебе опять нужно?

Лиза. Всё в том же амплуа — затянутая в траур, ещё сильнее исхудавшая, болезненно-бледная, под глазами круги.

За прошедшие месяцы, что они не виделись, Стас не раз задавал Аде осторожные вопросы. Пообещав девушке, что уволится из академии, лишь бы она не отчислялась, он попросил взамен держать его в курсе относительно Лизы.

Ада долго ломалась, но спустя какое-то время обида на бывшего любовника уступила место страху за мать.

— В депрессии, иногда выпивает, — призналась она. — Режиссёр театра её, конечно, в узде держит, но два-три бокала за вечер — это у нас теперь норма.

Было и ещё что-то, о чём Ада говорить отказывалась, и тут уж допытаться не получилось.

— Здравствуй, — он сделал шаг ей навстречу. Лиза смотрела мрачно и чуть исподлобья.

— Я спросила, какого чёрта ты опять явился?

Она говорила с трудом, будто выдавливая из себя звуки. Голос не шёл, да и звучал напряжённо и сипло. Стас читал о таком — на фоне сильного стресса можно и онеметь.

— Ты не подходишь к телефону, — ещё один шаг.

— Не хочу тебя слышать. И видеть не хочу.

Она не повышала тона, говорила абсолютно спокойно, безэмоционально. Мёртво.

— Я решил сказать лично: убийца твоего мужа тоже умер.

Она моргнула, приподняла одну бровь, и он понял, что выразился чересчур уж туманно.

— Егор, мой брат, скончался в СИЗО. Извини, — развёл руками, — суда не будет.

Лиза вдруг усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой и кривой, словно ей и губами трудно было шевелить.

— Убийца моего мужа? Так ведь это я — мне так сказали в милиции.

Она отступила назад и добавила:

— Если это всё, то уходи.

— Мне тревожно за тебя, Лиза.

— Раньше надо было тревожиться. Когда беременную бросил.

— Ты меня вообще не простишь? Никогда и ни при каких условиях? — Стас подбирался к ней всё ближе, надеясь, что она не заметит манёвра.

Лиза рассмеялась горьким сухим смехом:

— Я даже не удивлена твоему вопросу. Тебе не понять чувств матери. У тебя же вместо сердца деревяшка.

— То есть между нами навсегда какой-то мёртвый ребёнок?

Она вздрогнула и выдохнула, будто он ударил её. Потом подняла на него глаза Лучше б не смотрела. Стас никогда не видел такого взгляда. В нём было столько горя, какое не сыграть.

— Какой-то ребёнок? Какой-то?!

Казалось, что Лиза сейчас упадёт, и Левашов резким броском, своим коронным, за секунду преодолел разделяющие их метры. Она отскочила, попыталась ударить, он схватил её за руки И замер, увидев шрамы, розовеющие на тонкой белой коже запястий.

Вот, значит, чего Ада ему не рассказывала. Судя по виду, попытка была давно, скорее всего, сразу после похорон Майера. Тогда ей не дали уйти за ним, но кто поручится, что она не попробует снова?

— Зачем?! — он с силой сжал Лизу за плечи и затряс. — Зачем ты так с собой? Ты не виновата!

Она больше не пыталась вырваться и стояла, безучастно глядя куда-то мимо Стаса полными слёз глазами.

Послышалась мелодичная трель звонка. Домработница протопала к двери, впустила плотного бородатого мужичка с пышной седой шевелюрой. Он огляделся и, увидев Лизу, расплылся в улыбке:

— Ну слава богу, ты дома! Звезда моя, сколько можно этих шоу с исчезновениями? Ты же не Агата Кристи!

Это был Нестор Лыков, которого Стас уже видел — перепуганного, чуть ли не визжащего от ужаса, когда в метре от него застрелили Александра Майера. Сейчас полное одышливое тело режиссёра колыхалось, пока он переводил дух и промокал платочком пот на лбу. Да, лето в этом году выдалось по обыкновению знойным.

Приблизившись, Лыков оттеснил Левашова:

— Можно, уважаемый? — он бережно обнял Лизу и подтолкнул её в сторону гостиной: — Пойдём, королева моя, поговорим.

— Погодите, — окликнул его Левашов, — мы вообще-то тоже разговаривали.

