- -
- 100%
- +
Всплеск воды вырвал ее из транса, и она обернулась. Максим медленно шел к ней с каким-то странным выражением в глазах, чужим, какого она раньше не видела, но не пугающим — благоговение читалось в его взгляде. Без слов он опустился на колени перед ней.
И снова волны держали их, и они качались, будто в колыбели — в колыбели будущего безбрежного счастья, подумалось Майе. Но нужно было узнать еще одно, самое главное.
— Ты был здесь с ней?
Спросила и замерла в страхе, что разрушила всю магию. Он понял, о ком она говорит, без всяких объяснений.
— Никогда, — шепот, растворившийся во тьме, наполнил ее сердце радостью.
Никогда! Еездесь не было! Это место не заражено ею, не отравлено, и ничто не стоит на пути жизни, рвущейся в чрево Майи! Она счастливо рассмеялась, и смех ее оборвался легким вскриком, далеко не последним в эту сказочную ночь.
***
Еще несколько дней Майя истово верила, что наконец-то забеременела, но в конце концов тело возвестило о неудаче. Дорн обнаружил жену в душевой, где она горестно выставляла перед собой столбики тампонов. Глаза Майи все сказали ему без слов. Он обнял ее и принялся укачивать, как ребенка, утешая:
— Перестань… Это не повод для слез. Не все сразу получается так, как нужно нам.
— Я хотела, — дрожащими губами еле выговорила Майя, — чтобы это случилось здесь…
Наивная девочка, мечтательница! Он крепче прижал ее к себе.
— А мы еще надолго тут? — шмыгая носом, спросила она.
— Я же тебе говорил: ты можешь жить, где пожелаешь. Хочешь — оставайся, — ответил Максим.
Майя вспыхнула и сердито посмотрела на него:
— Ты всерьез думал, что я соглашусь жить где-то вдали от тебя? Ты совсем не веришь в мои чувства?!
— Тише, тише, тише! — Он обхватил ее, готовую разрыдаться и убежать. — Я очень рад твоему стремлению быть рядом, потому что тоже не хотел бы с тобой разлучаться.
— Вот и не говори больше глупостей! — Майя легонько ударила Дорна кулачком в грудь, а он вдруг согнулся в притворном приступе боли:
— Какой удар! В самое сердце! О, жестокая!
Майя не смогла сдержать улыбки и вскоре смеялась над дурацкими шутками Максима, позабыв о недавней печали. Однако ее все же интересовало, когда им придется возвращаться в суровую действительность.
Увы, изгнание из рая состоялось очень скоро.
В тот день, начавшийся, как обычно, с ленивого утра, завтрака на веранде и купания нагишом, Максиму позвонили. Обычной сотовой связи на островах не было, но функционировала спутниковая, чрезвычайно нужная не только для того, чтобы обитатели бунгало могли рассчитывать на своевременную помощь в случае экстренной необходимости, но и для работы, которая у многих состоятельных клиентов продолжалась в режиме нон-стоп даже в период отпуска.
За четыре восхитительные недели, проведенные новобрачными на одиноком пляже, Максима не беспокоили ни разу, и вот наступил тот час, когда он кому-то очень понадобился.
Да как понадобился! Даже стоя на расстоянии, Майя слышала вопли собеседника в трубке. Дорн отделывался односложными ответами, но лицо его мрачнело с каждой секундой, пока он не произнес наконец роковые слова:
— Я возвращаюсь.
Дав отбой, он обернулся и встретился глазами с расстроенным взглядом Майи.
— Прости, моя хорошая. Придется прервать наш медовый месяц. Я должен быть в городе. В компании проблемы.
Что еще оставалось? Она молча отправилась собирать вещи.
Следующим утром катер доставил обоих на материк; из аэропорта они вылетели первым же рейсом.
ГЛАВА 3
— Послушай, любезный мой друг! Не пора ли тебе вспомнить о деле и прекратить таскаться по курортам? Надоел ты мне изрядно, знаешь ли. То траур у тебя, то отпуск. Непонятно только, от каких таких трудов праведных ты утомился, ведь весь последний год я колочусь в компании практически один!
— Давай тон беседы немного сбавим? Я ведь на связи, никуда не исчез…
— Только ты, мать твою, виртуальный персонаж! Может, при других обстоятельствах оно было бы и к лучшему, ибо рожу твою мне после кое-каких событий видеть не слишком приятно, однако напомню, мой дорогой, что ты иногда тут очень нужен оффлайн! Объяснять надо, почему?
— Не надо…
— Документы, идиот! Договоры, контракты, допики! Я не могу подписать и половины всего этого, потому что кто-то собрал все сливки и теперь сидит на контрольном пакете. И кто бы это мог быть, такой удачливый и выгодно женившийся?! А главное, вовремя овдовевший!
— Понял я, понял. Когда нужно, чтобы я был в городе?
— Да вчера!!! Ты себе не представляешь, что здесь творится! Поставки сорваны из-за, мать их, санкций, мы не успеваем перейти на новый контракт, потому что у меня связаны руки, новый проект стопорится, не развернувшись, и нам грозит огромная неустойка! А ты…
— Я возвращаюсь. Все, отбой.
***
Тёмка понуро бредет по улице, зло отпинывая изредка попадающиеся под ноги камешки. Лоб саднит, но куда больнее жжет обида. Одно слово, брошенное ему сегодня… Мальчик не знает его значения, однако подозревает, что оно оскорбительно. Об этом говорила вся физиономия говорившего: ехидная усмешка, выражение превосходства в глазах, поза, взгляд сверху вниз. А еще пошлые намеки в адрес матери. Этого уж Тёмка стерпеть не мог. Как было не дать наглецу в морду?
Поднявшись по лестнице, он как можно аккуратнее отпирает дверь, стараясь не лязгать ключом, и пытается незаметно проскользнуть к себе, но предательски скрипит половица. Чертов паркет! Конечно же, мать слышит, что кто-то возится в прихожей, и выглядывает из гостиной. И конечно же, от ее внимательного взгляда не укрываются ни расстроенный вид Тёмки, ни кровоточащая царапина у него на лбу.
— Иди-ка сюда! Это что? Подрался?!
— Да ерунда, мам, — отмахивается он.
— Надо промыть! — она суетится, доставая из домашней аптечки пластырь, вату и перекись.
— Я сам, не маленький.
— О да, ты у нас взрослый мужчина целых шестнадцати лет! — ее руки с ваткой уже порхают над раной, и Тёмка закусывает губу от жгучей боли.
— Мам… — Он мнется, но все-таки решается спросить. — Кто такой байстрюк?
И без того всегда бледная, мать белеет еще сильнее.
— Кто сказал тебе это? — шепчет она одними губами и кивает на царапину: — Потому ты и…?
Тёмка опускает голову. Не стоило ничего говорить. Лучше самому погуглить — и впрямь ведь уже большой мальчик. Он сгребает пузырек и вату и скрывается в своей комнате. На пороге бросает взгляд через плечо и видит, как мать тяжело опускается на диван.
Вечером приходит отец. Он в последнее время часто бывает у них: проблемы на работе, нужно расслабиться — так он объявляет матери, встречающей его на пороге. «Расслабиться» означает, что он будет сидеть в кресле и пить коньяк прямо из бутылки, а мать… Тёмку передергивает от воспоминания, как однажды он, проходя мимо гостиной, не удержался и заглянул в щелочку не до конца закрытой двери. Она стояла на коленях перед ним и делала такое… Когда у Тёмки будет девушка, он ни за что не потребует от нее подобного. И на колени не поставит. Он не станет таким, как его отец! А матери это, похоже, нравится. Она смотрит на него такими преданными глазами…
Сегодня Тёмка выходит поздороваться, а потом сразу скрывается у себя. Отец только глядит на его лоб, но молчит. Интересно, он спросит маму? А она ответит? Поняла ли, что случилось?
В гостиной тихо, и Тёмка крадется на цыпочках. Страшась того, что может увидеть, он все-таки приближается к узкой щели. Отец, как всегда, в кресле, мать на полу у его ног, положила голову ему на колени. Он гладит ее по волосам, перебирая пряди, и пьет свой коньяк. Потом она тянется к нему и что-то шепчет на ухо. Глаза отца вспыхивают яростью, его пальцы, только что нежно поглаживающие ее затылок, сжимаются. Тёмка узнает этот взгляд. Завтра или послезавтра, самое позднее через неделю его обидчики пожалеют о том, что сказали и сделали. Не надо было спрашивать маму про то слово. Теперь он и сам знает его смысл. Все так и есть — он байстрюк, незаконнорожденный. Хорошо, что сообразил умолчать о нелестных эпитетах в адрес матери, среди которых «наложница» и «содержанка» были самыми приличными.
