Чужая жена

Глава 8

Баня у кузнеца была большая и просторная. Пар обволакивал бревенчатые стены, как будто сама изба дышала – глубоко, влажно, с запахом раскаленного камня и старого можжевельника. У зажиточного хозяина баня была не просто для мытья, а почти храм: полки из гладкого осинового дерева, выструганные до шелковистости, ведра медные, начищенные до блеска, на полке – березовый веник, плотный, как сноп, перевязанный льняной ниткой. В углу, под полотенцем – кувшин с квасом и глиняная чаша с солью, а на стене – маленькая икона в простом киоте, будто бы охраняющая это место от нечистого.

Но Оксана не видела ни блеска, ни уюта. Она вошла, прижимая к груди простыню, будто щит, и остановилась у порога помывочной комнаты, будто боялась потревожить нарыв, зияющий внутри. Воздух был горячим и густым, обжигал кожу, и в нем витал чужой запах – пота, воска, мужского духа, от которого ее передернуло. Она сбросила простыню, не глядя на себя в зеркало, висящее во всю стену. Она испугалась, что расплачется, как только посмотрит самой себе в глаза, и уже не сможет остановиться. Ее пальцы дрожали, когда она черпала воду из кадки – холодную, живую – и лила на раскаленные камни. Шипение пара стало почти криком. Густое облако поднялось к потолку и медленно осело, окутав свою новую хозяйку.

Она не хотела этой бани. Не хотела этих полок, этого веника, этого права – быть хозяйкой имущества кузнеца. Все, что ей было нужно – смыть с кожи, с волос, с души следы чужих рук, чужого дыхания, чужой ночи, что навязали ей как судьбу. Она терла плечи жесткой мочалкой до боли, будто пыталась стереть не грязь, а саму память. Пар бил в лицо, но она не плакала – только дышала, коротко и часто, как загнанная птица. Оксана коснулась рукой промежности и почувствовала, как нежная кожа припухла. На пальцах остался едва заметный кровяной след, и она посмешила смыть с себя последствия сделанного кузнецом.

Ей хотело сбежать домой, спрятаться в сарае и больше никогда оттуда не выходить. Как она вернется к Николе? Как ляжет рядом с ним в чужую постель? О чем будет с ним говорить? Ей не верилось, что теперь этот мужчина – ее муж.

Тихо скрипнула дверь, и Оксана вздрогнула. Страх волной пробежал по телу, больно заколов распаренную кожу. Она обернулась. На пороге стоял Никола – огромный, сильный и совершенно нагой. Оксана невольно посмотрела туда, куда ей не следовало смотреть и ахнула. Между ног у Николы торчал не орган, а настоящий черенок от лопаты. Оксана попятилась, прижимая мокрые ладони к груди. Никола подошел к полке, зачерпнул ковш воды и вылил себе на грудь. А затем зачерпнул еще один и смыл с Оксаниной груди мыльную пену. И коснулся ее… снова…

Оксана не ждала его. Ей казалось, что после брачной ночи между ними ничего уже и не будет, как будто самое страшное уже произошло и осталось позади.

Никола подошел к ней сзади и прижался грудью к ее спине. Влажный жар сгустился между ними, будто стены бани сжались. Она замерла, не в силах ни отстраниться, ни обернуться. Ее пальцы впились в край полки, ногти царапнули гладкое дерево.

Он не сказал ни слова. Только дышал – глубоко, ровно, как будто все происходящее было естественно, как вода в кадке или пар над камнями. А для нее это было чужим, неправильным, почти святотатственным. Она не знала, куда деть взгляд, куда спрятать тело, как унять дрожь в коленях. Все внутри сжалось в комок – не от желания, а от страха быть снова использованной, снова не спрошенной, снова просто… нужной ему для плотских утех.

Его ладонь легла на ее бедро – теплая, тяжелая. Не грубая, но и не нежная. Просто… присутствующая. Как будто он утверждал свое право на нее.

Оксана закрыла глаза. В горле стоял ком, будто она глотала дым. Хотелось вырваться, но куда? За дверью – деревня, ночь, люди и мать, которая сказала: «Так надо. Так положено». А здесь – только пар, тишина и этот мужчина, чье тело она видела впервые так откровенно, чье имя теперь носит, чье дыхание обжигает ее затылок.

Он прикоснулся к ее волосам, мокрым и спутанным, осторожно отвел прядь с шеи. Движение было неожиданно мягким. Она вздрогнула оттого, что в этом жесте промелькнуло что-то похожее на заботу. И от этого стало еще страшнее: если он добр, то как она будет ненавидеть его за то, что с ней сделали? Что он с ней сделал…

– Не бойся, – негромко сказал он. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – солгала Оксана, не желая показывать ему своих истинных чувств.

– Я рад, – его влажная рука скользнула ей между ног и погладила. – Ты очень красивая, Оксана. Несколько лет у меня не было женщины, и я доволен, что женился именно на тебе. Мне нужна хорошая и послушная жена. Именно такой ты для меня и станешь.

Никола развел ее ноги в стороны и потянул на себя круглые бедра. Оксана выгнулась и уперлась руками в стену. Он вошел в нее плавно, одним длинным толчком и замер. Стон вырвался из его груди. Оксана вскрикнула, но больше от неожиданности, чем от боли.

– Я научу тебя всему… – прохрипел кузнец. – Начинай двигать бедрами, будто танцуешь.

Оксана не собиралась этого делать. Она готова была позволить ему обладать собой, согласна была потерпеть, но не могла отдать ему ни капли своей нежности. И тогда Никола просто взял ее за бедра и сам начал делать ими круговые движения. Она еще сильнее прогнула спину и еще крепче вцепилась в стену.

– Вот так мне нравится, ты поняла?

– Поняла, – ответила Оксана.

Наигравшись вдоволь, Никола помог ей забраться на лавку и опереться коленями на деревянный настил. Он снова вошел в нее, но теперь уже двигался сам, ускоряясь все сильнее. На этот раз время тянулось долго, он все никак не мог насладиться молодой женой. Рука Николы скользнула по Оксаниной груди и больно сжала твердый сосок. Она простонала, потому что боль вдруг показалась ей какой-то сладостной и непривычной. Услышав ее голос, он прижал свои бедра к ее и замер. Снова запульсировало внутри. Никола вздохнул и обмяк, по-прежнему не отпуская ее.

Все закончилось. Она испытала облегчение. Теперь ей хотелось, чтобы он поскорее вышел из нее и отпустил. Только надолго ли? Сколько ему нужно раз, чтобы вдоволь насладиться и насытиться?

Он вышел из нее и помог подняться. Она схватила ковш, намереваясь поскорее отмыться от его соков, которые медленной струйкой стекали по внутренней поверхности бедер. Но вдруг сознание помутилось, Оксана пошатнулась и последнее, что она запомнила, как Никола ловит ее в свои объятия и прижимает к груди.

Глава 9

Оксана открыла глаза и осмотрелась. Солнечный свет заливал комнату, голова утопала в мягких подушках, тело изнывало от жары, укутанное в теплое пушистое одеяло. Никола сидел у нее в ногах, одетый в темную рубаху и штаны из плотной грубой ткани. Он смотрел на нее. Увидев его хмурый взгляд, Оксана испугалась и прижала край одеяла к груди.

– Проснулась, – он вздохнул. – Долго же ты спала.

Память медленно вернулась, и Оксана вспомнила, как они были вдвоем в бане и как она исполняла свой супружеский долг второй раз за вечер.

– Что со мной случилось?

– Ты перегрелась и упала в обморок. Я принес тебя домой, напоил травяным отваром и уложил в кровать.

Это она тоже смутно помнила.

– Раз уж теперь мы с тобой супруги, то пришла пора обсудить, как мы будем жить, – Никола отвел глаза и посмотрел перед собой. – Я вижу, что ты меня боишься и вся дрожишь, едва я к тебе прикасаюсь. Меня это не устраивает, но я готов дать тебе столько времени, сколько нужно, чтобы ты ко мне привыкла.

– А если я так и не привыкну? – Оксана набралась храбрости и спросила. – Я же пришла к тебе перед свадьбой и сказала, что не пойду за тебя. Почему же ты меня не послушал?

– Я поступил так, как хотел сам. Но ты могла сказать нет, и тогда свадьбы не было бы. Разве я заставил тебя? Я просто пришел и спросил. И получил ответ.

Оксане нечего было возразить. Да, ее заставили, только не он, а люди, которых она считала своей семьей.

– Чего ты молчишь? – Оксана пугалась его тяжелого голоса, слишком уж давящим он был. – Теперь обратного пути нет, так что придется привыкать ко мне и к моим порядкам. Я не для того женился, чтобы возвращать тебя отцу.

– Я поняла, – еле слышно ответила она. – Если тебя устраивает жить с женщиной, которая тебя не любит, то пожалуйста…

Оксана привыкла дерзить, такой уж был у нее характер, только она еще не успела понять, что Никола не собирался прощать ей ее дерзости.

– Иногда любви одного хватает и на двоих, – он встал с кровати. – Поднимайся, я покажу тебе дом и пойду в кузницу.

Оксана откинула одеяло и обнаружила, что на ней совсем нет одежды. Поймав жадный взгляд Николы, она испугалась, что он снова захочет ее, поэтому быстро нырнула обратно под одеяло.

– Близость между нами будет часто, – он словно прочитал ее мысли. – И для того, чтобы ложиться с мужем в постель, вовсе не обязательно его любить. Но ласковой быть обязательно. Я не насильник, Оксана, и беру то, что принадлежит мне по праву. А ты теперь моя – и телом, и душой. И я советую тебе постараться не затягивать с тем, чтобы свыкнуться с этой мыслью. И я хочу ребенка. И ты родишь мне его.

Он вышел из комнаты, позволив ей спокойно одеться. Оксана нашла старенький чемоданчик со своими платьями и выбрала то, что поскромнее и подлиннее. Подвязав волосы платком, она вышла из спальни и обнаружила Николу на кухне.

Кухня была залита утренним светом – чистая, просторная, с широким деревянным столом посередине и полками вдоль стен, аккуратно заставленными посудой, банками с сушеными травами, грибами и крупами. На плите тихо булькала кастрюлька, откуда шел тонкий аромат травяного настоя. Все здесь дышало порядком, но не уютом – скорее, строгой, почти солдатской опрятностью.

Никола стоял у окна, спиной к ней, и, не оборачиваясь, начал:

– Столовые приборы и посуда в ящике под полкой с крупами. Хлеб держи в хлебнице, чтобы не черствел. Мука, крупы и сушеные грибы – все перед тобой. Мясо и молоко в подполе, там всего достаточно на ближайшее время. Вода для уборки – в бочке на крыльце. Питьевую носи из колодца, он около сарая. Дрова я сам наколю, тебе не надо. Постельное белье в сундуке в спальне, меняй раз в неделю, а если запачкается – сразу. Белье стирать можешь в бане, а сушить на веранде. Веник, совок и тряпки найдешь за печью.

Он наконец обернулся. Его взгляд скользнул по ее платку, по длинному подолу платья, по сжатым пальцам. Никола едва заметно улыбнулся.

– Готовить будешь ты. Я привык есть в одиночестве, и умею со всем хорошо управляться, но теперь у меня есть жена, и я хочу, чтобы ты меня кормила. Блюда выбирай на свое усмотрение, делай так, как привыкла, если мне что-то не понравится или особенно понравится, то я скажу. Завтракаю я всегда дома. Обед беру с собой в кузницу, возвращаюсь обычно не очень поздно, все зависит от текущих заказов. Поэтому прошу тебя ждать меня к ужину. Нам нужно привыкнуть друг к другу, побольше разговаривать. Ты согласна?

Оксана кивнула, не глядя ему в глаза.

– Хорошо, — сказал Никола и подошел к ней почти в плотную.

Он наклонился и поцеловал ее в сначала в губы, а затем в висок.

– Если тебе что-то понадобится, только скажи, я сделаю все, что ты захочешь. Я ушел в кузницу. Ах, да, скотину я накормил и напоил. Но в ближайшем будущем это станет твоей заботой. Не переживай, хозяйство у меня небольшое, даже коровы нет. Молоко, сметану и творог я беру у соседки. Не скучай и не грусти.

Никола вышел и прикрыл за собой дверь. Тишина в доме сразу стала громче. Оксана постояла еще немного, прислушиваясь к стуку собственного сердца, а потом медленно пошла осматривать дом.

Помимо их спальни, в доме было еще две комнаты – каждая со своим характером, будто отражая разные стороны жизни, которую ей предстояло здесь вести.

Первая просторная, явно предназначалась для того, чтобы все члены семьи могли в ней встречаться и вместе проводить время. У дальней стены стоял широкий диван с потертой, но добротной обивкой темно-синего цвета, по обе стороны – два кресла с высокими спинками, обтянутыми той же тканью. Между ними – низкий стол из темного дерева, на котором лежали берестяная шкатулка и пара восковых свечей в медных подсвечниках. Вдоль одной стены тянулся длинный стеллаж, доверху заполненный книгами: некоторые в кожаных переплетах, но основная часть в простых бумажных обложках. Оксана любила читать, но в ее доме практически не было книг, а то, что имелось в деревенской библиотеке, она уже перечитала. На полке пониже стояли деревянные фигурки – конь, птица, человек с топором – грубоватые, но сделанные с душой. Видимо, какой-то плотник преподнес Николе в качестве памятного подарка. Все здесь говорило о том, что хозяин, хоть и суров, уважал слово, гостя, решившего его навестить и порядок.

Вторая комната была совсем маленькой, едва ли больше чулана, но удивительно светлой и уютной. Два окна, выходившие во двор, заливали ее утренним светом, а стены были выкрашены в бледно-желтый, почти льняной цвет. Здесь стоял узкий письменный столик, стул с вышитой подушкой на сиденье и узкая полка с корзинкой для шитья. Вдоль стены стояла односпальная кровать. На стене висело зеркало в простой деревянной раме и несколько маленьких полотенец с вышитыми цветами – будто чья-то женская рука давно уже обустраивала это место для тихих занятий и размышлений. Оксана невольно провела ладонью по спинке стула. Здесь можно было бы читать или шить. Или прятаться от мужа и тихенько плакать, если вдруг захочется пожалеть саму себя.

Оксана потопталась в дверном проеме и вернулась на кухню. Теперь это ее владения, только вот она кое-что утаила от мужа. Готовить Оксана не то чтобы совсем не умела, но мать редко подпускала ее к кастрюлям, решив, что там и учиться-то нечему. И теперь ей предстояло кормить три раза в день своего мужа. Решив, что рано ломать голову и времени еще предостаточно, Оксана вышла на веранду, окна которой выходили в цветущий сад. Она обула огромные хозяйские галоши и решила обследовать территорию. Земли у Николы было много, даже для деревни – слишком. Росли плодовые деревья, тянулись вдоль забора заросли малины, под ногами ковром расстелились кусты дикой земляники, а посреди двора раскинул ветки могучий орех. Огорода, как такового, у Николы не было. Только поросший сорняками квадрат черноземной земли, требующий заботливых рук и времени. Оксана любила возиться в грядках, особенно когда не хотела идти домой, поэтому твердо решила, что сама займется посадками. Да и Никола будет рад, когда она поставит на стол чашку собственноручно выращенных овощей.

Может она и не сможет никогда его полюбить, но ведь ничего не мешает им жить в ладу между собой?

Так и не решив, чем себя занять в первую очередь, Оксана вдруг вспомнила про подружку и решила быстренько сбегать к Ульяне и рассказать ей последние новости. Еще бы, конечно, с Милашкой встретиться, но в родительский дом она заходить пока не готова, слишком сильна обида. Переобувшись в свою обувь, она прикрыла калитку и пошла на другой конец деревни.

Глава 10

Ульяна, увидев из окна Оксану, тут же выскочила на улицу, бросилась ей на шею и завизжала от радости.

– Я так рада что ты пришла! – прокричала она Оксане прямо в ухо. – Ну что, как все прошло?

– Пошли на сеновал? – предложила Оксана, зная, что там их точно никто не побеспокоит. А если кто и пойдет, то они увидят его раньше, чем он их. – И принеси из дома что-нибудь поесть, а то у меня в животе урчит. Я даже не позавтракала еще.

– Ну ты даешь, так обед уже! Тебя что же, муж не кормит? – возмутилась Ульяна. – Давай у матери попрошу наложить нам в тарелки, в беседке на улице и перекусим.

– Давай, но никак не пойму, как уже обед, если я только недавно встала? – у Оксаны, привыкшей просыпаться вместе с рассветом, это никак не укладывалось в голове.

Но потом она вспомнила, как Никола сказал, что она слишком долго спала, и догадалась, что причина во вчерашнем обмороке. Видимо, события брачной ночи пошатнули ее настолько сильно, что она лишилась остатков сил.

Ульяна вынесла во двор две тарелки гречки с подливкой и миску квашеной капусты. Они спрятались в тени беседки и первым делом поели. Оксана видела, с каким любопытством смотрела на нее Ульяна и как она сгорала от нетерпения, поэтому решила не томить.

– Спрашивай, – разрешила она, готовая, что подруга засыплет ее сотней вопросов.

– Оставим посуду здесь и пойдем на сеновал, там и поговорим спокойно, – предложила Ульяна.

Так они и сделали. Сеновал в хозяйстве Ульяниной семьи находился в самом конце двора. Они застелили старую фуфайку и легли, вытянув ноги.

– Вот теперь я готова слушать! – Ульяна завозилась на месте. – Оксанка, когда я на вас на свадьбе смотрела, у меня сердце замерло. Какой же он страшный и злой, твой Никола. Я всю ночь не спала, думая, что он там с тобой делает… Уже испугалась, что и не увижу тебя больше…

– Ох, Ульянка, это ад кромешный, – Оксана вздохнула. – Никогда в жизни мне так страшно еще не было. Привез он меня в свой дом, отвел в комнату и давай сразу раздевать.

– Ужас… – Ульяна вздрогнула. – А дальше что? Сильно противно было? Больно это или врут все?

– И больно, и противно, – обреченно ответила она. – А когда он моего тела касался, то думала, что умру. Ручищи у него жесткие и огромные. А глаза какие, Ульянка, как у зверя дикого. Сначала он меня гладил везде, будто исследовал. А потом на кровать повалил и сам навалился сверху.

– А поцелуи? – перебила ее Ульяна. – Во время них и правда языками трутся? Ну скажи, Оксанка, мне же тоже это предстоит скоро. Дай бог, с любимым человеком.

– С любимым это, наверное, совсем другое дело, – Оксана откинулась на спину и посмотрела на посеревшую от дождей и ветров крышу сеновала. – А теперь и не узнаю, каково это… Неужели мне всю жизнь предстоит жить с Николой?

– Ну так какие они, поцелуи? – не унималась Ульяна.

– Странные, – честно ответила Оксана, другого слова она не нашла. – Ну а какими им еще быть, если посторонний человек вторгается в твой рот своим языком и делает там не пойми, что. И это только начало…

– Ну а потом что было? После поцелуев? – Ульяна села и теперь смотрела на Оксану сверху вниз.

– А потом он раздвинул мне ноги и сделал свое дело. Боль такая странная, обжигающая, что и словами не передать.

– И какой он у него? – спросила Ульяна и покраснела. – Сильно страшный?

– В первый раз я ничего и не увидела. Когда все закончилось, он отправил меня в баню. А потом и сам туда пришел…

Оксана замолчала. Воспоминания неприятной волной нахлынули на нее, и она пожалела, что завела этот разговор. Еще и слезы подступили.

– Я не хочу у него жить, Ульяна. Я хочу вернуться домой. Пусть лучше я буду смотреть на пьяного и вечно недовольного отца, чем быть с кузнецом… – Оксана всхлипнула, и ее лицо исказилось от отчаяния. – Я никогда не смогу полюбить его. Все в том доме для меня чужое.

– Не плачь, – Ульяна легла рядом и обняла ее. – Может тебе удастся вернуться домой? Поговори с матерью, пожалуйся ей…

– Он хорошо им заплатил, – ответила Оксана. – Даже если бы я пришла проситься обратно вся в синяках, это ничего бы не изменило.

– Всегда есть выход, нужно просто получше его поискать, – успокаивала ее Ульяна. – Деньги у кузнеца водятся?

– Ты думаешь, он мне про деньги свои рассказывал? Да и зачем мне про это знать? То, что он зажиточно живет, всей деревне и так известно. И как мне это поможет несчастной участи своей избежать?

– Очень хорошо, Оксана, поможет, – Ульяна снова села и сложила руки на груди. – Если совсем станет невмоготу, ты попробуй что-то приберечь, припрятать, скопить, а потом сбежишь и в город уедешь. Это с пустыми руками страшно, а если будет что за душой, то всяк легче.

– Ты это говоришь, а мне уже не по себе становиться. Не смогу я украсть, даже у мужа. Да и не позволит он мне его средствами распоряжаться. Я ему нужна для плотских утех, рождения детей и домашнего хозяйства. Утром он мне так и сказал, когда в кузницу уходил. Велел за домом следить, обед ему варить и ночами ублажать. Только боюсь я его, Ульянка, как огня. Вдруг он меня, как и жену свою покойницу – того? – Оксана вцепилась руками в горло и захрипела.

– Так ты спроси у него про жену! Пусть расскажет, как все на самом деле было!

– Ты с ума сошла? – Оксана испуганно замотала головой. – Не посмею я и рта про это раскрыть! А если он разозлиться и поколотит меня?

– Тоже верно, – Ульяна закусила губу. – Ты тогда старайся с ним не спорить. Не перечь без повода, да и с поводом лучше тоже. Может он и не такой плохой на самом деле, каким кажется? Будешь ты, Оксанка, как сыр в масле кататься: сыто жить и любимой молодой женой быть. Ведь не просто так он к тебе посватался? Значит полюбил тебя?

– Только мне его любовь и даром не нужна! Да и когда он успел меня полюбить? Виделись мы редко, разве что мимо друг друга по улице могли пройти. Не любовь у него, а кое-что пострашнее. Похоть… И не верится мне, что он быстро пресытится и в покое меня оставит. Он…

Оксана замолчала. Вспомнилось ей, как в бане Никола приказал ей бедрами крутить и ублажать его, и сразу на душе еще паршивее стало.

– Что? – Ульянка догадалась, что что-то сокровенное подруга сказать хотела, да осеклась так не вовремя.

– Сказал, что должна я научиться любовному мастерству, потому что кузнец любит, когда с ним ласково обращаются. И он сам меня всему научит.

– Надо думать, что сам, не соседа же попросит, – Ульяна хохотнула, но следом нахмурила брови. – Жаль мне тебя, подруга, ты бы знала, как сильно. И помочь тебе чем, я не знаю. Разве только что поговорить вот так по душам и поплакаться вместе о нелегкой женской судьбе. Хорошо хоть, что кузнец тебя отпускает к родным да друзьям, а то ведь и заревновать может, молодая ты и красивая, а теперь еще и невинности лишена…

– Так и не отпрашивалась я у него, больно надо! – недовольно фыркнула Оксана и села, поджав под себя ноги. – Просто ушла и все. Не имеет он права мне ничего запрещать! Не вещь я какая-то, а человек.

– Ой, подруга… – Ульяна вздохнула. – Всякое бывает, есть и хорошие семьи, и плохие. Только ты всего день замужем и понять этого пока не можешь. Мать твоя с соседкой языком зацепится, а дядя Тихон уже кричит и злится. И плевать он хотел, что дома полный стол жрачки и на полу ни соринки. А мой папка мамку сам из дома гонит, чтобы ей нескучно одной было. Везде отпускает и все прихоти выполняет. Чувствуешь разницу?

– Повезло тебе, это я и так знаю. Значит и мужа тебе позволят выбрать того, которого ты сама захочешь. И в обиду никогда не дадут. Даже если за дурака Ваську захочешь пойти, когда он с армии вернется!

– А может и захочу за Ваську, кто знает, – Ульяна улыбнулась. – Уж больно он красивый и веселый. Только какая жизнь меня ждет с красивым и веселым? Будет он с мужиками пить и девок чужих щупать, пока я с детьми его нянчусь.

– А сколько же времени уже? – спохватилась Оксана. – Я и забыла совсем, что мне Никола кучу дел поручил. Еще и идти на другой край деревни!