- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Острым носком сапога Майя пытается расправить загнутый край пушистого ковра и задумчиво разглядывает свою ногу, обтянутую замшей. На один этот сапог ушли три ее зарплаты в интернате. Пара, естественно, стоит в два раза дороже. Как быстро привыкаешь к достатку!
— Что за безвкусица… — слышит она раздраженный голос и поднимает голову.
Крупная стриженая блондинка расхаживает по комнате, морщится, брезгливо оттопыривая нижнюю губу. Отпинывает что-то, лежащее на полу, в сторону Майи. Майя наклоняется, поднимает и расправляет в руках скомканную шелковую ленту, одну из тех, что любила носить Соня.
— Я пойду поищу этого чудо-скульптора, а ты осваивайся, — Наталья Лисовская смотрит на Майю чуть насмешливо. — Что, струсила? Не боись, если Грибоконь останется нам верен, галерея не схлопнется. И ты отлично с ней справишься.
Майя неопределенно пожимает плечами.
Лисовская направляется к двери, но на полпути останавливается и поворачивается к Майе опять.
— Не думай, что мы подружки. Я никогда не прощу Максу дружбы с Федькиной потаскухой, но ты хороша уже тем, что вышла за него и взбесила Лисовского. Будешь умничкой — сделаю тебя здесь управляющей.
Она смеется — во весь рот, грубо — и выходит. Майя аккуратно складывает ленту, кладет в карман пальто и вздыхает.
***
— Глухо. По нулям, — говорит Алексей.
Он похудел, издергался, с лица не сходит выражение тоски и тревоги. Майя узнает этот взгляд — такую же тоску она часто видит в глазах собственного мужа. Но Максим скорбит по умершей Юлии, а Вика жива, жива, надо в это верить!
Ярцев, похоже, верить устал.
— Я ходил к этому их начальнику… К Важенину, — рассказывает он.
Майя мрачнеет. Важенин — друг Федора Лисовского, и если Вика умудрилась влезть в расследование убийства Ольги Михайловны, то пиши пропало. Искать ее в полиции не станут. Хорошо, если сами руку не приложили к исчезновению. Но убили ли?
— А я не верю, что Лисовский хотел навредить Вике. — Алексей мотает головой. — Он за ней приказал следить еще тогда, когда Зарубина жива была. Она его чем-то интересовала.
Майя хмыкает. И чем же? Искал девушку покрасивее на замену умирающей любовнице? Из Вики вторую Соню при всем желании не сделать!
— Что со стройкой на побережье? — спрашивает она.
Алексей удивленно вскидывает глаза.
— Максим Евгеньевич не рассказывает?
— Максим Евгеньевич, похоже, в офисе ночует, — с кислой миной отвечает Майя. — Редко видимся. Так что с проектом?
— Приостановлен. С той поры еще, — Ярцев потирает зажившее после ранения плечо. — Наталья Дмитриевна потребовала все заморозить.
Майя удивленно приподнимает брови. Неожиданно, хотя… Взяв на себя управление активами Федора, Наталья оспорила многие его решения. Очевидно, из мести. Всю жизнь находившаяся в тени и терпевшая унижения женщина выпустила внутренних демонов на волю, и они резвились вовсю…
— Как думаешь, так все и кончится? — спрашивает Алексей.
Майя пожимает плечами. Откуда ей знать?
***
Вишневый кроссовер мчит по трассе, Майя задумчиво глядит на пролетающий мимо ландшафт. Скоро она сама сядет за руль, и Кирилл будет не нужен. Или Максим настоит? Он стал бояться за нее… Глупец. Ей-то как раз опасаться нечего. Пусть лучше подумает о том, какую ношу сам взвалил на себя.
Автомобиль въезжает в ворота, останавливается у крыльца, и Кирилл помогает Майе выйти. Она медленно идет к ступеням, оглядывает территорию. Подметено, прибрано, сад наконец-то приведен в порядок.
Майя бросает взгляд на террасу и довольно улыбается: унесли чертово кресло и сгнивший столик. И шиповник выдрали. Не то чтобы Максим позволил это… У него просто не было сил спорить. Молча стоял и смотрел, как рубят и укладывают в тележку шипастые ветки, а лицо такое, будто он делал это сам голыми руками. Майю вниманием не удостоил — развернулся и ушел. Но не в комнату Юлии: там он больше не может проводить дни и ночи, когда что-то не нравится — спальня занята.
Майя входит в дом, минует оранжерею, потом гостиную, попутно кивая молоденькой горничной, нанятой совсем недавно, потому что надоело разбираться с растяпами из клининговых контор. Лестница, поворот, коридор. Теперь здесь всегда светло: нанятый мастер поменял систему освещения, и свет включается от движения и звука. Навстречу Майе стремительно шагает высокий темноволосый мужчина с пронзительными синими глазами.
— Добрый день!
— Добрый!
Он спешит к выходу, в руках медицинский саквояж. За ним торопится немолодая женщина с добрыми глазами. Сейчас в них стоят слезы, и у Майи нехорошо екает сердце. Она идет дальше, останавливается у двери в спальню Юлии и стучит. Получив разрешение войти, переступает порог.
Полумрак, сильный запах каких-то лекарств. Женщина, лежащая в постели, со слабой улыбкой и явно превозмогая себя, поднимается и протягивает ей руку. Майя улыбается в ответ:
— Как дела, Соня?
Глава 1
Максим все-таки поехал к Шубиной. Пока Майя успокаивала плачущую Дину, а потом ждала его до позднего вечера, он крутился, выясняя, что известно о падении вертолета Лисовского, кто и как собирается искать его, не нужно ли чем помочь и все в том же духе.
Соня приняла известие о катастрофе и возможной гибели Федора на удивление стойко. Обошлось без заламывания рук, обмороков и моря слез: она попросту не могла себе этого позволить, потому что на нее смотрел Артем, которому нужна была мать, а не захлебывающаяся в рыданиях истеричка.
Даша с Никитой собрались вылететь домой первым же рейсом, на который удастся достать билет, но Соня воспротивилась:
— Даша, у тебя зачеты на носу, ты все равно здесь ничем не поможешь. А у Никиты конкурс. Ты готовился, так зачем все пускать коту под хвост?
При этом ее разговоре с детьми Максим присутствовал и был искренне изумлен.
— Что? — грустно спросила Соня. — Я выгляжу бесчувственной? Но он, — она имела в виду Федора, конечно же, — сказал бы им то же самое. Какой от них тут прок?
— Ты вовсе не бесчувственная. Но ты сильнее, чем мне казалось, — сказал Дорн.
— Меня с детства окружали сильные духом люди.
Максим спрятал горькую усмешку. Да уж, сильные! Сильные не калечат других, скрывая собственную слабость, как это делал Федор. И не сбегают на тот свет от всех проблем, как его сестрица.
Соня вдруг нахмурилась, задумавшись о чем-то, а потом проговорила:
— Нам не сообщили, куда летел вертолет.
— Что ты имеешь в виду?
Максим сразу не понял, к чему она клонит, но впоследствии не раз думал о том, как сильно развито чутье у женщин, когда речь заходит об угрозе их потомству.
— Он летел за Натальей? Или уже с ней? — спросила Соня.
Она задала тот единственно верный вопрос, от ответа на который зависела ее собственная судьба и будущее детей Лисовского.
К несчастью для них всех, Федор не успел посадить в вертолет жену.
***
Вернувшись в город, Наталья первым делом подняла документы на собственность мужа и установила, что абсолютно все, чем распоряжалась Соня, принадлежало Федору. Ловкие юристы в кратчайшие сроки помогли получить нужные полномочия, и уже через неделю Наталья потребовала от Сони немедленно собирать вещи и проваливать и из квартиры, и из галереи. Единственное, до чего не могла дотянуться карающая длань фурии — Ромка, чей неприкосновенный статус в компании защищал Максим.
Ярослав Грибоконь, наблюдая за тем, как Шубина, словно сомнамбула, бродит по галерее, уже готов был предложить собственное жилье, но потом спросил:
— А что же Дорн? У него большой дом, я слышал.
Соня покачала головой:
— И молодая жена. Зачем им чужие люди рядом?
— Разве вы не друзья? Соня, подумай о детях, о своей Лидии, о себе, в конце концов — ты больна!
Она почти не слушала его, погрузившись в собственные мысли, и вдруг сказала:
— Почему все уже похоронили Федю? Вдруг он вернется?
Ярослав только поглядел на нее с жалостью, решив не спорить, но любому было ясно, что выжить в такой катастрофе сложно. Вертолет разломало на куски, он упал в скалистой местности на голые камни. Бездыханное тело пилота нашли рядом, и если бы Федор и выжил, то к этому времени уже замерз бы. И тем не менее находились те, кто еще надеялся обнаружить Лисовского живым.
— Ведь его там не было, его не нашли, — твердила Соня.
О том, что вертолет разбился возле ущелья, и часть обломков рухнула вниз с огромной высоты, ей думать не хотелось. Оставаясь внешне спокойной и почти безучастной, внутренне Соня трепетала в ожидании новостей, однако шансы на счастливый исход таяли с каждым днем.
За сутки до истечения срока, отмеренного Натальей, Соня слегла с температурой, и Лидия в отчаянии позвонила Максиму. Тот долго не думал, и уже через несколько часов Майя была поставлена перед фактом: Соня, Артем и Лидия, а в скором времени и Даша с Никитой поселятся в особняке Дорнов.
— Им некуда идти, Майя. Наталья вконец распоясалась и собралась отомстить не только Соне, но и всем ее детям. Даже у Ромки отбирает квартиру, которую ему отец подарил. Лисовский, беспечный дурак, все записывал на себя.
— Разве Федор не признал каждого из них официально?
— Признал, конечно. Поэтому мы так просто не сдадимся, надо будет — в суд пойдем, но судиться пока не о чем — его не объявили погибшим.
Майя со вздохом кивнула:
— Что ж… Места здесь хватает. Я смотрю, ты приказал комнату Юлии подготовить. Для Сони, надо полагать? Она — твой мостик в прошлое.
— Майя…
Максим чувствовал свою вину. Она, разумеется, согласится, потому что деваться некуда, но ей больно и неприятно. Даже то, что в спальне Юли поселят Соню, а не ее, супругу, выглядит отвратительно.
Но он не мог иначе, он хотел, чтобы там жила именно Соня. Майя все угадала верно: Шубина была для Максима символом безвозвратно ушедшего прошлого, которое он так и не смог отпустить.
Майя отступила и сухо сказала:
— Делай, как считаешь нужным. Я приму любое решение.
***
…Последнее воспоминание — длинные волосы Юли, которые ветер бросил ей в лицо перед тем, как все случилось. Вот мягкие смоляные кудри щекочут веки, нос, щеки, а в следующую секунду — ослепительный свет, и барабанные перепонки рвутся от грохота. Ее поднимает в воздух, страшный удар, отзывающийся болью во всем теле, темнота.
…Она приходит в себя, лежит на чем-то мягком. Саднит в горле, тошнит, голова раскалывается. Ни ног, ни рук не чувствует. Паралич?! Пытается подняться, и тут же ее прижимают обратно, а чей-то голос шепчет:
— Нельзя, нельзя, лежи!
…Она стоит у окна и курит. Чувствует за спиной чужое присутствие, оборачивается. Озорные серые глаза, обаятельная улыбка, тонкие черты — таких она никогда ни в одной части, где муж служил, не встречала. Не армейское лицо. И молодой совсем, лет двадцать пять.
— Андрей!
— Варвара.
Она равнодушно отворачивается. Не до знакомств ей.
— Откуда ты здесь? Работаешь?
— Лечусь. Скоро выписывают.
— Ба! Неужто боевое ранение?
— Конвой разбомбили, когда на аэродром ехали.
Улыбка гаснет — по голосу слышно.
— С кем ты была?
— Муж, дочь.
Он молчит. Про то, что случилось, весь госпиталь в курсе. И про то, что из всей колонны спасли ее одну, — тоже.
…Андрей уезжает. Комиссовали. Приходит попрощаться.
— Ты когда сама отсюда?
— Скоро.
— И куда?
— К родителям. А ты?
— Домой, к своим! — широкая улыбка. — Дочку больше года не видел!
И осекается. Она опускает глаза, сдерживается.
— Слушай, — говорит он. — Ты не пропадай. Есть у меня мыслишки кое-какие… Вернешься — позвони мне. Вот номер.
Сует бумажку. Она берет, но не смотрит. Зачем ей это?
— Обязательно позвони! Слышишь? Давай, до скорого!
— До скорого…
Она сминает бумажку в кулаке, опускает в карман больничного халата и забывает о ней.
Глава 2
— Денис, давай начистоту.
Максим чувствовал себя неуютно в кабинете Важенина. Сидящий глубоко в подсознании иррациональный страх, унаследованный вместе с памятью поколений, нашептывал, что зря он вошел в это здание с серыми каменными стенами и обшарпанными коридорами. “Схватят, не выпустят, бросят в одиночку в сыром подвале!” — кричал внутренний голос, когда Дорн отдавал пропуск полковнику. Усилием воли Максим взял себя в руки и старался двигаться и выглядеть непринужденно.
Важенин мрачно глядел на него из-под насупленных бровей, барабаня по столу пальцами. Напряжение между мужчинами ощущалось каждым из них так отчетливо, что, казалось, подойди они друг к другу еще ближе, начнут проскакивать искры.
— Федор все карты на стол выложил, — продолжал Дорн. — Я в курсе, что вы с ним собирались мне предъявить. И по Юле, — на этих словах глаза Дениса сузились, — и по Зарубиной.
— От меня ты чего хочешь? — тихо, но угрожающе спросил полковник.
— Объясни, какого черта меня теперь допрашивают в связи с крушением вертолета, — в тон ему ответил Максим. — Это совсем за гранью.
— Отчего же? — Важенин раскрыл папку с кипой бумажных листов. — Есть свидетели, утверждающие, что незадолго до катастрофы вы, Максим Евгеньевич, яростно спорили с Федором Лисовским, разойдясь во мнениях относительно некоего проекта застройки…
— Денис! — Максим повысил голос.
— А в свете обвинений, предъявленных вам господином Лисовским, — Важенин тоже заговорил громче, — у вас сформировался четкий мотив убрать его, чтобы не…
— Да ничего не стоят эти ваши обвинения! Я пришел, чтобы по-человечески все выяснить!
Денис буравил Дорна взглядом.
— Даже если Федор действительно погиб, дело на меня завести не удастся.
— Ошибаешься. Да, заявление о доведении до суицида его сестры я подать не могу, но добиться передачи дела Зарубиной в мой отдел…
— Зачем тебе это? За что ты хочешь со мной разделаться? — устало спросил Максим.
Денис прорычал:
— Много о себе мнишь!
— Скажи, ты считаешь себя другом Лисовского?
— Я был другом им обоим!
“Вот оно что… — Максим задумчиво глядел на Важенина. — Так ты ее любил!” Память услужливо приподнимает завесу. Вот Денис склоняется над телом Юли, изучает ее запястья, просит криминалиста расстегнуть ворот платья и открыть шею, потом они поднимают подол… “У вас с Юлей случались конфликты?” — спрашивает Важенин, но Максим в состоянии шока и плохо понимает его вопрос.
Нет, до него не достучаться. Но, может быть, так…
— Подумай головой, Денис. Ты ведь знаешь, у Феди остались дети. Как по-твоему, кто сейчас их единственная опора, учитывая, что Наталья активно ищет способ отыграться на них и их матери за все годы унизительного брака? Посадишь меня — обречешь Софью на смерть, детей на нищету. Отцепись, прямо прошу. Хотя бы пока не станут понятны их перспективы.
Важенин молчал, и Максим усмехнулся. Задумался полковник, значит, на время отстанет. Ах, да!
— Еще одно, — сказал он. — Кто ведет дело об исчезновении Виктории Волковой?
Денис поморщился:
— Тебе-то что до нее?
— Эта девушка подруга моей жены и невеста хорошего парня.
— Слушай, Дорн! — Важенин снова ощетинился. — Давай договоримся: я не лезу к тебе… Пока не лезу! — он поднял вверх палец. — А ты не лезешь в посторонние дела, лады?
— Но…
— Да все с девочкой в порядке! — рявкнул Денис, потеряв терпение, и тут же захлопнул рот, но Максим уже ухватился за ниточку.
— Так это все-таки Лисовский…
— Дорн!
Полковник встал и навис над ним. Максим вновь ощутил тень ужаса перед казематами и пыточными.
— Если ты еще хоть на шаг ближе подберешься к тому, что тебя не касается, — закрою. Усек?
Максим усек. Собственно, он понял главное: с Викой все хорошо, она жива и под защитой самого Важенина. А уж почему и как это вышло… Любопытство грызло нещадно, но жажда свободы оказалась сильнее, и, получив назад пропуск с отметкой, Дорн с приличествующей ситуации быстротой ретировался.
***
Пожалуй, никогда еще в особняке Дорнов не было так шумно. Хоть Соня и решила, что возьмет с собой совсем немного вещей, на это “немного” понадобился целый грузовик, который сейчас и разгружали веселые ребята, сопровождавшие работу болтовней и гогочущим смехом.
Сама Соня, опираясь на руку Ярослава, медленно поднималась по лестнице, следуя за Майей. Артем, опустив голову, брел за ними. Он уже бывал тут, но Майю видел впервые и страшно стеснялся, не ожидав, что новая жена дяди Максима так молода — ровесница его старшего брата.
— Максим приказал поселить тебя здесь, — сказала Майя, распахнув перед Соней дверь спальни Юлии. — Артема разместим в комнате перед моей, Лидию у тебя за стеной, а Даша с Никитой поделят оставшиеся.
Соня вошла в комнату и сразу повернулась к портрету. Ярослав замер позади нее.
Майя исподлобья следила, как Шубина с благоговением прикоснулась к изображению Юлии, а потом обернулась к Грибоконю.
— Не устану восхищаться твоим талантом, дорогой.
Но на лице Ярика вместо свойственного ему самодовольства Майя увидела лишь печаль. Судя по всему, портрет не вызывал у него приятных воспоминаний. Соня тем временем тяжело опустилась на кровать.
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Майя.
Прежде чем Шубина успела что-либо ответить, Грибоконь положил ладонь ей на лоб и озабоченно поцокал языком:
— Ложись-ка ты, прелестная моя! Позову Лидию…
Он удалился, а Майя, старательно давя в себе зависть, сказала:
— Он так заботится о тебе, Соня! И вообще тебя все ужасно любят.
Та качнула головой:
— Да нет, не все.
— С Натальей понятно...
Майе не дала договорить буквально вихрем ворвавшаяся в спальню Лидия. Она тут же засуетилась, закудахтала над окончательно сникшей Соней, и Майя тихо вышла. В коридоре к стенке жался Артем. Она окликнула его:
— Пойдем, покажу твою комнату!
***
Вернувшись домой, Максим заглянул к гостям, проверяя, как они обустроились. Он о чем-то долго разговаривал с Артемом и вышел от него с озабоченным видом.
— Что-то не так? — спросила Майя. — Ему некомфортно?
— Нет, нет, с комнатой все прекрасно, Тёмке нравится. Дело в другом.
Максим шагнул к Майе, поцеловал и заключил ее в крепкие объятия:
— А тебе спасибо! Ты не представляешь, что для меня значит твоя поддержка. И прости за это все.
— Ты не мог иначе.
Она не хотела ничего обсуждать и потянула его к себе, требуя новых и новых поцелуев. В последние дни им редко удавалось побыть вдвоем, и Майя успела соскучиться по его губам, рукам, телу. Она вздрогнула, когда ощутила, что и он тоже. Тут совсем рядом с ними скрипнула дверь, и чей-то голос смущенно пролепетал:
— Прошу прощения…
Густо покраснев, Майя одернула задранную Максимом блузку и проводила взглядом Лидию, направлявшуюся к себе. Максим перевел на жену лукавый взгляд:
— Все, дорогая, придется забыть о любовных играх везде, где прихватит! Будем благопристойно общаться за закрытыми дверями, как и положено приличным людям.
Он увлек Майю в ее спальню, но она уперлась:
— Давай к тебе!
— Как скажешь, — ответил он чуть удивленно.
Майя порадовалась тому, что Максим не стал с ней спорить. Отныне у всех стен в их доме появились уши, а за стеной ее комнаты сидит совсем мальчишка, которому не стоило бы слышать, как сладки Майе ласки мужа.
***
Вечером они обсудили встречу Максима с Денисом Важениным.
— Кажется, до него дошло, что меня сейчас лучше не трогать, — сказал Дорн.
О той части разговора, которая касалась Виктории, он решил не распространяться, упомянув лишь, что Важенин заявил о своей полной непричастности к ее исчезновению.
— И ты ему веришь? — с сомнением протянула Майя. — Тогда почему Вику до сих пор не нашли?
— Золотце, так если не нашли, значит, жива! — успокоил ее Максим.
“Либо труп хорошо спрятали,” — подумала Майя. Она все еще убеждала себя надеяться на лучшее, но даже ее слабенькая логика подсказывала, что не пропадают просто так молодые красивые девушки. Что-то здесь нечисто.
— Как ты думаешь, Лисовский мертв? — спросила она немного погодя.
Максим тяжело вздохнул:
— Будь он жив и в состоянии добраться до людей, давно бы нашелся.
— Соня довольно сдержанно ведет себя.
— Не позволяет себе раскисать из-за Артема. Я и сам не думал, что ей удастся справиться с собой, она ведь действительно любила Федора.
— Удивительная женщина!
— Лучшая из нас… — тихо сказал Максим, и в голосе его звучали сожаление и горечь.
— Из вас? Ты имеешь в виду ее, себя, Лисовского и Юлю?
Максим не ответил, но Майя не отставала:
— Как-то раз Соня упомянула, что в вашей компании — она сказала “в веселой компании” — у нее была роль исповедника. А кем были остальные?
Максим поморщился и попытался отшутиться:
— Солнце, что за бред!
— Нет, постой! Смотри, ты — затворник! Такой бука был, пока мы не поженились. И рассказывал, что всегда был замкнутым.
— Хм, продолжай! — теперь Максим, казалось, оживился.
— Лисовский… — Майя подняла глаза вверх и принялась шевелить губами, мысленно подбирая эпитеты.
— Деспот! Тиран!
Дорн рассмеялся.
— Что ж, довольно точные определения.
— А Юля? Кто она?
Улыбка пропала с его лица. Майя закусила губу. Ну вот, опять… Несмотря на все их долгие беседы о прошлом, о трагедии, после которой Максим уже не мог быть прежним, ему все еще тяжело вспоминать. Хорошо, пусть он промолчит, тогда она примется болтать дальше, и они проскочат этот момент, как выбоину на дороге. Но он произнес:
— А я не знаю… Представь, я действительно не знаю, кем же она была.
Майя картинно развела руками:
— Эх… Ну и черт с ним, проехали!
Но Максим не слушал ее. Его взгляд остановился на стене, на пустой стене, где не было ничего, но он будто видел там что-то. Или кого-то. Обретавший краски и живость образ женщины, с которой он прожил много лет бок о бок, но так и оставшейся для него загадкой.
Майя поджала губы. Сама виновата, за язык никто не тянул. На сегодняшний вечер бледной тенью для мужа станет она сама.
***
Уже почти ночью, прежде чем лечь спать, Майя решила обойти дом. В отсутствие Варвары тщательно выстроенная система начала разваливаться: Дина не понимала что и к какому часу готовить, сад без должного ухода начинал приходить в запустение, и ветер гонял по дорожкам все множащиеся опавшие листья, мелкие сучки и комья грязи. Да и растения в оранжерее и стремительно заполняющиеся пылью комнаты сами о себе не позаботятся. А еще необходимо следить за котельной, водоснабжением, септиком… В отличие от других домов в коттеджном поселке, особняк Дорнов сохранял полную автономность. В какой-то степени это было преимуществом, но управление хозяйством требовало времени и сил. И навыка, которым Майя не обладала, а у Максима элементарно не хватало времени даже на то, чтобы объяснить ей азы домоводства такого уровня.
Постояв в задумчивости посреди гостиной, Майя сдалась и разрешила себе хотя бы сегодня обо всем этом не думать. Она поднялась, дошла до спальни Максима и решительно вошла. Он уже спал без задних ног и даже не почувствовал, как девушка, скинув ночную рубашку, скользнула под одеяло и прижалась к нему. В конце концов, он ее муж, и она имеет право спать с ним, даже если у него на этот счет какие-то там правила.
Майя осторожно взяла руку Максима и нырнула под нее. Он что-то сонно промычал, заерзал, а потом прижал жену к себе. Счастливо улыбаясь, она заснула.
***
— Надо найти замену Варваре…
Майя пробормотала это в полудреме, слушая, как Дорн бродит в потемках по спальне, одеваясь и приводя себя в порядок. Потом она все-таки нашла в себе силы и села на постели.
— Не мучайся, Максим, включи свет!
— Я не хотел тебя будить, ты так сладко спала у меня под крылышком.
Он имел неосторожность подойти слишком близко к кровати, и Майя тут же схватила его за галстук, притянула к себе и, встав на ноги, обняла, прижавшись всем телом. Максим зарылся лицом в ее волосы и сожалением простонал:
— Вот почему я предпочитаю спать один. Как теперь оторваться от этой прекрасной голой женщины и пойти на работу?
— А надо было разбудить женщину и уделить ей внимание, — назидательно сказала Майя. — Ну же, иди сюда, подождет твоя работа…
…— Ты высасываешь из меня все соки, — пошутил он, одеваясь чуть позже.