Отец отомстит, и его начнут бояться еще сильнее. Тёмка горько вздыхает. Сколько всего он слышал об отце и деде, которого даже не застал в живых, и никогда в этих разговорах не упоминалось об уважении и признании заслуг. Оплотом власти его семьи были две вещи — страх и грубая сила.
***
Город встретил сырым туманом и серостью. Подавив тяжелый вздох, Майя шагнула с трапа, опираясь на поданную мужем руку, и огляделась. Безрадостная картина. Глядя на ее враз поникшие плечи и скорбное выражение лица, Дорн мягко улыбнулся:
— Мне это знакомо. Нельзя из южной сказки возвращаться в осень, но что поделать — так сложились обстоятельства. Одно радует — еще не слишком прохладно, мы все-таки не на север прилетели.
Он обнял Майю, стремясь растормошить ее и вызвать хотя бы подобие улыбки, и она постаралась изобразить радость, чтобы не расстраивать Максима унылым видом. На самом деле ее печалили совсем не осень и картины увядающей природы, а несбывшееся желание принести с волшебных островов ребенка. И еще, пусть совсем немного, но все-таки тревожило Майю ее будущее. Там, в городке, они с Максимом замыкались друг на друге, и никто не был им нужен. Теперь все изменилось. Она стала женой Дорна, и ей придется войти в его мир. Или столкнуться с ним — тут уж как повезет.
Прямо из аэропорта Майя позвонила Виктории, чтобы сообщить о своем возвращении и узнать, как дела у подруги. То, что сообщила взволнованная Вика, ее озадачило. Суд над Валькой Камаевым вот-вот должен был начаться, но в прессу уже просочились вполне достоверные сведения о том, в чем именно его обвиняют. В покушении на убийство? И в этом тоже, разумеется, но главной линией обвинения стали хранение и распространение всяких запрещенных веществ, и вот это не укладывалось в голове ни у кого из жителей городка.
— Зарубина везде была, Майя, ко всем стучалась, но ее не слушают! Это же неправда, Валька никогда с наркотиками дел не имел, все знают! — твердила Вика.
Майя была удивлена, но не настолько, чтобы защищать Катрана.
— Вика, да откуда нам знать? Он преступник. Все когда-то случается в первый раз — вот и Валька…
— Следователь Ольге Михайловне так же сказал, только, Майя, нечисто здесь! Неспроста этим делом занимались менты из округа, может… — Вика запнулась, и Майя, изрядно уставшая после перелета, по-своему истолковав эту паузу, внезапно разозлилась:
— Что «может»?! Какое тебе вообще дело, за что сядет человек, пытавшийся убить тебя?! — крикнула она в трубку.
— Но… Майя… Ведь это несправедливо… Там совсем другие сроки, он же так на всю жизнь почти… Ему еще и оборот вменяют… и группу… — Виктория заикалась то ли от возмущения, то ли из-за неожиданной отповеди подруги.
— Знаешь, Вика, мне на него плевать, — ответила Майя. — Тем более я все равно ничего не могу сделать. И ты не можешь.
— Поговори с Дорном!
— А Максим-то тут при чем?
— Если Вальку сажают специально, то это он, — уверенно заявила Виктория. — Кто еще мог пригнать полицейских и выдать им такое задание? Они же явно не бесплатно все это проворачивают.
Теперь Майя рассердилась по-настоящему.
— Я даже слышать не хочу этот бред, — прошипела она. — Во-первых, я не говорила Максиму, кто конкретно на тебя напал, а во-вторых… Вика, мы только прилетели, голодные и уставшие, нам вообще не до того, не до Камаева так точно. Пусть валит на зону, всем дышать легче станет!
Выпалив это, она даже удивилась резкости, которой прежде в себе не замечала.
Вика помолчала немного, а потом тихо сказала:
— Я поняла, Майя. Вамнекогда. У васдела. Извини, что нагрузила. Пока.
И отключилась.
Майя недоуменно глядела на мобильник в своей ладони. Как странно произнесла Вика эти «вам» и «вас»... Неужели им с Зарубиной действительно жаль уголовника? Удивительные люди.
— Все хорошо? — Максим вернулся с багажом и настороженно смотрел на Майю, пытаясь понять, что выбило ее из колеи.
Она пожала плечами:
— Да, просто… Ладно, ерунда. Вика… Она уже дома, выписали.