— А вы кто? — Нестор окинул Стаса подозрительным взглядом. Тот представился:

— Станислав Левашов. Я давний знакомый Лизы.

Брови Лыкова поползли вверх:

— Ну, раз вы знаете, что она Лиза, значит, и впрямь давний. И чего вам?

— Чего мне?! — уже всерьёз возмутился Стас. — Лиза!

Но она не откликнулась, даже не шелохнулась и не повернула головы — так и стояла истуканом, не замечая, как сдавил ей Лыков плечо пальцами.

— У нас деловой разговор, — грубо ответил режиссёр.

— Слушайте, деловой человек, — Стас начал заводиться, — а где вы были, когда она вены себе резала? Только и думаете, как ещё заработать на скандалах и личных трагедиях!

Лицо Лыкова побагровело, подвижные брови почти накрыли собой хитрые зеленовато-серые глазки, враз ставшие холодными и злыми.

— Вы, уважаемый, поменьше языком трепите! Вета Майер, между прочим, персона публичная! Никаких суицидов у нас не было, на учёте у психиатра не состоим — уж я на это немало сил и денег положил, поверьте. А теперь соблаговолите отстать! Мы и без вас, давних знакомых, разберёмся.

С этими словами он увёл Лизу. Стас остался стоять, сокрушённо глядя на них, потом со всей силы саданул ногой по плитке, выстилающей пол в прихожей, и поморщился от резкой боли, пронзившей пятку.

***

В лаборатории было необычайно шумно. Все сотрудники в количестве десяти человек толпились в углу, возбуждённо обсуждая что-то. Вошедший Стас с удивлением обозрел картину, потом заметил в дверях своего кабинета движение.

— Вероника, вот сюрприз! Я не ждал вас.

Вероника Подгорная сдержанно улыбнулась. Левашов уже знал, что это не от плохого настроения: она просто не умела выражать радость иначе. Её безэмоциональность поначалу коробила, но спустя полгода тесного общения он привык.

— Я — всего лишь неожиданность, Станислав, — она почти всегда звала его только так. — Сюрприз вас ждёт вон там, — она указала на взволнованных людей в белых халатах. — Кажется, в микроскопе у Григория что-то интересное. Я в этом мало смыслю, но буду рада, если мне потом объяснят.

— Стас! — растолкав коллег, ему навстречу выскочила Ирина Золотницкая. Глаза у неё сияли. — У нас получилось! Пятьдесят девятая проба — все бласты уничтожены! Все!

Левашов прищурил глаза, собрался и быстро прошёл к столу, где над микроскопом склонился Гриша Рябинин.

— Гриша, что тут?

— Смотри сам! Это уже не случайность, новая формула реально бьёт по бластам.

— Все блокированы?

— Все!

Стас припал к окуляру микроскопа и какое-то время изучал поле. Сотрудники вокруг него затаили дыхание. Наконец он выпрямился и огляделся. Взгляд упал на Веронику. Она молчала, как и остальные, но глаза буквально кричали: Ну же, скажи, что там?!

— Действительно. Это какой образец по счёту?

— Пятый! — почти шёпотом восторженно выдохнула Ирина. — В пяти образцах!

— А мёртвые клетки без патологии вы учли?

Рябинин насупился. Так Левашов и думал.

— Каков процент погибших здоровых клеток?

— Десять, — нехотя ответил Гриша, но тут же вскинул глаза: — Но прицельно ведь бьёт!

— Гриш, десять процентов — это не прицельно. Это чуть лучше, чем химия, а нам нужно что-то другое, понимаешь?

Энтузиазм собравшихся слегка угас, и Стас ощутил укол совести.

— Но, ребят, это действительно отличный результат! Просто нужно повышать избирательность.

— Стас, здоровые клетки всё равно будут затронуты — начал кто-то, и Левашов согласно кивнул:

— Допустимо, если есть схожие рецепторы. Совсем без побочки вряд ли обойдёмся, но сегодняшний результат можно и нужно улучшить. А вообще молодцы!

Он хлопнул совсем уж загрустившего Гришу по плечу и подмигнул Ирине. Потом выбрался из толпы и подошёл к Веронике.

— Не всё так радужно? — спросила она, и Левашову послышалось лёгкое разочарование в её голосе.

— Скажем так, есть над чем работать. Но результат неплохой. Мы сдвинулись с мёртвой точки.

— Вы объясните мне?

— Пойдёмте в кабинет.

Стас сел за стол, Вероника устроилась напротив и уставилась на него своими огромными чёрными глазами. Её манера смотреть пристально и не мигая Левашова поначалу раздражала, пока Вероника однажды не сказала ему, что у него самого почти такой же взгляд. А он даже не замечал в себе этого! И ведь действительно, люди часто терялись и начинали запинаться, когда он забывался и глядел на них, ни о чём, в общем-то, не думая.

— То, что мы пытаемся здесь сделать, Вероника, не такая уж фантастика. Но препараты, прицельно блокирующие бластные клетки, на мировом рынке пока присутствуют ограниченно. А в нашей стране их и вовсе нет. Я ничего не изобретаю, а лишь пытаюсь найти формулу, доступную, дешёвую, имеющую минимальные побочные эффекты.

— Что за проценты, о которых вы говорили?

— Процент здоровых клеток, гибнущих под действием препарата. В идеале их не должно быть, но в живом организме всё взаимосвязано. Чем избирательнее препарат, тем более щадящим он станет для человека — тем меньше последствий для него в результате лечения. Обычная химиотерапия иногда убивает пациента быстрее, чем сама болезнь, я же хочу создать лекарство, а не яд.

— Звучит фантастически.

— Но я ведь уже сказал — это не сказки. Подобные препараты существуют, просто мой будет лучшим.

Вероника снова едва уловимо улыбнулась. Джоконда, по-другому и не скажешь.

— Вы уверены в себе.

— У меня специалисты хорошие.

— Но о клинических испытаниях пока не говорим?

— Увы. Процент затронутых здоровых клеток слишком велик.

Она побарабанила пальцами по столу, откинулась в кресле и о чём-то задумалась, глядя в окно.

— Вам нужны ещё деньги?

— Нет, Вероника. Дело уже не в деньгах, а в мастерстве и настойчивости исследователей.

— Тогда будьте, пожалуйста, максимально настойчивы.

— Обещаю.

Он улыбнулся. Ему нравилась разговаривать с ней: всегда по делу, ничего лишнего. Однако улыбка, видимо, вышла недостаточно обнадёживающей, потому что Вероника, оценивающе поглядев на него, спросила:

— Вы не слишком-то воодушевлены.

— Просто такой день.

— Что-то случилось?

— Личное.

Она опять вперила в него затягивающий в черноту взгляд. Пожалуй, лучше сказать, а то не отстанет и всё равно вытянет из него то, что ей нужно.

— Умер мой брат.

— Соболезную.

— Вряд ли вы повторили бы это, если бы знали, кем он был и что сделал.

— Ну Для вас ведь это значения не имело. Все люди, даже самые плохие, — чьи-то братья, сёстры, дети.

Взгляд Вероники скользнул по столу, задержался на фотографии Олеси. Стас прежде не держал на виду ничего, не связанного с работой, но в последнее время сильно скучал по сестре. Олеся умерла в ту же ночь, когда в его жизни вновь появилась Лиза, и теперь их образы слились в один. Тоска по любви, которую он когда-то предал, смешалась с чувством вины и отравляла душу.

Вероника молчала, и Стас был ей благодарен за то, что не расспрашивает дальше. Видимо, хватило его скупого пояснения.

Потом она задала ещё несколько вопросов об исследованиях и, удовлетворившись ответами, стремительно поднялась, протянула ему руку на прощание и покинула кабинет.

Вообще, Стаса всегда впечатляла её рациональность: Вероника неожиданно появлялась, быстро и чётко выясняла то, что ей нужно, и исчезала. При этом сама по-прежнему оставалась загадочной фигурой. Особенно тщательно оберегалась личная жизнь: за кем замужем, есть ли дети? О ней никто ничего толком не знал, и это приводило в замешательство.

***

Глухое раздражение, которое испытывал Нестор Лыков, грозило оформиться и прорваться. Сколько ещё ему плясать вокруг этой непокорной? И ведь не спишешь со счетов: умудряется, дрянь такая, играть нормально, и продюсерам нравится, и рейтинги у сериала, в который он её затащил после долгих уговоров, отличные.

— Ну, что тебе ещё? Чего не хватает, звезда моя неугасимая?

Отмерла наконец, хоть глазами двигает — и то счастье: он уж испугался, что опять в себя ушла, а такое однажды было и чуть не кончилось печально!

— Нестор, пойди к чёрту, я не в настроении.

— О, я гляжу, слава в голову ударила? Конечно, и новости все о тебе, и в кино приглашают, и интервью брать начали. Сейчас суд начнётся — во всех газетах лик твой солнцеподобный проштампуют! А ваше величество не забыли, благодаря кому это всё, а? Ветонька, душа моя

— Я тебе говорила, чтоб не звал меня так? Говорила?!

Лыков отступил: расшатала она себе психику будь здоров. То ни на что не реагирует, то в горло готова вцепиться. Пожалуй, надо что-то делать с её увлечением спиртным.

— Говорила, помню, виноват, каюсь! Так что делать-то будем?

— С чем?

— С настроением, Лизавета, мать твою, с настроением! У кого пробы на носу?

— Я же не отказываюсь.

Речь шла об очередном проекте известной продюсерской компании, куда Нестор периодически пристраивал своих же артистов, чтобы потом иметь возможность втридорога продавать билеты на спектакли с их участием. Вета Майер и без всякого кино приносила ему барыш, но теперь стоила баснословных денег, терять которые режиссёр не собирался.

— Ты от интервью отказалась! И не позволила снимать себя на суде, а тебя ведь вызовут

— Не будет никакого суда. Он умер.

— Кто умер, как умер?! — Нестор ошарашенно захлопал глазами.

— Тот, кто убил Сашу. Его больше нет.

— А я почему не знаю?

— Мне только сегодня сказали. Человек, который сейчас ушёл.

Лыков нервно оглянулся, бросился в прихожую, но никого там, конечно, уже не было.

— А кто это был?! Он сказал, что давно знает тебя.

— Неважно.

Кулаки сжались сами собой. Нестор схватил Лизу и затряс что было сил:

— Заканчивай со мной в игры играть! Нет у тебя больше козырей!

Лиза стряхнула с себя его руки и, брезгливо поморщившись, отодвинулась подальше.

— Ты мне не хозяин.

— Да?! — Нестор устал держать лицо и говорить елейным тоном. — У тебя дом, его содержать надо. Дети — студенты безработные, на что ты их без меня прокормишь? Я твой создатель, я твой хранитель! И да, если угодно, я твой хозяин! Но хозяин добрый, — он навис над Лизой и ласково убрал ей от лица растрепавшиеся локоны. — Твоё счастье, что я тебя люблю, дурочку. Ты же мой свет в оконце!

Лиза словно оцепенела и в эту минуту казалась такой хрупкой и уязвимой, что Нестор едва справился с собой. Нет, пока не стоит. Кто её знает, ещё в петлю полезет в расстроенных чувствах Какой же деликатный народ эти истинные артисты, какие нежные у них души! Не так согнёшь — ломаются! А этой ещё и драму подавай.

Он выпрямился, помолчал и с явной неохотой произнёс:

— Твоя взяла. Выбирай себе пьесу и роль.

Лиза чуть нахмурилась и подняла на Лыкова глаза.

— Что смотришь, кисонька? — он взял её за подбородок и чуть приподнял. Засопел, закусил губу, но снова сдержался. — Хотела сыграть трагедию? Ищи материал, приноси. Я поставлю, обещаю.

Глава 2

Почему-то он не чувствовал вкуса еды. Выглядело всё очень аппетитно и пахло, казалось, божественно, но во рту ощущалось странно — растворялось на языке, распадаясь на нити и не оставляя после себя ничего. Ноль. Пустота. Бесплодная пустыня

Он вскочил из-за стола и завертел головой: привычный интерьер исчез — на километры вокруг до самого горизонта протянулись безжизненные серые камни.

Защекотало большой палец на ноге, потом средний, зацарапало по подушечкам, перешло на пятку. Этого он уже не смог стерпеть и задёргал ступнёй, пробормотал:

— Лисёнок, ну сколько раз повторять — ненавижу щекотку

И открыл глаза.

Это был сон. Всего лишь сон о том, как пуста сейчас его жизнь. Олеси нет. Нет нигде. Она ушла, ничего после себя не оставив.

Кроме, пожалуй, одного.

Уваров сел, поджал ноги и, потянувшись, посмотрел на пол перед кроватью. Пушистая рыжая кошечка, на вид уже совсем взрослая, внимательно глядела на него умными зелеными глазищами, навострив уши. Едва Сергей поднялся, она зевнула во весь свой розовый ротик и очаровательно мяукнула. Он улыбнулся в ответ:

— Доброе утро, Лисёнок.

***

Наверное, кошки спасли его.

С первых же дней Муська и её котята требовали времени и неусыпного внимания. Спасибо Зинаиде Афанасьевне, что приходила и помогала: она обустроила лежанку для кошачьей семьи, выхаживала новорождённых, готовила смеси и кормила Муську. А когда у котят открылись глаза, и они принялись ползать по всей квартире, Уваров понял, что прежней размеренной жизни настал конец.

Скажи кто-нибудь ещё год назад, что Сергей, повёрнутый на чистоте и опрятности, станет отцом четверых котеек, он рассмеялся бы тому человеку в лицо — и вот, пожалуйста. Шерсть и разного рода милые шалости детёнышей, не приученных к лотку и не умеющих себя контролировать, стали его реальностью.

Котята подросли, и Зинаида принялась их пристраивать. Троим пацанам новый дом удалось найти очень быстро, а вот четвёртую, самочку, Сергей не отдал. Однажды, почёсывая ей животик, Зинаида с улыбкой заметила:

— И встретилась же Муська где-то с рыжим котярой! Остальные-то серенькие родились, а эта, поглядите-ка, настоящий лисёнок!

Сергея будто ударили, когда он это услышал.

Лисёнок

Олесю он так и не отпустил. Повсюду в квартире были её места: стул за обеденным столом — здесь она сидела, любуясь видом из окна; кресло — в него она забиралась с ногами, читая книгу

Его собственное тело стало картой с отметками: вот здесь она его касалась, и здесь, и здесь

А вот серповидный шрам на ступне у основания пальцев — след осколка кофейной чашки. То был один из первых дней после того, как Олеся заговорила о разводе. Они поругались, Сергей разбил эту чёртову чашку, и один из черепков отлетел и резанул по ноге

Воспоминания жгли, но забвение страшило сильнее. Он ворочался в своей боли, как в остывающей ванне, искал всё новые способы связаться с Олесей, и даже на кровать ложился там, где лежала она в последние минуты жизни. Ему представлялось, что так можно дотянуться до неё через разделяющую их вечность, увидеть хотя бы во сне, но тщетно — Олеся ни разу ему не приснилась.

Зато каждое утро неизменно начиналось с игры, затеянной рыжей кошечкой, которую так и назвали — Лисёнок.

***

— Сергей, ау!

Михаил постучал костяшками пальцев по столу прямо перед Уваровым. Тот перевёл на заместителя задумчивый взгляд.

— Да, Миша.

— Ты здесь, с нами? — попытался пошутить Ревенко. — Насчёт выделенки документы посмотришь?

— Отчего ж не посмотреть, дело-то хорошее.

Сергей придвинул к себе папку-скоросшиватель и начал листать. Он давно думал о том, чтобы завести в офисе доступ к всемирному хранилищу всего и вся — Интернету, но тот способ связи, который практиковали для этой цели обыватели, не подходил категорически. Модемы — это медленно и жутко неудобно, только кабель, — решил Уваров и обратился в несколько фирм, оказывающих такие услуги. Дорого, конечно, но полезно. Он был уверен, что со временем интернет станет дешевле, да и куда без него в стремительно летящем к глобализации мире?

Запиликал мобильник. Сергей, как и хотел, приобрёл себе внушительных размеров аппарат и теперь всегда был на связи. Иногда он с тоской думал, что будь у него мобильный ещё тогда, когда Олесе была нужна помощь А потом отгонял от себя эти мысли — того, что случилось, не изменить.

Звонили из кадров — с отчётом, которого Уваров давно ждал. Поговорив, он нажал кнопку отбоя и неодобрительно поглядел на Михаила.

— Проблемы? — Ревенко сразу напрягся.

— Ещё какие. Ты завернул трёх кандидаток на должность экономиста.

— Кадровичка, что ли, жалуется?! Так ты её спроси, кого она нашла, спроси! Там же без слёз не взглянешь!

— Миша, на них не надо смотреть — они должны знать своё дело и хорошо работать.

— Ну знаешь! — Ревенко засопел и задёргался — он не любил критику. — Работать-то экономисту со мной, так почему я не могу подыскать кого-то приятного глазу? Ты бы видел этих тёток — бегемоты с сальным пучком на башке!

— Так! — взгляд Сергея стал холодным и колючим. — Чтоб к концу месяца у меня был экономист. Любой внешности, неважно какого пола, но толковый! Найдёшь пухлогубую нимфу с мозгами — считай, повезло, но не вздумай взять мне сюда дуру в угоду своим хотелкам! Всё, свободен.

Он отвернулся и углубился в чтение документов из папки, давая понять, что разговор окончен.

Ревенко вышел из кабинета Уварова и пошёл к себе, пофыркивая:

— Толковую ему! А я виноват, что ничего приличного нет? На кой чёрт мне страшилы в подчинении?

Мимо продефилировала хорошенькая девушка — нежное создание с румяными округлыми щёчками и толстой тёмно-русой косой. У создания имелись в наличии огромные голубые глаза и лебединая шея, переходящая в соблазнительно колышущееся декольте. Михаил проводил девушку печальным взглядом: ну почему такими делают только секретарей и делопроизводителей, но никогда экономистов, бухгалтеров и прочих важных работников? Вот где ему найти такую, чтобы устраивала внешне, но не потопила завод в ближайшем будущем неверными прогнозами?

***

— Насыщенный сливочный вкус, который напомнит о доме! Маняшина радость — уют и сладость!

Ослепительная блондинка с глазами густого орехового оттенка захлопала накладными ресницами и раздвинула в меру пухлые губы, сверкая белозубой улыбкой в камеру, которую подкатил к ней оператор, снимавший крупный план. Затем в объектив была взята небольшая белая баночка с яркой этикеткой, которую блондинка держала в руке с аккуратным бежевым маникюром, и наконец прогремело:

— Снято!

В ту же секунду актриса скорчила недовольную гримасу и, надув губы, передразнила себя же:

— Маняшина радость! Тьфу! Кто такое дерьмовое название выдумал? Нищебродская марка — тупой слоган

— Уткнись, — грубо перебил её оператор, — будь это премиум-продукт, тебя бы в этой рекламе не было, кикимора.

— Да пошёл ты — начала было блондинка, но тут поблизости возник рыхлый молодой мужчина в бейсболке с надписью Режиссёр, и она тут же навесила на лицо ещё более сладкую улыбочку, чем та, с которой хвалила йогурт на камеру.

— На сегодня всё, — сказал режиссёр. — Ты умничка. Насчёт гонорара — как обычно, жди звонка.

— Мотенька, а следующий проект у нас какой? — заюлила умничка, она же кикимора, она же восходящая звезда отечественной рекламы, как именовала себя сама — в миру Рита Потехина.

— Ритусик, ну я пока не знаю, — задумчиво протянул Мотя. — С молочкой у нас контракт исполнен Есть вот соки и эта как её нутелла, фрутелла

— И Серёжа тоже! — пробурчал оператор из своего угла, разбирая аппаратуру.

— Мамба! — хлопнул себя по лбу Мотя. — Но там ребята помладше нужны.

— А косметика? Косметика есть в планах? Мне бы люксовый бренд какой

— Я позвоню! — обнадёживающе улыбнулся Мотя и отправил Риту восвояси, придав ей ускорение шлепком по округлой, обтянутой сарафаном, попке.

Попкой своей Рита Потехина, к слову, гордилась, потому что ради такой формы безвылазно торчала в спортзале и сидела на диетах. Следовало, однако, признать, что она склонна к полноте, и потому впереди маячил нелёгкий выбор: пожизненное голодание и физические нагрузки либо пластическая хирургия. Под нож Рите отчаянно не хотелось, а значит, необходимо было предпринять определенные усилия.

Первым делом полагалось перенести ставки на другие активы. Реклама — хорошо оплачиваемая и непыльная работёнка, однако она предъявляет суровые требования к внешности артистов. Рита не молодеет, уже вон и морщинки первые нарисовались, так что пора думать о карьере посерьёзнее — кино, сериалы

— Рита, ё-моё! Сколько тебя ждать?!

Потехина испуганно подскочила от резкого окрика, но увидев, кто это, тут же напустила на себя снисходительно-презрительный вид: