Дом над морем. Мученица

— Когда мне было восемь, родители погибли в автокатастрофе. Сгорели заживо в машине. Я была с ними.

— Максим рассказывал. Я сочувствую тебе.

— Так вот, — продолжала Шубина, — я разделила бы их участь, если бы не Варвара. Она вытащила меня. Смотри…

Соня вытянула руку, провела пальцем по нежной коже предплечья, и Майя увидела тонкий белесоватый шрам, а рядом еще один. Сейчас длинные полосы с трудом можно было различить на белой коже, но когда-то они были рваными царапинами, и девушку затошнило, едва она представила, как это выглядело на детских ручках.

— Варвара разбила окно в машине, но расчищать отверстие не было времени, и она просто вытянула меня за руки. Все было в крови, мы обе сильно порезались. — Соня говорила с привычной улыбкой, и от этого Майе становилось еще страшнее.

Она посмотрела на Лидию. Та невозмутимо заканчивала свой массаж, но по сдвинутым бровям и напряженному рту, было видно, что и ее история не оставила равнодушной.

— А потом она отнесла меня к Лисовским, — закончила Соня. — Меня оставили в их семье. Вскоре умерла мать Юли и Феди, и Варвару приставили к ним. Больше к Юле, конечно… Варвара не отходила от нее. Ко мне она тоже всегда была очень добра, называла принцессой… — Соня окончательно погрузилась в воспоминания, ее взгляд затуманился. — Но Юлю она боготворила! Смотрела ей в рот, выполняла любой приказ. Хоть Юля никогда и не злоупотребляла этим, ее власть над Варварой была, как мне казалось, безграничной.

— Да почему же? — Майя силилась понять, но в рассказе Сони ничто не помогало узнать ответ.

Что-то вертелось в голове… Черно-белый снимок девочки в далеком афганском городе... Надо показать его Соне. Может быть, она знает, что случилось с Варварой.

— А кем была Варвара при твоих родителях? — спросила она. — Нянькой твоей?

Соня перевела на нее взгляд:

— Что-то вроде того. Она всегда была рядом, сколько себя помню. Но не играла со мной, а…

— Что?

— Охраняла. Став постарше, я поняла это. Варвара меня охраняла.

— От чего? — Майя ощутила знакомый зуд любопытства. — Или от кого?

Но вместо ответа Соня подняла глаза на Лидию, и та встала.

— Соня устала, Майечка, дадим ей отдохнуть.

Раздосадованная Майя поднялась с кровати, глядя, как Лидия суетится вокруг Шубиной, накрывая ее пледом. Эта привычка Сони ничего не говорить прямо, а искать помощи у тех, кто скажет за нее, тоже начинала бесить. Кто и как вышибал из нее способность отстаивать себя? Неужели Федор, будучи старше, ломал ее с детства? А куда же смотрела Варвара? Ах, на Юленьку молилась. Но ведь еще был отец. Отец Федора и Юлии. Что он был за человек, как позволил сыну стать тираном, а дочери превратиться в мазохистку?

***

Максим появился лишь поздно вечером. Соня уже спала, поэтому к ней он, к удовольствию Майи, не стал заходить, а сразу же оказался в распоряжении соскучившейся по любовным ласкам супруги. Однако в ожиданиях своих Майя была жестоко обманута.

— Прости, золотце, устал как собака, — простонал Максим, целуя ей руки, но не делая попыток обнять льнущее к нему разгоряченное неутоленным желанием тело.

— Не понимаю, зачем тебе сидеть в офисе целыми днями? — с неудовольствием спросила Майя.

— Все из-за Наташи, она сама не понимает, что рубит сук, на котором сидит, но жажда мести ей глаза застит. Теперь у нас война законников. Днем она подписывает и выпускает идиотские распоряжения, а вечерами я и адекватные юристы компании все это проверяем и перечеркиваем.

— Театр абсурда, — буркнула Майя. — Позволь хоть лечь с тобой, Максим!

— Любовь моя, мне нужно выспаться, — с этими словами муж поцеловал ее и исчез в своей комнате.

Разочарованная донельзя, Майя ушла к себе. Впервые они не совпали. Обычно Максим распалял ее и медленно, но верно доводил до высшей точки, где они и встречались. Теперь же она была давно готова, а он… Он ей отказал! В сентиментальных романах, воспитавших чувственность Майи, единственным препятствием, мешавшим любовникам наслаждаться друг другом, была головная боль героини. О случаях “головной боли” у мужчин Майе читать и слышать не доводилось, как и о том, что при этом делать даме. Поразмыслив, она выбрала единственный, показавшимся разумным, способ снять напряжение…

…И все прошло прекрасно, за исключением одного: в миг кульминации перед глазами Майи возникло лицо Романа Лисовского, а в ушах раздался его бархатистый смех.

***

Полночи Майя не спала, ворочаясь в постели, и поднялась на рассвете, надеясь хоть утром перехватить Максима. Ее изумлению не было предела, когда она не нашла в своих спальнях ни его, ни Соню. Оба обнаружились в столовой, где Максим, вопреки обыкновению завтракать поздно, уже набивал желудок сырниками Дины, а Шубина томилась над чашкой кофе и очередным апельсином. Майя подумала, что при таком раскладе голод убьет Соню раньше болезни, и с нарочито милой улыбкой подошла к столу.

— Доброе утро! Не знала, Соня, что и ты жаворонок. А ты, мой милый, изменил привычке и решил позавтракать с раннего утра?

С этими словами Майя скользнула к мужу на колени и впилась ему в губы самым страстным поцелуем, на какой только была способна. Что ж, может, она и не такая умелая актриса, как Соня, и играет менее тонко, но зато четко и ясно обозначает свою территорию.

— Режим дня стал другим — пришлось менять привычки, — сказал Максим с растерянным видом.

Соня же, подавив улыбку, склонилась над чашкой. У Майи возникло неприятное чувство, что эта женщина читает ее как раскрытую книгу и наперед видит все, что придет девушке в голову.

Сунувшаяся в столовую Дина, обнаружив, что за столом появился третий едок, ушла за новой порцией сырников, и вскоре Майя наслаждалась очередным кулинарным шедевром поварихи. В какой-то момент она подняла глаза и встретила взгляд Максима. Он смотрел на нее с загадочным выражением лица, и вдруг она вспомнила: их первая встреча, первый совместный завтрак. Они тогда тоже ели сырники! Ее затопила волна нежности. Связь между ними становилась все теснее и крепче. Майя почувствовала, как рука мужа под прикрытием свисающей со стола скатерти добралась до ее колена и чуть сжала. “Прости за эту ночь”, — говорили его пальцы. И она послала ему полный теплоты и понимания взгляд. Конечно, она прощает.

Только тут она заметила, что Соня наблюдает за ними, оперев подбородок на сложенные руки и чуть не плачет.

— Вы такие чудесные, — сказала Шубина. — Просто душа радуется, когда вас видишь.

Атмосфера стала гораздо более непринужденной, и завтрак доставил Майе неожиданно большое удовольствие. Соня не упустила возможности рассказать Максиму о написанном Майе с нее портрете и не могла сдержать восторгов, расписывая талант его жены.

— А меня ты никогда не рисовала! — с некоторой обидой заметил Дорн.

— Рисовала! — тут же возразила Майя. — Еще в самом начале, когда мы только встретились.

— И где этот портрет? — живо заинтересовалась Соня.

— Да, хотелось бы посмотреть, — поддержал ее Максим.

Майя растерянно переводила взгляд с одного на другого.

— Кажется, он так и остался в интернате. Я думала, что собрала все свои работы, но, возможно… Я могу посмотреть. Думаю, мне разрешат пройти туда.

— Не стоит тебе ходить в свой городок, — Максим поморщился.

— А с Кириллом?

На это Дорну нечего было возразить.

— Тогда решено, сегодня же навещу родные пенаты! — поставила Майя точку.

Они долго не могли распрощаться, целуясь без остановки, как в былые времена, когда только стали близки и не могли насытиться друг другом.

Когда Максим наконец уехал, Майя, запахнув поплотнее пальто, пошла к крыльцу, на котором ее ждала Соня. Она была очень бледна.

— Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросила Майя.

Та покачала головой:

— Небольшая слабость, но в целом сносно. Пройдемся по саду?

— Если ты уверена в своих силах…

— Майя, Майя, — Соня взяла ее под руку и мягко повела вглубь переплетения ветвей. — К чему врать себе? С каждым днем мне будет только хуже, время истекает. Так зачем же отказывать себе в удовольствии прогуляться, пока я еще могу?

Они медленно шли мимо совсем уже оголившихся ветвей, осторожно ступая по подернутому инеем покрову из полусгнившей листвы. Зима наступала, дыхание обеих вырывалось изо рта облачками пара. Майя поежилась, но Соня, казалось, не ощущала холода. Они дошли до решетки в глубине сада, за которой начинались скалы.

— Вы изумительная пара, — произнесла вдруг Шубина. — Совершенно разные и никогда не должны были быть вместе, но что-то свело вас. Где именно вы встретились?

Майя указала рукой туда, где извилистая тропа убегала вниз.

— Где-то там. Я пыталась запечатлеть восход солнца, поймать свет, а Максим вышел из-за камней и наблюдал за мной. Потом он пригласил меня на завтрак. Потом на ужин. Мы как-то быстро сблизились.

— Он искал утешения, — Соня кивнула каким-то своим мыслям. — Но тебя он любит, я вижу это. Помоги ему, пожалуйста.

— Я стараюсь, — сказала Майя в ответ.

— Что с твоей беременностью? Извини, что спрашиваю, — Соня мягко улыбнулась, и Майя передумала обижаться за неуместное любопытство.

— Я здорова. На днях получу последние результаты анализов и пойду к врачу.

— У вас обязательно все получится, — Соня приобняла Майю, и ту охватило странное чувство.

Шубина по-прежнему раздражала ее, но в то же время исходившее от нее материнское тепло дарило радость, и от смеси столь противоречивых эмоций Майю начало грызть чувство вины. Они двинулись назад.

— Знаешь, Максим так заботлив с тобой, так оберегает. Приятно смотреть, как вы обнимаете и целуете друг друга. Это спокойная, тихая любовь, но она дороже самой бурной страсти.

— А с Юлей у него была страсть? — решилась спросить Майя.

Соня помолчала, задумавшись, потом ответила:

— Они с Юлей… Ты знаешь, они почти не касались друг друга. Держались за руки, разве что. Но при этом у них горели глаза. Да, страсть. Бешеная, неутолимая.

Майя покраснела и опустила голову, и Соня снова обняла ее за плечи.

— Прости, что говорю это, но… Что поделать? Так было. Это прошлое, от него никуда не деться.

Она посмотрела на Майю и мягко взяв за подбородок повернула к себе ее лицо:

— А тебе я даже завидую немного.

— Ты — мне?! — у Майи не было слов, а Соня посерьезнела и кивнула:

— Мне не довелось испытать покоя, безмятежности. Всегда борьба. Я очень устала.

— Ты имеешь в виду Федора? — осторожно спросила Майя и увидела, что глаза Сони в ту же секунду наполнились слезами.

— С ним было больно, — прошептала Шубина. — Хотя, ты знаешь, сейчас я отдала бы что угодно… согласилась бы на любую боль, лишь бы он вернулся.

Майя не знала, что сказать на это, и какое-то время они шли молча. Уже возле крыльца Соня нарушила тишину:

— Я всегда думала, что уйду раньше них всех. И вот, я жива, а Юли и Феди уже нет. А в них было столько силы, столько жизни… За что судьба с ними так обошлась?

Произнеся это, она отвернулась и, прибавив шаг, почти взбежала по ступеням. Дверь распахнулась, и показалась Лидия, очевидно, вышедшая на поиски своей “рыбоньки”. Возмущенно проворчав что-то о слишком легкой одежде для такого свежего утра, она увела Соню в дом.

***

После обеда Майя, как и собиралась, отправилась в интернат. Упросив Кирилла оставить автомобиль где-нибудь подальше от людных мест, чтобы не провоцировать сплетни, она в сопровождении охранника пошла пешком. Уже через полчаса присутствие за спиной крепкого парня больше не казалось излишеством: встреченные на пути люди подозрительно косились на девушку, хотя многие из них ее прежде не встречали. Было ли дело в дорогой одежде или в телохранителе, а может, кто-то все-таки узнал в Майе жену одного из владельцев скандальной компании, а только всю дорогу до интерната Майю не покидало очень и очень неприятное ощущение отторжения. С тоскливым вздохом она вынуждена была признать: связь с родным городком постепенно слабеет и скоро разорвется вовсе.

Взгляд скользил по лицам прохожих, ни на ком не задерживаясь, но внезапно зацепился за знакомый логотип охраны коттеджного поселка. Майя пригляделась и поняла, что видит Юрия, одного из местных жителей, работавших на пропускном пункте и по совместительству интимного друга цветочной королевы городка Ларисы. Она и сама стояла рядом, и вдвоем с Юрием они о чем-то горячо спорили с третьим человеком, вернее, третьей — бабой Нюрой, Анной Васильевной, матерью Юрия.

Пытаясь привлечь внимание Ларисы, Майя помахала ей, но вместо радости на лице той вдруг отразилось замешательство, а потом нечто похожее на панику. Лариса дернула любовника за рукав, указала ему на Майю, и оба они быстрым шагом направились прочь. Анна Васильевна осталась на месте, но, увидев, что Майя двинулась к ней, тоже поспешно ретировалась.

В полнейшем недоумении Майя огляделась, однако троицы уже и след простыл. Она немного подумала и решила, что Юрий, должно быть, покинул рабочее место самовольно, а увидев ее, испугался, что на него донесут. Майя же и понятия не имела, чья сегодня смена, и уж тем более не стала бы жаловаться, но разбираться в мотивах поведения Юрия, его матери и Ларисы ей было некогда, и она продолжила свой путь в интернат.

***

Здание, в котором Майя провела остаток детства и юность, встретило их с Кириллом тишиной во дворе и гулким эхом шагов в пустых коридорах. Это было странно, ведь до каникул, когда ребят могли отправить в какой-нибудь зимний лагерь, было еще далеко.

— Подожди здесь, — велела Майя охраннику, собравшись подняться по лестнице, но тот возразил:

— Нет, Майя Аркадьевна. Максим Евгеньич приказал хвостом за вами ходить, невзирая на ваше мнение по этому поводу.

Препираться с Кириллом Майе не хотелось, и она равнодушно махнула рукой.

— Пойдем тогда.

Дойдя до кабинета директора, она остановилась на мгновение. При виде так и не снятой таблички с именем покойной Ольги Михайловны в носу защипало. Неужели до сих пор никого не назначили новым директором? Или решили дождаться окончания учебного года?

Сделав глубокий вдох, Майя постучала. В ответ раздалось:

— Войдите!

Она нажала на ручку двери и вошла.

— Полина Германовна!

Да-да, за бывшим столом Зарубиной сидела сейчас одна из самых добрых и душевных педагогов, которых Майя знала в своей жизни, — Полина Германовна, учительница русского языка. Все такая же пышная, все с той же неаккуратной пережженной завивкой в волосах, вот только очень уставшая и какая-то постаревшая.

— Майя? Вот это сюрприз!

Полина Германовна торопливо выбралась из-за стола, подошла к девушке и обняла ее. Майя чуть не прослезилась. Как славно, что именно эту женщину она встретила первой, вновь войдя в интернат.

— Какими судьбами? Может, чайку? — Полина засуетилась, но тут заметила в проеме двери Кирилла и удивленно взглянула на Майю.

— Ой… А говорили, ты за Максима Дорна вышла…

Майя рассмеялась и жестом показала охраннику, чтобы спрятался с глаз долой и не пугал честной народ.

— Так и есть, мы с Максимом поженились, а это… ох… Водитель мой, пока я машину не научусь сама водить.

— И телохранитель, наверное, — Полина Германовна грустно усмехнулась. — Не любят вас здесь теперь, Майя.

— Нас? — переспросила девушка. — Ни я, ни мой муж не имеем отношения к махинациям с домами жителей. Это все Федор Лисовский, так и надо сказать людям!

— Да оставь, им разве что-то докажешь? — учительница замахала руками. — Люди простые, им сказали, они и верят.

— Кто сказал? — Майя недоуменно уставилась на Полину, а потом прищурилась: — Стойте, Полина Германовна, вы намекаете, что стройку нарочно саботируют, распуская какие-то слухи?

— Ничего не знаю, ничего! — Полина замотала головой и указала на стул: — Присаживайся.

Пока она доставала чашки, ложки и разливала чай, Майя огляделась. В кабинете все осталось таким же, каким было при Ольге Михайловне.

— Полина Германовна, а вы теперь директор здесь?

— Обязанности исполняю. Временно. Детишек вот уже увезли, осталось с материальной базой разобраться, — ответила учительница.

— Что значит… увезли детей? — переспросила Майя. — Куда, почему?

Полина Германовна наконец села на стул и печально взглянула на девушку своими круглыми, похожими на совиные, глазами, в темной глубине которых таилась, казалось, вся скорбь этого мира.

— Расформировать нас собрались, Майя.

***

Ждать до вечера, когда Максим снова приползет уставший и не способный ни к каким дискуссиям, Майя не захотела, поэтому Кириллу был немедленно отдан приказ везти хозяйку в городской офис компании.

— Ты же знаешь, где это? — уточнила девушка на всякий случай и даже не очень удивилась, услышав в ответ:

— Дак меня Федор Владимирович там и собеседовал…

Сильный, но не слишком умный Кирилл взял и спалил своих боссов, и теперь Майя знала, что этого “красавца” со взглядом Франкенштейна нанял вовсе не Дорн, а сам Лисовский. По просьбе Дорна, разумеется, но все же именно Федор. Как ни странно, Майю эта мысль даже порадовала. Неприятно было думать, что ее муж якшается с подобными Кириллу типами а вот знакомство с ними Федора Лисовского казалось вполне закономерным.

С замиранием сердца Майя предвкушала, как увидит наконец средоточие власти Лисовских и Дорнов, воображая чуть ли не застывшие ледяные чертоги, усеянные шипами и непролазными переплетениями каких-нибудь невообразимых архитектурных конструкций. На деле же перед ней возникла обычная, хотя и очень высокая, башня из металла, стекла и бетона. Впрочем, выглядела она на фоне окружающих построек все равно впечатляюще.

Проблемы начались уже на входе: сторожевой корпус в лице троих церберов мужского пола и двух прелестных нимф на ресепшн новую супругу Дорна в лицо не знал, а потому сюрприза не получилось — Максиму доложили о приходе Майи еще до того, как она поднялась на этаж, где располагался его кабинет. Представив жену секретарю Леночке, Дорн проворно взял Майю под локоток и утащил к себе.

— Что за авантюры? Почему не предупредила, что едешь, и вообще — зачем ты здесь?! — нервно набросился он на нее.

Майя молча окинула взглядом кабинет: просторный, комфортабельный, весь стол завален документами… От вида из окна захватило дух, но голос мужа вернул ее на землю:

— Майя, ты слышишь?!

Она насуплено поглядела на него. Поди, если б вот так же приехала Соня, он бы не ворчал, а организовал бы чай для дорогой подруги! Впрочем, она несправедлива: вдруг Максим и впрямь занят?

— У меня важное и срочное дело, и я не хотела ждать до вечера. Ты слишком устаешь к тому времени.

Максим скрестил руки на груди:

— Что стряслось?

— Во-первых, я добыла твой портрет, — Майя решила начать с приятного. — Кирилл поднимет его, если пожелаешь. Здесь он хорошо будет смотреться.

— Посмотрим, — Дорн склонил голову набок. — А во-вторых? Есть что-то действительно важное, Майя?

А изображение написанное рукой любимой жены, ему, стало быть, не важно!

— Интернат, в котором я воспитывалась, расформировать хотят. Уже почти все кончено, но есть шанс его сохранить.

Брови Максима взмыли вверх:

— Прости, а при чем тут мы с тобой?

— Я подумала… — Майя теребила пальцами обивку кресла, в котором сидела, не замечая, что оставляет на ней некрасивые глубокие борозды.

— Оставь в покое ткань и объясни нормальным русским языком, — скомандовал Максим, и она, вздрогнув, сцепила пальцы рук в замок.

— Если интернат закроется, то все учителя потеряют свои места, и им придется искать работу далеко от дома. А еще те родители, чьи дети находятся в интернате временно, могут лишиться возможности видеть их, потому что воспитанников рассовывают куда ни попадя.

— Так. И что?

— Все это происходит, потому что в бюджете нет денег на содержание интерната, а их не выделили, потому что Ольга Михайловна… — Майя прикрыла глаза, но сдержалась.— Ее больше нет, и некому выбивать деньги, и проще закрыть интернат…

Она окончательно сбилась и сникла.

— Ты думаешь, деньги благотворителей спасут положение?

— Не знаю, возможно. Может, организовать фонд?

— Майя, зачем это нам? Зачем это тебе?

— Но это мой городок, мои земляки, я хочу для них что-то сделать!

Она посмотрела в бесстрастное лицо мужа и с обидой воскликнула:

— Ты же сам финансировал интернат!

Дорн тяжело вздохнул:

— Нет, Майя. Мне это больше не интересно.

Его ответ был тихим, но твердым. Майя так и осталась с раскрытым ртом.

— Почему?

— Потому что я вообще никогда не хотел заниматься благотворительностью. Извини. Я уже говорил, что не идеален, что бы ты там себе ни напридумывала.

— Но ты ведь делал это, жертвовал деньги!

Он грустно посмотрел на Майю и ответил:

— Не я. Это всегда была Юля. Она десять лет перечисляла огромные суммы на содержание приюта, и после ее смерти я делал то же самое по инерции, — он развел руками. — В память о ней, не знаю… Но содержать интернат, фонд и отвечать за судьбы детей и педагогов… Прости, нет. Не хочу.

— То есть как… Юля? — непонимающе спросила Майя. — Почему Юля? Зачем?

Максим внимательно посмотрел на нее:

— Ты что же, считаешь Лисовских такими монстрами, что не веришь, будто один из них мог бескорыстно помогать людям? Я ведь уже говорил тебе — в нашей паре слабым и никому не нужным звеном всегда был я. Юля же… Юля была нужна очень многим. Считай, что ты поступила в свою академию благодаря ей.

От растерянности Майя не знала, что сказать, но тут дверь кабинета распахнулась и вошла женщина, уже знакомая девушке: Наталья Лисовская. Все такая же ухоженная и со вкусом одетая, но казавшаяся слишком грубой по сравнению с изящной, как статуэтка, Соней. И почему Федор сохранял их брак столько лет, если не любил жену?

Увидев гостью, Наталья издала ехидный смешок:

— Это кто у нас тут? Майя, если не ошибаюсь? Помню, помню — юная художница! Максим, что ж ты так долго прятал свою прелестную супругу? Ни на свадьбе я не была, ни поздравить тебя возможности не имела.

Максим промолчал, а Майя только пискнула:

— Здравствуйте.

— Надо нам как-нибудь всем вместе поужинать, что ли… — сказала Лисовская и повернулась к Дорну. — Через пятнадцать минут совещание по “Парусу”.

— Иду, — коротко бросил Максим.

Майя не знала, что такое “Парус”, но поняла главное: разговор с Максимом окончен. Она вышла из кабинета и уже хотела спускаться, как вдруг ей в голову пришла блестящая идея. Через пять минуть на стол Леночки легла записка с указанием передать ее Дорну, когда закончится совещание, а саму Майю Кирилл вез к городской квартире. Раз Максим так устает, что не в силах уделить жене время дома, то до квартиры-то он в состоянии добраться чуть менее уставшим?

Предвкушая встречу с мужем, который, получив записку, непременно явится на свидание с ней, Майя, оставив водителя в машине, поднялась на лифте и вошла в квартиру. Как хорошо, что у нее при себе есть ключи!

Повсюду стояли какие-то коробки, и поначалу это удивило Майю, однако спустя секунду она решила, что Максим должно быть упаковал какие-то вещи, нужные ему в особняке, либо наоборот отвез сюда то, чем не пользуется там. Все это было неважно, неважно! Майя поднялась по лесенке наверх, разлеглась на широкой кровати и принялась ждать мужа.