— Здорова? Восстановилась? Как с Алексеем у них дела? — участливо поинтересовался Максим, и Майя вдруг поняла, что не задала подруге ни одного из этих вопросов, потому что они сразу начали спорить из-за Катрана. Ну как же так? Почему все неправильно, не по-людски! Ее глаза наполнились слезами от досады и злости на саму себя. Дорн не на шутку встревожился:
— Боже мой, да что с тобой такое?! Иди сюда!
Он крепко прижал ее к себе, и в его больших теплых руках Майе стало чуть легче. Она и сама не знала, отчего расклеилась и психанула. Может, так повлияла смена климата? Отчаянно захотелось чего-то сладкого.
— Я мороженого хочу… — Как же жалобно это прозвучало!
Майе вмиг стало стыдно, а Максим рассмеялся — хорошо так, по-доброму:
— Какая же ты у меня еще девочка! Пойдем, накормлю тебя мороженым!
Не переставая смеяться, он взял ее за руку и повел. И она шла следом, чувствуя себя самой счастливой женщиной на земле.
А вечером Максим долго разговаривал с кем-то по телефону, и Майя с трудом дотерпела до его появления в спальне, борясь со сном. Но прежде, чем лечь, он торжественно объявил:
— Завтра у тебя появится первый полезный контакт в записной книжке будущей великой художницы. Готовься к встрече века.
ГЛАВА 4
Она ждала их на ступенях галереи. Маленькая и изящная, как статуэтка, вся в белом, с идеальной, волосок к волоску, укладкой и безупречным макияжем. Крохотные точки бриллиантов в аккуратных маленьких ушках, тонкие браслеты на правом запястье, на шее — широкая лента из белого шелка. Подведенные черным прозрачные серые глаза и темная сливового оттенка помада на бледном точеном лице. Все вместе это смотрелось как-то уж слишком красиво, ненормально, ненатурально. Особенно лента… Майя не могла оторвать от нее взгляда: казалось, она не украшает, а скрывает под собой какую-то тайну обладательницы великолепной лебединой шеи. Голос Максима вывел девушку из задумчивости:
— Майя, познакомься — Софья Шубина, хозяйка сей обители красоты и искусства. Я уже рассказал ей, что ты профессионально рисуешь и готова показать свои работы.
Стоящая перед Майей женщина улыбалась так, что хотелось забыть все плохое и просто раствориться в тепле и радушии, которые она излучала.
Софья протянула руку, удивительно мягкую и нежную, и наклонила голову, приветствуя Майю:
— Добро пожаловать. Очень рада наконец с тобой познакомиться… Мы ведь можем перейти на «ты»? Зови меня Соней.
Майя кивнула и проговорила:
— Очень… приятно… — она не могла понять, узнала ли в ней Шубина ту девушку, с которой встретилась взглядом на этом самом месте чуть больше месяца назад.
— Идемте внутрь, — пригласила Соня, царственным жестом указывая на дверь. — Вам после тропиков, наверное, холодно на осеннем ветру.
Майя бросила взгляд на Максима и немного обиделась, заметив, с каким неподдельным восхищением смотрел он на Шубину. У нее самой в голове вертелась, но никак не поддавалась осмыслению некая смутная идея. Что-то ей напоминали манеры Софьи, ее отточенные движения и безукоризненный внешний вид… Но что или кого? И эта чертова лента…
В галерее специально для гостей была обустроена очень уютная гостиная с мягкими креслами и пушистым ковром.
— Кофе, чай? — спросила Соня, усадив супругов. — Я имею в виду, чего желает Майя, конечно, — добавила она с обворожительной улыбкой. — Твои вкусы, Макс, я надеюсь, не изменились настолькосильно.
Майя чуть вздрогнула, уловив легкий акцент на слове «настолько». Безусловно, Соня имела в виду ее саму, очевидно, разительно не похожую на предыдущую жену Максима. Что ж, вот и первая встреча с теми, кто знал Юлию. Сколько их впереди, таких вот оценок и суждений о ней, Майе? О ее соответствии или несоответствии статусу госпожи Дорн.
А еще Соня назвала Максима коротким именем, и он даже бровью не повел. Почему-то именно это задело сильнее всего. Впрочем, мгновение спустя Максим отыгрался за них обоих, заявив:
— Удивлю тебя, Софьюшка. Мне капучино.
Софья чуть приподняла одну бровь, но вместо удивления ее лицо приобрело, скорее, лукавое выражение. Майя вообще сказала бы, что смех был самой сутью Шубиной. Она вся была эдаким солнышком, серьезность же стоила ей больших усилий. И снова эта неуловимая мысль о сходстве Софьи с чем-то хорошо знакомым…
— Мне тоже капучино, — сказала Майя, и их гостеприимная хозяйка скрылась в недрах своих владений.
— Поверить не могу, что я здесь! — шепотом воскликнула Майя.
Максим повернулся к ней:
— Так тебе знакома эта галерея?
— Кто не знает Софью Шубину?! У нее такие персоны выставляются!
— Тогда налаживай контакт — может, и тебя выставит.
— А вы с ней… просто дружите?
— Ты ревнуешь никак? Расслабься, — рассмеялся Максим. — Мы уже много лет знакомы, и у Сони на меня нет никаких видов.
— А у тебя на нее? — полюбопытствовала Майя. — Смотришь очень заинтересованно.
— Соня, бесспорно, женщина красивая, даже более того… Но я еще жить хочу.
— В смысле? Она что, как самка богомола?
Услышав это, Максим аж хрюкнул и зажал руками себе рот, чтобы не расхохотаться.
— Отличная шутка, но нет! — выдавил он. — Просто… За Соней есть кому ухаживать, а я не лезу на чужую территорию.
— О, у нас принципы?
— Инстинкт самосохранения!
Тут Майя мигом вспомнила виденного ею мужчину с повадками хищника, который, судя по его манере обращения с Соней, привык присваивать себе все, до чего способен дотянуться. Что ж, Максима, который, как ей казалось, не слишком любил конфликтовать, понять легко.
— А вот и Софьюшка возвращается. Вы пообщайтесь, а я на вас полюбуюсь! — радостно объявил Дорн.
Это он загнул, конечно: рядом с Шубиной просто и безыскусно одетая Майя, еще не овладевшая искусством выглядеть, смотрелась весьма непрезентабельно. Софья же была словно экзотическая птичка, яркая картинка, само совершенство…
***
Выйдя из галереи, Майя и Максим разошлись в разные стороны. Ему нужно было ехать в офис компании, где его готовился терзать партнер-совладелец, а она отправилась на прогулку, благо погода позволяла: тучи немного рассеялись, промозглый ветер стих, и с посветлевшего неба радостно улыбалось солнце. Конечно, не такое громадное, как на островах, но Майю радовал и этот тусклый желтый кругляш.
Разговор с Софьей получился долгим. Шубина подробно расспрашивала Майю о ее увлечении живописью, любимых жанрах и стилях, дипломном проекте. Тактично поинтересовалась причинами, по которым девушка за все эти годы так и не построила никакой карьеры и нигде не выставлялась.
— Я совершенно не помню твоего имени. Ни одной работы, а ведь многие выпускники академии мне известны, — с легким удивлением сказала Софья.
— Так сложились обстоятельства, — уклончиво ответила Майя, и Шубина понимающе улыбнулась:
— Мужчина…
Майя молча опустила голову, как бы говоря собеседнице, что та попала в точку, но обсуждать это при Максиме не стоит. Впрочем, Соне не нужно было объяснять таких элементарных вещей.
— Послушай, моя хорошая, — мягко сказала она, — не могу тебе ничего обещать, пока не увижу, о чем идет речь. У тебя есть, что показать?
Майя оглянулась на Дорна, ища поддержки, и он ответил за нее:
— Почти все работы Майя оставила в городке, откуда она родом. Можем забрать и привезти их. Либо… — тут он подмигнул Майе, — ты нарисуешь что-то новое. Свежее. С нынешним, так сказать, настроением.
Майя поняла, на что он намекал. Ее прежние работы несли в себе отпечаток нелегкого опыта: детство и юность в интернате, тяжелые отношения с Павлом, разочарование и страхи. Картины, написанные ею на островах, были иными. В них проявлялась новая Майя — чувственная, решительная, гораздо более свободная.
Она кивнула и ответила Софье:
— Пожалуй, я сделаю, как предлагает Максим. Нарисую новый цикл и представлю его.
— Сколько тебе нужно времени?
— А сколько вам нужно картин?
Софья заливисто рассмеялась и хлопнула в ладоши:
— Она прелестна, Макс! Сколько хочешь, дорогая. Рисуй и неси, я все посмотрю.
Потом что-то произошло, но Майя не поняла, что именно. Из глаз Сони вдруг исчезло сияние — словно лампочку выключили. Она поднесла ко лбу мелко дрожащую руку и с каким-то беспомощным видом оглянулась на Максима. Тот внимательно посмотрел на нее и встал:
— Нам пора. Если вы обсудили все, что хотели, мы, пожалуй, пойдем. Соня, ты нас извинишь?
— Конечно, — ответила она так тихо, что Майя едва расслышала. — Еще увидимся, дорогой.
— До свидания, Майя, — улыбнулась ей Софья на прощание, но в этой улыбке больше не было живости и очарования.
— Что с ней? — шепотом спросила Майя Максима, когда они выходили.
Он покачал головой, давая понять, что ответа не будет.
***
За ужином Майя все-таки спросила Максима, не принимал ли он участия в деле Вальки-Катрана. Как она и предполагала, супруг ее даже не понял.
— Кто такой Камаев? — спросил Дорн.
— Тот, кто напал на Вику, я рассказывала тебе.
— Ах, отвергнутый поклонник! — кивнул он. — Да, помню. Нравы, конечно, у вас там…
— Неприятно звучит, — Майя нахмурилась. — Отнюдь не все жители городка выясняют отношения при помощи ножа.
— Прости! — Максим покаянно склонил голову. — Но я чрезвычайно рад, что вытащил тебя оттуда, Майя. Уж такое у меня мнение.
— Видимо… — Майя кашлянула. — Видимо, я должна тебя поблагодарить, муж мой.
Он грустно улыбнулся, поняв, что невольно обидел ее, и примирительно сказал:
— Ты мне ничего не должна. Это я обязан сказать тебе спасибо за то, что ты согласилась стать моей женой.
— Я люблю тебя, Максим, и счастлива быть ею.
Он ошеломлен? Не ожидал услышать признание вот так, в непринужденной беседе? Обычно Майя выкрикивала эти слова в эмоциональном порыве, знаменующем собой начало ее вознесения к блаженству в его объятиях. Максим опустил глаза. Ничего, она же обещала себе, что будет терпелива и подождет.
— Я тоже счастлив, Майя, — сказал он в ответ. — Ты лучшее, что могло случиться со мной.
Она смотрела на него, подперев руками подбородок. Лучшее, что могло с ним случиться? О да. Стоит только вспомнить… Действительно, в сравнении с перспективой окончить свои дни с пулей в голове на дне ущелья, брак с красивой молодой, хоть и нелюбимой женщиной вполне себе неплохой вариант. Да что это с ней? Майя отогнала мрачные мысли и постаралась придать лицу беззаботное выражение. В конце концов, они поженились совсем недавно, так зачем омрачать начало их супружеской жизни разрушительными мыслями и самокопанием?
Тем временем Максим прикончил остатки стейка у себя на тарелке и произнес с таинственным видом:
— А еще у меня для тебя сюрприз.
— Да? — она попыталась представить, что ее ждет, кроме сегодняшней встречи с Софьей, и была приятно удивлена и даже растрогана, когда Дорн объявил:
— Сегодня я написал отцу о том, что женился. Как только у них с мамой будет стабильный интернет, мы устроим сеанс видеосвязи, и я представлю им тебя.
Майя не находила слов, только моргала, глядя на него.
— Ты не рада? — поразился он. — Мне казалось, тебя очень расстроило то, что о нашей свадьбе я не сказал даже родителям.
— Я очень рада, Максим. Но понравлюсь ли я им? Может, не такую жену они тебе хотели.
— Какую хотели, такая уже была, — жестко обрубил он. — И не очень хорошо все это закончилось. Вообще, чья жизнь? Моя. Мне и решать. Правильно?
Она счастливо улыбнулась и бросилась ему на шею.
— Вот уж не думал, что эта новость настолько тебя порадует, — удивленно проговорил он.
— Ты просто не понимаешь, — сказала она, уткнувшись ему в плечо. — Ты балбес… Это же семья.
«Конечно… Семья, которой у этой девочки никогда не было», — напомнил он себе. Точно. Самый настоящий балбес.
***
Поздним вечером в замке наконец заворочался ключ. Приглаживая взъерошенные волосы, Лидия вышла к двери и, уперев руки в пышные бока, гневно воззрилась на Соню. На самом деле она нисколько не сердилась, а была больше встревожена таким поздним ее возвращением.
— Где ты была?! Посмотри, который час!
Соня улыбнулась ей самой кроткой из своих улыбок и умоляюще сложила руки:
— Не ругай меня, Лидушка. Я была у Глебова.
Услышав это, женщина ахнула и, развернув Соню к свету, пристально всмотрелась ей в лицо.
— Рыбонька моя…
Та ласково приложила палец к ее губам, не давая произнести больше ни звука: