Дом над морем. Деспот

ГЛАВА 5

Всего несколько дней размышлений и неспешных медитативных прогулок понадобилось Майе, чтобы решить, о чем будет ее первый цикл картин.

— Я хочу рассказать о нас с тобой, — сказала она Максиму как-то ночью.

— В смысле, ты хочешь написать наши портреты? — уточнил он. — Нет, жена, мне что-то не хочется висеть на всеобщем обозрении, пусть даже в виде картинки.

— Да нет, я же не комиксы собираюсь рисовать! — Она не могла подобрать слова, чтобы объяснить ему. — Вот смотри… Мы с тобой встретились и что-то почувствовали…

— Я точно почувствовал! Особенно, когда ты мне заявила, что пришла на свидание ради пиара! Как ты будешь живописать мою глубочайшую обиду на тебя? — ехидно спросил он.

— Максим, тебе обязательно надо вот так себя вести?! — возмутилась Майя уже далеко не притворно. — Ты не хочешь меня выслушать! Я тебе отомщу.

— И как же это? Очень интересно, — он приподнялся на локте и навис над ней. — Ты способна оценить, кто из нас крупнее и сильнее?

— Я буду звать тебя Максом! — запальчиво воскликнула она.

— Не будешь.

— Буду! Макс, Макс, Макс! Попробуй заткни ме…

Он заткнул, причем с удовольствием, да так, что Майя чуть не задохнулась от его поцелуя.

— Ты упрямая, своенравная девчонка, — пробурчал он, с нежностью глядя на нее, — и ведь я сам тебя такой делаю…

— Думаю, мы оба друг друга меняем, — сказала она, — поэтому не смейся надо мной. Я действительно хочу рассказать нашу историю в цвете. Это будут композиции, полные динамики, пульсации, движения… Постепенно форма и ритм будут меняться, по мере того, как мы с тобой лучше узнавали друг друга и становились ближе.

— А хоть какие-то понятные образы там будут? — спросил Максим. — Или чистая абстракция?

— Море, — с готовностью ответила Майя. — Небо. Все, что окружало нас, что помогало либо мешало, создавало атмосферу. Я расскажу о своем городке, об этом нашем гнездышке, о рае, где мы были с тобой.

— Почему были? Я все еще пребываю в раю!

Его щекочущие поцелуи отвлекали, но Майя стойко держалась, не теряя нити, и продолжала объяснять мужу свою идею. В конце концов он сдался и умоляюще протянул:

— Я согласен с любым твоим предложением и одобрю все, что ты захочешь выставить. Скажи, этого достаточно, чтобы я получил сегодня доступ к телу супруги? На законных, кстати, основаниях.

— Что ж ты такой озабоченный-то? — надулась Майя, но Максим расхохотался:

— Я?! А кто срочно хотел родить? Мне казалось, мы делаем общее дело.

— Я согласна, мой милый, но есть один нюанс, который нам нужно обсудить.

— Последний на сегодня? Слушаю тебя, вещай.

Майя вздохнула:

— Балагур… Речь о том, где мне рисовать. Я бы превратила в мастерскую часть гостиной внизу…

Максим недоуменно поглядел на Майю:

— И что тебе мешает это сделать?

— Погоди, ты не против? Это все-таки жилье, я не хочу доставлять тебе неудобств…

— Ой, напугала. Нам хватит места, даже если ты отхряпаешь себе половину помещения!

— Отхряпаю? — Майя впервые услышала это смешное слово и прыснула. — Спасибо, Максим! Ты — лучший муж на свете.

— Погоди, мы женаты всего месяц. Демоверсия скоро превратится в тыкву, — ответил он с очень серьезным видом.

— Мой милый, обожающий шутки муж… — с глубоким вздохом произнесла Майя, выбираясь из-под одеяла.

Она встала над Максимом и чуть надавила коленом ему на грудь, ловя его заинтересованный взгляд.

— Ты не думал, что демоверсия есть и у меня, и по истечении определенного времени ей тоже наступит конец?

— И что меня ждет при встрече с тобой настоящей? — глаза его перестали искриться смехом и потемнели.

— Еще неизвестно, готов ли ты к этому, — проговорила Майя, закрывая глаза и медленно опускаясь вниз.

— Всегда готов, — услышала она и еле слышно охнула, почувствовав его руки у себя на бедрах.

«Мы никогда не устанем, никогда друг другом не насытимся, нам всегда будет мало, — думала она, — и это так прекрасно, что просто не может закончиться».

***

Все-таки Майя послана ему небесами, Дорн в этом уже не сомневался. Не будь ее, он бы не справился: ни с прошлым, ни с настоящим, ни с тем, что сейчас приходится выслушивать от Лисовского.

В последний раз они виделись в начале сентября, и дела тогда не обсуждали. Сейчас Федор размахивал руками, потрясая картами, выкладками, счетами и письмами от поставщиков, расторгающими договоры.

Максим безучастно взирал на него, понимая, что это лишь поток эмоций. Нужно переждать, пока схлынет пена, и вот тогда пойдет концентрат, уже содержащий крупицы чего-то ценного. Второе кресло у стола Лисовского было свободно. Раньше в нем всегда сидела она. Максим на миг задержал дыхание от кольнувшей сердце боли и заставил себя переключиться на мысли о Майе.

— В общем, друг мой, как ты понял, ситуация аховая, — донесся до него голос Федора. — Так что вариантов нет. Собирайся и езжай. Теперь ты нужен там как никогда.

— Где? — Дорн к стыду своему понял, что прослушал нечто важное.

Лицо партнера застыло. О, это знаменитое бешенство Лисовских: чем свирепее их ярость, тем бесстрастнее лицо. Умеют нагнать жути.

— Ты меня не слушал, — зашипел Федор.

Надо как-то выруливать…

— Я все понял, Федь, кроме одного: мне туда зачем?

Может, он хоть по оговорке какой поймет, куда именно гонит его Лисовский?

— А что, у тебя внезапно какие-то проблемы с собственным домом образовались? То ты торчишь там месяцами безвылазно, а то вдруг приматываешь в город и назад на хочешь. Ничего от меня не скрываешь? — маслины глаз замерцали стальным блеском и подозрительно прищурились.

«Скрываю. Одну девочку, которой слишком дорожу, чтобы отдавать ее тебе на растерзание без подготовки, не научив противостоять таким, как ты».

— Я поручу всю основную работу Роману и Алексею Ярцеву, — продолжал тем временем Федор, но они еще сопляки, особенно, Ромка. Пригляди за ними, а?

«Да объясни же, что ты затеял?!» — умолял про себя Максим, не в силах признаться, что просто-напросто прослушал половину сказанного ему. К счастью, одними словами Лисовский не ограничился и протянул тонкую папку.

— Только никому ни слова. Это пока лишь проект, хотя… — он сделал многозначительную паузу и усмехнулся. — Те, кто дают под это деньги, очень заинтересованы и готовы вбухать любые средства. Место шикарное.

Максим тупо уставился на то, что держал в руках. Проект застройки и карта-схема. Знакомая очень карта-схема с изломанной линией по правому краю — морское побережье…

***

Отец звонит вечером, всегда вечером.

— Привет, Артём. Не против встретиться завтра после уроков? Я подъеду.

— Давай, но не мелькай возле школы.

Не надо Тёмке такого счастья. После той драки парни, задиравшие его, пару дней вообще не показывались, а теперь сидели тише воды, ниже травы, однако и остальные стали вести себя с ним иначе. Побаивались будто. Слухи быстро разносятся.

— Согласен. Поговорим с тобой по-мужски, сын.

— О чем?

— Обо всем. И о том, что в школе случилось тоже. Научу тебя отвечать, обходясь без рукоприкладства.

— Ну пап…

— Не папкай! — голос отца становится ниже и тише. Ясно, бесится.

— Понял, говори, где встретимся.

Тёмка забивает локацию в телефон, ставит напоминалку. В животе урчит, и он идет на кухню. Дверь в мамину комнату приоткрыта.

— Мам?

Она лежит на кровати, но поднимается, услышав его. Под глазами синяки, вид изможденный. Сильно пахнет лекарствами.

— Что, хороший мой?

— Да я так…

— Голодный?

— Я найду перекус. Тебе что-нибудь нужно?

Она качает головой и снова ложится. Ему не по себе. Он почти не помнит мать здоровой, но когда ей настолько плохо, в голову лезет всякая жуть.

***

Майя расчистила в гостиной приличное пространство под мольберт и прочие принадлежности. Места немного, но света хватает, а это главное. В конце концов, нужно лишь убедить Софью, что начинающая художница заслуживает шанса, а переделать или нарисовать что-то новое проблемой не будет.

Пока она возилась, расставляя и передвигая инвентарь, вернулся Максим. Хмурый, напряженный. Неужели так действует на него общение с партнером? А ведь они, кажется, даже друзья.

— Как прошел день? — осторожно поинтересовалась она, не будучи, впрочем, уверенной, что стоит задавать этот вопрос: по лицу мужа и так видно, что не очень хорошо.

Он лишь махнул рукой, оглядел ее импровизированный уголок художника и спросил:

— Помочь обустроиться?

— Нет, я справлюсь. Ты отдохни. Поужинаем дома или где-нибудь в городе?

— Да я не голоден — перекусил недавно.

Он чуть приобнял ее, но когда она привычно потянулась к нему, отстранился и помахал какой-то папкой:

— Нужно посмотреть документы. Я наверх.

— Работал весь день и еще домой работу принес, — Майя неодобрительно зацокала языком, но Максим даже не улыбнулся.

Она проводила Дорна долгим нерадостным взглядом: решительно ему не идут на пользу ни поездки в офис, ни нахождение в городе вообще. Он здесь только ради нее, ее карьеры, а сам с огромным удовольствием, наверное, сбежал бы обратно, в свой дом над морем.

Хотела бы она жить там? В том доме следов предшественницы гораздо больше. Справится ли она с еенаследием? Выдержит ли проверку, когда Максим будет глядеть на нее за завтраком или во время прогулок и искать отличия, вспоминая, как все это делал с другой женщиной? А в постели? Сравнивает ли он их как любовниц? Наверное, нет, ведь с Юлией у него были какие-то очень странные сексуальные отношения. Настолько необычные и даже извращенные, что он отказывается повторять этот опыт с Майей. Одного того, что он уже ей продемонстрировал, хватило, чтобы понять: терпеть такое смогла бы какая-то исключительная женщина. И дело даже не в физическом ущербе в виде синяков и вывихов: как должна быть изломана психика, чтобы принимать насилие за норму и желать его? Судя по тому, что о ней говорили, Юлия вовсе не была похожа на марионетку, но тогда что же творилось между ней и Максимом?

Усилием воли Майя отогнала непрошенные мысли, потому что они вновь наводили на нехорошие подозрения, подталкивая к опасным выводам относительно внезапной смерти этой загадочной женщины. Не раз, глядя на сильные руки мужа, Майя представляла, как они сжимают нежную шею. Смог бы он дойти до конца? А не дошел ли? И не потому ли так не любит вспоминать о покойной, что в памяти всплывают отнюдь не пасторальные картины ее мирного ухода из жизни, а нечто ужасное, яростное, возможно, кровавое?

Ее вдруг тряхнуло в сильном ознобе. «Майя, Майя, что ты делаешь, остановись! — уговаривала она себя. — Откуда этот бред? Он не убийца, а для тебя уж точно безопасен, ведь у него была уже не одна возможность убить тебя, но ты цела и невредима!»

Она покачала головой, сдавила ладонями виски, зажмурилась. Нет, лучше бы Максим не заговаривал о возвращении в тот дом. Если такие жуткие мысли одолевают в квартире, в которой Юлия не жила уже много лет, то что же начнется там, где все пропитано ею и где она умерла?!

Руки опустились. Сегодня она уже ничего не будет делать — ни набросков, ни пробы цвета. Тело налилось свинцовой тяжестью, и Майя, не найдя в себе сил подняться в спальню, упала на стоявший тут же диван и провалилась в забытье.

Уже глубокой ночью, ненадолго проснувшись, она почувствовала на себе что-то тяжелое и пушистое: значит, Максим спускался, но не решился будить ее и лишь укрыл пледом. Она задремала снова, и до утра металась в беспокойном сне, полном суматошных криков каких-то птиц, кажется, чаек. Все они были белоснежными, а вместо глаз у каждой зияли черные бездонные впадины. Чайки не могли взлететь и только конвульсивно дергали крыльями, к которым были приделаны тонкие крепкие нити, уходившие вверх, в низкое серое небо, плачущее бесконечным холодным дождем.

Утром Майя встала с больной головой и без настроения. Максим, стараясь не шуметь, собирал на стол завтрак — тосты, творожный сыр, ломтики слабосоленой форели, что-то еще — и улыбнулся, увидев, что она поднялась, но улыбка вышла несчастной. Сердце Майи замерло от недоброго предчувствия, а в следующую секунду Дорн сказал:

— Тебе лучше поторопиться с картинами для Сони. Самое большее через три недели мы возвращаемся в поселок.

ГЛАВА 6

— На днях я улетаю в командировку, — говорит отец. — Далеко, но буду на связи. Звони, если будут проблемы. Сразу звони и говори обо всем, ты понял?

Тёмка молча смотрит в тарелку. Они опять в каком-то пафосном месте — вечно отцу надо выпендриться. Хотя… Не в бургерной же встречаться. Нужно ответить, и Тёмка бесцветным голосом произносит:

— Да, папа, я понял.

А потом все-таки поднимает глаза и выпаливает:

— Мама болеет. Уже несколько дней!

Отец даже не меняется в лице — спокоен и холоден, только бровью чуть повел.

— Врача вызывали?

— Ей не нужен врач, ей нужен ты! Почему ты всегда приходишь только тогда, когда тебе плохо, и никогда, когда плохо ей?!

Никто не смеет повышать на него голос — так и схлопотать недолго, и Тёмка чуть сжимается, ожидая яростной отповеди, но отец молчит. Он долго смотрит на паренька, затем говорит:

— Потому что я ничем не могу облегчить ее состояние.

Он лжет, и они оба это понимают. Правда, каждый на свой манер. Тёмка уверен, что матери лучше от одного присутствия отца рядом, но тот считает иначе. Сын не видит того, что скрыто за фасадом. Не видит страха.

***

— Сегодня, — объявил Майе Максим.

Она стояла у мольберта, всем видом демонстрируя глубокую задумчивость. Нет, композиция уже была проработана — это Майя никак не могла решиться начать. Она сама себе удивлялась, но страх все испортить, давно уже позабытый, снова высунул мерзкую морду из той норы, куда было спрятано прошлое, куда отправился Павел и все внушенные им комплексы. Выдохнув, Майя наконец выбросила вперед руку с карандашом, намереваясь провести черту, и тут сзади раздалось то самое:

— Сегодня!

Остро заточенный грифель карандаша оставил на бумаге точку, еле видную глазу, и Майя обернулась.

— Что — сегодня? — спросила она.

— Мы пообщаемся с моими родителями, — ответил Дорн. — Готова?

Она в панике заморгала, вытаращив на него глаза и пролепетала:

— Нет… Не готова…

И тем не менее встреча, разумеется, состоялась, и, по мнению Максима, прошла замечательно. Майя же была в полном восторге.

Она счастлива была наконец увидеть людей, чью драматичную историю с таким интересом выслышала от мужа всего несколько недель назад. Как же, тот самый Евгений Дорн, трагическая фигура, столько переживший по вине родного отца, потерявший любовь своей жизни, но нашедший сына и обретший спокойное семейное счастье! Он казался ей персонажем романтической истории и в целом не обманул ожиданий, оказавшись статным стариком самого благородного вида. Абсолютно белые, но еще густые волосы над высоким лбом, орлиный нос, мощный подбородок даже через экран ноутбука транслировали могучую жизненную энергию Евгения. Именно такими и представляла себе Майя мужчин этой семьи. Максим, однако, был мягче и спокойнее, унаследовав, очевидно, какие-то черты характера матери. Она сидела рядом с мужем, тоже еще очень эффектная, несмотря на возраст, и нельзя было не заметить ее сходства с сыном. Те же смеющиеся глаза и подвижные брови.

Странно, но крепкая круглолицая Илона ничем не напоминала описанный Максимом образ идеальной женщины Дорнов. Впрочем, Евгений женился на ней, уже оставшись один, и счастье, что этот брак, заключенный от безысходности, не стал катастрофой. Любопытно, как выглядела его первая жена?.. Однако Майе не давали времени на размышления. Евгений говорил мало, больше смотрел и слушал, а расспрашивала в основном Илона. Ей было интересно все: где росла Майя, как начала рисовать, в каком жанре, к чему стремится… Потом, разумеется, полетели вопросы о планах одарить стариков внуками, и тут уж Майя, краснея от смущения, заверила, что они с Максимом рождение детей откладывать не собираются. Услышав это, Илона с каким-то странным победоносным выражением в глазах посмотрела на мужа, и Майе показалось, что она как бы говорит ему: «Вот так-то!» В чем там дело, можно было лишь догадываться, но что, если это продолжение давнего спора? Например, о том, какая женщина больше подходит их сыну? Юлия не родила Максиму ребенка, а Майя родит. И пусть она тоже не соответствует некоему женскому идеалу, главная-то задача будет выполнена!

Беседа продолжалась часа два, не меньше, и под конец, когда Илона заметно устала, Евгений сказал:

— Давай, сын, отпустим дам, пусть займутся своими делами, а мы с тобой еще парой слов перекинемся.

Его супруга с благодарностью приняла это предложение и, тепло попрощавшись с Майей и Максимом, удалилась. Майя тоже встала и наклонилась к мужу:

— Я пойду рисовать.

Он улыбнулся и на секунду задержал ее, взяв за руки, и от его взгляда у нее внутри все затрепетало.

— Была очень рада познакомиться с вами, Евгений Георгиевич.

Тот вежливо склонил голову, не отрывая от Майи внимательного взгляда.

Очутившись среди своих картин и красок, она с досадой подумала, что многое отдала бы за возможность подслушать разговор Максима с отцом. Что скажет о ней Евгений? Он все рассматривал ее, разумеется, оценивал… Естественно, Максим уже взрослый мальчик и никакие «сынок, она тебе не пара» на него не подействуют, но кому не хотелось бы узнать, какое мнение он оставил о себе, особенно, если речь о людях из того круга, куда и не мечталось попасть? Что ж, все, что положено знать Майе, супруг, вероятно, расскажет, а об остальном лучше не думать, чтобы не распалять себя и не погружаться в самоуничижение, в котором она была большая мастерица.

***

— Скажи мне, где бриллиант? Я не увидел его на руке этой девочки.

— Я не дарил ей кольцо.

На лице старшего Дорна морщины дрогнули и сложились в новый узор — он усмехнулся.

— Мне казалось, ты передал его мне, чтобы я сам распоряжался… — начал было Максим.

— Конечно! — Евгений поднял ладонь, останавливая сына. — Ты волен делать с ним, что пожелаешь. Просто я подумал, не повторяется ли моя собственная история.

— Ты имеешь в виду то, что не отдал его матери? Не посчитал ее достойной бриллианта Дорнов?

— Скорее, я понял, что она не тот человек, которого можно связать подобным символом.

— В моем случае все проще. Кольца больше нет.

Глаза старика чуть сузились:

— Потеряно? Или ты, не дай бог, продал его?

— Ни то, ни другое. Оно там, где я посчитал должным его оставить, и вход в это место закрыт для всех, в том числе и для меня.

Евгений задумчиво пожевал губами и поднял на Максима глаза:

— А ты смелее меня. И искреннее. Ты лучше меня во всем.

Тот отрицательно покачал головой и возразил:

— Иногда мне кажется, что я чудовище.

Старший Дорн вздохнул:

— У Вероники, — Максим заметил, как дрогнул голос отца, когда он произнес имя своей первой жены, — была любимая книга. В ней говорилось что-то вроде… — Евгений поднял глаза вверх, припоминая, — «трудно оставаться нормальным, если живешь с дьяволом». Мы все, сынок, сражаемся с демонами — каждый со своим. Мне повезло, моя демоница покинула меня быстро, а вот тебе досталось. Но не называй себя чудовищем. Безумцем — да, возможно. И расценивай это как испытание.

— За испытание полагается награда.

— Ну, — Евгений чуть слышно хихикнул, — это если ты его успешно прошел. Думаешь, твоя блондиночка досталась тебе в качестве приза?

Максим замер. Об этом он даже не думал, но мысль отца была понятна. В самом деле, что, если он ошибается, и Майя вовсе не спасение его, а проводник в следующий круг ада? И что ждет его там? Или… кто?

Отец еще что-то говорил, но Максим отвлекся и не расслышал последних слов.

— Что, прости? — переспросил он и неловко соврал: — Что-то со связью.

— Я говорю об Олеге, — повторил Евгений. — У него опять какие-то проблемы, он звонил мне. Помоги брату, Макс.

— Что на этот раз? — Максим с досадой подумал, что только беспутного сына дядюшки Вячеслава ему для полного набора и не хватает.

— Он не вдавался в детали, но денег не просил. Я посоветовал ему связаться с тобой, поэтому и предупреждаю. Ты уж будь посдержаннее. Мне показалось, он изменился и уже не ввязывается в авантюры.

Максим чертыхнулся, но ничего больше не сказал. На его взгляд, азартный и недальновидный Олег относился к тем, кого исправит только могила, отсюда и его приключения с проигранными в карты квартирами, долги бандитам и прочие увлекательные жизненные перипетии. Что ж, посмотрим. Может, кузен и впрямь остепенился.

***

Вечером Майя все-таки спросила мужа:

— О чем вы говорили с отцом?

Максим пожал плечами и ответил:

— Да так, об одном родственнике.

— А я думала, обсуждали меня и твой выбор.

Он рассмеялся.

— И ты переживала? Майя, солнце мое… — Он расцеловал ее в обе щеки, чмокнул в нос и напоследок наградил страстным поцелуем в губы. — Ты им обоим понравилась! Отругали меня, конечно, за то, что я, седеющий болван, ломаю жизнь юной красавице, но к тебе претензий нет. Ты умничка!

— Я боялась тебя подвести, — призналась она, чем вызвала новый приступ смеха.

— Этого просто не могло быть. Ни-ког-да! Перестань так плохо о себе думать, ты мое чудо маленькое!

Он снова ее поцеловал, прижал к себе, и Майя почувствовала себя такой счастливой, такой невероятно счастливой, что не удержалась и прошептала ему в самое ухо:

— Я тебя люблю! Я очень-очень тебя люблю, Максим!

Ответом ей по-прежнему была тишина.

ГЛАВА 7

Утром, войдя в кабинет Федора, Максим застал того говорящим по телефону.

— Я понял, Боря. Ты еще навести ее по-дружески на днях, ладно? Погляди, что да как. Я вернусь — разберемся. Все, давай!

Завершив звонок, Лисовский какое-то время молча смотрел в окно, потом мрачно уставился на Максима. Тот не стал ничего спрашивать, прекрасно зная, кто такой Борис и о чем Федор мог с ним говорить. Видимо, дела не очень хороши, но спрашивать ни о чем нельзя: Лисовский терпеть не может, когда лезут в его личную жизнь.

— Ты прочитал материалы? — Федор мгновенно перешел к делу.

— Так точно, — отозвался Максим, усаживаясь в кресло. — Но там одна вода пока. Нужны исследования.

— Все будет, все сделаем! — Его партнер, как всегда, был на сто процентов уверен в успехе своей идеи и готовился стоять насмерть. — Ты когда назад?

— Дай пару недель, — попросил Максим, молясь про себя, чтобы Лисовский не пристал с расспросами.

Однако тот был занят своими собственными мыслями и планами, поэтому только махнул рукой:

— Как знаешь. Я смотаюсь кое-куда на несколько дней.

— Очередная перспективная разработка?

Но Федор злобно зыркнул на Дорна и буркнул:

— Наталья. Опять психует. Вывезу на курорт от греха подальше. Не все ж тебе разъезжать! Но я ненадолго. Закину ее на пляж, посижу рядом немного, пока она не успокоится, и двину обратно.

Максим промолчал. Он прекрасно понимал, отчего бесится жена Федора, и уже давно опасался, что однажды ее прорвет, а тогда пострадают невинные. До поры до времени Лисовскому удавалось сдерживать ее, но сколько можно? И так всю жизнь терпит, а нервы-то не стальные канаты.

Федор сопел, собирая в стопку бумаги на столе. Потом он замер ненадолго, посмотрел на Максима, перевел взгляд на второе, пустующее, кресло и проговорил:

— Макс… Какого черта? Почему у нас все пошло через задницу?

Дорн невесело усмехнулся. Он прекрасно понял, что речь идет не о бизнесе.

***

Майя очень обрадовалась звонку Вики. Их предыдущий телефонный разговор закончился, откровенно говоря, плохо, они нагрубили друг другу, и Майе очень хотелось исправить ситуацию, на что она и понадеялась, услышав в трубке голос подруги.

— Привет, Вика, я так рада тебя слышать! Я скучаю.

— Что ж сама не звонишь? — сдержанно осведомилась та.

Майе стало неловко. И впрямь могла бы набрать, но Соня, картины, Максим, его родители… Ее так закрутило, что времени остановиться и разложить все по полочкам совершенно не было. Вспомнилось, как точно так же она позабыла обо всем и вся во время романа с Павлом. Появилось неприятное чувство, которое Майя постаралась поскорее прогнать. Нет, это другое, это никогда не повторится, теперь все иначе!

— Ладно, видно, такова замужняя жизнь, — продолжала Вика как ни в чем не бывало. — Я чего звоню… Может, увидимся сегодня? Леша пригласил на свидание, а я подумала: приеду пораньше — погуляю заодно и с тобой.