Чужая жена

Туман стелился над деревней, как старое льняное полотно – плотное, чуть влажное, с привкусом дыма и росы. Первые петухи еще не успели разогнать ночную тишину, а Оксана уже стояла у колодца, сжимая в руках ведро. Холод железного обруча впивался в ладони, но она не спешила – знала: пока солнце не коснется крыши соседского сарая, время будет принадлежать только ей.

Где-то за изгородью фыркнула лошадь. Ветер принес запах прелой соломы и недавно вспаханной земли. Оксана закрыла глаза и вдохнула глубоко, будто пытаясь вобрать в себя все это утро целиком – пока оно еще не обросло заботами, словами, чужим поручениями.

Она вытащила полное ведро, стараясь не расплескать себе в галоши, и пошла в сарай. Первым ее учуял петух и заорал во всю глотку, переполошив кур. Оксана вытащила из фуфайки засохших хлеб, толкнула ногой деревянную дверцу и покрошила прямо на пол.

– Нате, жрите, сейчас еще зерна принесу.

Куры набросились на крошки, а петух проводил кормилицу строгим взглядом.

– Тебе ничем не угодишь, рыжая башка! – Оксана пригрозила ему пальцем, чтобы и не думал снова кричать.

В свинарнике колготились свиньи. Одна Фроська дрыхла в углу, не в силах оторвать толстое пузо от грязной соломы. Отец сказал, что на днях должна опороситься. Оксана взяла ведро с помоями и вылила в железную кадку прямо через невысокий забор загона. Они оживились, зачмокали, сунули морды и начали расталкивать друг друга.

– Фроське оставьте, бестолочи. Она мать, как никак.

Буран переминался с ноги на ногу, завидев свою любимицу. Оксана протянула ему две половинки яблока, которые тут же исчезли, оставив на ладони мокрый холодный отпечаток лошадиного носа. Она открыла загон, поставила перед ним ведро с водой, взяла вилы и вытащила из стога охапку свежего сена. Буран благодарно кивнул головой и зафырчал. Тогда она открыла мешок, зачерпнула ковшик овса из прогрызенного мышами мешка, и высыпала в кормушку.

– Только никому не говори, – заговорчески прошептала она. – Отец не велит тебя овсом баловать. Ну разве же лучше, чтобы мыши сожрали? Ты только улики все подбери, а то и мне достанется.

Оставив Бурана завтракать в одиночестве, Оксана пошла в соседний сарай к любимой Мурашке. Раньше они держали трех коров, но осталась только одна. Отец бы и ее продал, да мать не позволила. Нельзя в деревне без молока. Оксана дала ей соломы, сходила за водой к колодцу, а затем направилась в остывшую с вечера баню. Из горячего крана набрала чуть теплой воды, сняла с веревки тряпку, перевязала платок потуже, чтобы волосы в глаза не лезли и вернулась в сарай.

Она поставила рядом с коровой низенький деревянный стульчик, вытерла руки о передник и села. Спокойными, привычными движениями она начала мыть корове вымя – теплой водой и мягкой тряпкой, почти лаская. Вода стекала по ее пальцам, бежала до самых локтей, моча рукава фуфайки. Первая струйка молока выстрелила в ведро, и Мурашка дернулась, недовольная, что ее оторвали от завтрака.

– Стой, милая, тебе же легче будет, – уговаривала ее Оксана, быстро орудуя двумя руками.

Аромат парного молока перебил запах прелой истоптанной соломы, и из-за угла, потягиваясь, вышел кот. Он всегда караулил время дойки, ошиваясь поблизости, рассчитывая получить заслуженную порцию молочка. Прибился он года два назад еще блохастым котенком, и Оксана назвала его Барсиком. Кот шустро ловил мышей, складывая остатки добычи вдоль забора, демонстрируя, что не зря его кормят и содержат. Только вот терпения у Барсика совсем не было. Он пытался сунуть серую морду в ведро, не желая ждать, пока дойка закончится.

– Брысь, а то вообще не получишь! – Оксана отпихнула его ногой, но это не сработало, он зашел с другой стороны.

За дверью послышался шум, забрехала собака, гремя цепью. И Оксана невольно обернулась. В сарай забежала Милка в одной сорочке и в резиновых сапогах на босу ногу.

– Тебе чего, дуре, не спится? – спросила сестру Оксана.

– Папка вернулся с пьянки, – выпалила Мила, стараясь отдышаться.

– Ну надо же, великое событие, – Оксана скривилась. – Мне об этом докладывать было необязательно.

– Он тебя ищет, – Милка взяла Барсика на руки, и он начал вырываться. – На мать орет.

– Злой, что ли? – Оксана отставила в сторону полное ведро и потянулась за кошачьей миской.

– Нет, вроде даже довольный, – Мила пожала плечами. – Странный какой-то. Может, случилось что?

– Ну ты бы и спросила, – Оксана налила молока, убрала деревянный стульчик на место и разогнула затекшую спину.

– Так он мне и ответил. Не хочу с утра пораньше подзатыльники получать, больно оно мне надо. Он тебя требует.

– Да что ему могло понадобиться? – Оксане самой стало любопытно. С отцом она старалась не связываться, могла и неделю словом не обмолвиться, просто существовала где-то рядом, как и сестра.

– Может ты натворила чего? – осторожно спросила Милка.

– С чего тогда он довольный? Да и что я могу натворить – из дома почти не выхожу, если только к Ульянке сбегаю или в магазин. Ладно, пошли. Сейчас выясним, что ему нужно. Ведра у скотины собери.

Мила забрала у Мурашки пустое ведро, погладив корову по длинной морде, и пошла к Бурану. Он топнул копытом, замахал гривой и попытался ее цапнуть за руку.

– Бешеный, уйди! – она замахнулась, но он только ушами повел.

Оксана рассмеялась.

– Даже лошадь чует, что ты дурочка глупенькая!

– Просто он только тебя любит, потому что ты ему яблоки таскаешь. И овса сыпешь. Вот как расскажу папке!

– Так сразу и получишь, - пригрозила ей Оксана.

Она забрала у Бурана ведро и протянула его сестре. Рассвет вступил в полную силу, солнце показалось из-за холма, обещая жаркий хороший день. Оксана шла по двору и гадала – что же могло понадобиться от нее отцу? Ничего хорошего, это уж точно. Милаша семенила следом, скрипя босыми пятками по голой резине.

Оксана составила пустые ведра у колодца, сняла с уличной веревки чистую марлю и накрыла молоко, пока мусора не налетело.

– Стирку сними, а то выгорит, мать ругаться будет, - велела она сестре.

– Потом, успеется. Пошли, Оксанка, а то он еще больше разозлится, – Мила потянула ее за рукав.

– Так и пусть злится, пусть хоть облезет. А может и уснул давно, пока мы делами заняты.

– Не спит он, тогда бы мамка за нами пришла, а она не идет. Он ее гоняет, наверное. Убьет еще…

– За двадцать лет не убил, пока молодой и здоровый был, а теперь вдруг убьет? Если ты думаешь, что она его боится, то не верь, сестренка. Просто нравится нашему отцу, когда перед ним хоть кто-то пресмыкается. В деревне его и в грош не ставит, так он на родных бабах душу отводит.

– Да тише ты! Услышит же. Хуже будет.

Оксана подняла голову и посмотрела на чистое голубое небо. Что-то ей подсказывало, что день будет напрочь испорчен.

Глава 2

Люба стояла на крыльце и высматривала дочерей, еле плетущихся по двору. Она теребила край засаленного фартука и смотрела с тревогой.

– Быстрее, вы как коровы, ей богу! – она помахала рукой и скрылась в доме.

Оксана с Милой переглянулись.

Тихон сидел за столом, положив локти на чистую скатерть. Люба пристроилась рядом, боясь лишний раз вдохнуть. Милка первой прошмыгнула в дверь и спряталась за печкой. Оксана же смерила родителей спокойным взглядом, поставила ведро с молоком на тумбочку и перевернула чистую банку.

– Брось все и сядь! – рявкнул отец.

– Оставь, Оксана, я сама разолью, – защебетала Люба. – У отца есть хорошие новости.

– Хорошие новости таким тоном не рассказывают, – не удержалась Оксана, но все-таки села.

– Тебе в прошлом месяце двадцать лет стукнуло, – Тихон поскреб толстыми пальцами усы. – Засиделась ты в девках, не хорошо это.

– Как жениха найду, так замуж и пойду, – ответила Оксана, и вдруг почувствовала во рту странную горечь, будто зерно полыни проглотила. – Не за кого мне пока выходить.

– Выходить всегда есть за кого, было бы желание. Так и думал, что эта забота на мои плечи ляжет. Полон дом бабья, а толков от вас нету. Смотри, Любка, каких ты бестолочей воспитала. Мордашки смазливые, а не сватается никто. А почему? Ты должна к свахе идти, ты должна женихов выглядывать, а ты все с соседкой лясы точишь!

Оксана посмотрела на мать. Она молча слушала, не перебивая. Привыкла, что муженек спьяну заводит шарманку и гудит, пока его в сон не свалит.

– На мне все держится… – он уронил голову и замолчал.

Оксана с матерью понадеялись, что концерт закончен, но ошиблись.

– Вот вы думаете, что я всю ночь пил, а я делом занимался. Оксанку нашу пристраивал.

– Я не просила меня пристраивать, – ответила она, и Люба шикнула на дочь.

– Не просила, значит? А до скольки лет я буду тебя кормить и тряпки покупать, а?

– Тиша, прекрати, родное дите куском хлеба попрекаешь, – Люба положила руку ему на плечо, но он стряхнул ее с себя. – Оксаночка, доченька, один уважаемый человек посватался к тебе. Так ты ему нравишься, что он осмелился попросить у отца твоей руки.

– И я одобрил! – Тихон стукнул кулаком по столу. – На неделе свадьбу и сыграем, тем более денег у него достаточно, чтобы всю деревню накормить и напоить! И выкуп обещал дать. Значит щедрый. Будешь жить, как у Христа за пазухой.

– Кто? – Оксана затаила дыхание. Не припоминала она в родной деревне завидных женихов, да еще и богатых.

Одна надежда осталось – привиделось отцу, перепил крепкой самогонки. Может и не сватался никто, просто черти ему в голову залезли и помутили рассудок.

– За Николу пойдешь, за кузнеца нашего, – ответил дочери Тихон и громко икнул.

– Он хороший человек, Оксаночка, хоть и говорят о нем разное, – Люба потянулась через стол к дочери, намереваясь схватить ее за руку, чтобы не убежала и еще больше не разозлила отца.

– Разное? – Оксана поверить не могла, что ее родные родители способны на такое. – Это ты про то, что он жену с дочкой убил?

За печкой громко всхлипнула Милаша и зашлепала босыми ногами по полу.

– А то, что он вдвое старше меня, вас не беспокоит? – Оксана сжала руки в кулаки. – Или то, что его даже собаки бояться, потому что он страшный и огромный? Я никогда и ни за что не соглашусь. Лучше пойду и в реке утоплюсь, раз вы меня кормить устали!

– Жить будешь, как за каменной стеной, он мне слово дал, – опять заладил Тихон. – Хватит нам в нищете прозябать.

– А вы за мой счет разжиться решили? – Оксана усмехнулась и поднялась со стула. – Может просто получку не стоит всю подчистую пропивать, а то у нас скотина во дворе скоро закончится!

– Ах ты потаскушка проклятая! – Тихон вскочил, отшвырнул жену, мешающую ему на проходе, подскочил к Оксане и с размаху ударил по лицу.

Из-за печки выскочила Мила и повисла у него на руке.

– Не надо, папка, не трогай ее! – верещала она.

Оксана коснулась полыхающей щеки и гневно посмотрела на отца.

– Не пойду я за Николу, хоть прибей меня прямо здесь, – тихо прошептала она.

– Пойдешь! – Тихон отшвырнул Милашку и схватил Оксану за грудки. – Побежишь, как миленькая, и станешь ему хорошей женой, которую ему убивать не захочется. Вы сами, бабы, во всем виноваты! Это матери вашей повезло, что я добрый попался. Люба!

Люба подошла ближе. Ее трясло от волнения и страха.

– Реши со своей непутевой дочерью вопрос. Уговаривай, как хочешь, но, чтобы к вечеру с нее вся спесь сошла. И ты, Милка, вразуми сестру! Сама уже почти невеста, скоро и тобой займусь!

– Тиша, так ей пятнадцать всего… – Люба вцепилась в младшую дочь.

– Моя бабка в ее возрасте уже первенца родила, а мы все бережем их, как принцесс! – он сплюнул на чистый пол. – Спать я пошел, устал, утомили вы меня, дуры!

Тихон, покачиваясь, пошел в комнату. Люба схватила тряпку и подтерла с пола плевок. Оксана стояла посередь кухни, как статуя, боясь пошевелиться. Мила рыдала в уголочке, размазывая сопли рукавом.

– И ты одобрила, мама? – Оксана с обидой посмотрела на суетившуюся Любу. – Тебе меня совсем не жалко?

– А что я могу? – Люба в сердцах швырнула тряпку за печку.

– Сказать нет, например, – Оксана усмехнулась. – Какой жизни ты мне желаешь? Неужели, плевать, что я со стариком жить буду?

– Так ему не больше сорока, он просто выглядит так сурово, но сердце у него доброе…

– В два раза старше меня, немногим старше отца, а тебе вообще ровесник. И откуда тебе про его сердце доброе известно, интересно знать?

– Не пускай ее, мамка, – завыла Милка. – Погибнет с ним Оксанка наша…

– Прекрати каркать! – отругала младшую дочь мать. – Дайте отцу проспаться хорошенько, может, передумает еще. А ты чего меня глазищами своими буравишь?

Люба схватила Оксану за локоть, усадила на табурет и нависла сверху.

– Думаешь, меня моя жизнь устраивает? Все так живут! Все терпят, и ничего, привыкают. Думаешь, у меня сердца нет? Есть, – Люба стукнула себя кулаком в грудь. – И болит оно за вас обеих без остановки. Я сама в молодости о любви мечтала, только сказки это все, нет ее, любви вашей. Времена другие настали. Жизнь нужно устраивать головой, рассудком, а не тем, что между ног чешется.

– А у меня нигде не чешется! – огрызнулась Оксана. – Что же ты тогда отца выбрала, раз про разум говоришь? Пьет он, не просыхая, долгов наплодил, скотину продает, потому что заработать не может…

– Ну-ка замолчи! Не смей меня учить, мала еще! – Люба отвернулась, сложила руки на груди и насупилась.

– Зато замуж идти за старика я не мала, – Оксана сняла с крючка кофту, надела поверх простенького домашнего платья и поставила к порогу чистые калоши.

– Ты куда собралась? – спросила ее мать.

– К Ульяне схожу.

– Я с тобой, – подскочила Мила. – Возьмешь?

– Возьму, – ответила Оксана и вышла из дома.

Глава 3

Оксана лежала на сеновале, спрятав влажное лицо в ладонях. Рыдания прекратились, теперь она изредка всхлипывала и вздрагивала всем телом. Это не могло быть правдой. Кто угодно, только не Никола.

Она видела его редко, так как в кузнице молодым девушкам делать нечего, туда ходили только деревенские мужики. Но она многое о нем слышала. Никола был грозным и резким человеком, нелюдимым, закрытым, скрытным. Когда умерла его жена и дочь, всю деревню охватил ужас. Оксана тогда была чуть младше Милашки, но все поняла и хорошо запомнила, как расползались от дома к дому страшные слухи.

Не поверили местные в случайность, будто Елена и Проша сами утопли. Ведь Никола был в то время на болоте и вытащить их пытался, но не смог. А не поверили именно потому, что он спасти не смог. Вранье это чистой воды! С его-то силищей он бы их обеих одной рукой за косы выдернул. Значит, не захотел… А почему? Много версий тогда крутилось на бабских языках. Кто что говорил, Оксана уже и не помнила. Вот только образ убийцы и садиста в ее голове хорошо сложился.

И теперь ее саму хотят к нему на растерзание отправить. Родные родители. Оксана не знала, как будет выпутываться, но твердо для себя решила – замуж за Николу не пойдет. Лучше уж смерть, чем такая жизнь. От одной мысли, что она с ним в одном доме окажется, да еще и в одну постель ляжет, тело мурашками покрывалось…

Оксана вытерла остатки слез и села. Сено под ней зашуршало, сухие веточки неприятно впились в ноги, и она одернула подол. Послышались тихие девичьи голоса – Мила вела к сеновалу Ульяну. Оксана с облегчением выдохнула. Ей хотелось как можно скорее разделить с лучшей подругой свое горе. То, что Ульянка уже в курсе всего, сомнений не было. Милка первым делом все растрепала.

Наконец, обе показались. На Ульяне лица не было – бледная, перепуганная, как заяц. Да и Милашка не лучше, вся душа у нее за старшую сестру изболелась.

– Как же так, а? – Ульяна села с одной стороны около Оксаны, а Мила тут же пристроилась с другой. – Может спьяну он, не всерьез?

Оксана посмотрела на светлокожую белобрысую подружку с ясными голубыми глазищами и вдруг подумала – а почему Никола именно к ней посватался, когда есть куда красивее и пышнее? От мысли этой тут же устыдилась – не хорошо это, желать своей участи другой. Она и не желала, просто понять пыталась. И поняла. Ульянины родители во век бы не согласились родную дочку отдать за чудовище, а ее с радостью решились, и думать не стали. Зачем кормить здоровую девку, если можно пристроить, еще и хорошо заработать?

– Очень сомневаюсь, – Оксана вздохнула. – Слишком хорошо я отца знаю. Он сказал, что Никола сам посватался, разрешения спросил. А этот дурак старый и обрадовался…

– Откажись! – Ульяна нашла зеленую травинку и сунула в рот. – Против твоей воли не посмеют. Не в каменном веке живем.

– Тогда папка Оксанку из дома выгонит, – дрожащим от страха голосом сказала Мила. – Куда ей пойти?

– Да хоть куда! Лучше по улицам скитаться, чем с кузнецом жить…

Ульяна не могла понять, в какую западню попала ее подружка. В ее мире многое зависело от ее слова. Но в Оксанином существовали другие правила. Она не могла ослушаться, потому что с детства в их с Милой головы вбивали, что они просто не имеют права на собственное мнение и выбор. Отец попрекал мать за то, что она не смогла родить ему сыновей, и девочки росли с чувством вины.

– Я должна отговорить отца… – Оксана смотрела перед собой, боясь даже моргнуть лишний раз. То, что она произнесла в слух, было практически неосуществимо.

– Лучше через мамку, – Мила коснулась ее плеча. – Пусть она передумает и откажет кузнецу.

– Постойте-ка, он же свататься должен официально прийти, – вдруг осенило Ульяну. – В кабаке спьяну такие дела не делаются. Ты ему и скажи – нет, прямо глядя в глаза!

– Папка потом изобьет… – предупредила Мила, но не сестру, а Ульяну. Оксана и без лишних слов знала, что изобьет.

– А вот и откажу! – Оксана вскинула голову. – Если выгонят, то уйду. Дояркой на ферму в соседнюю деревню устроюсь, в сарае жить буду.

– А я как же? – захныкала Милашка и вцепилась ей в рукав. – А если они меня вместо тебя кузнецу отдадут?

– Дите ты еще маленькое, – успокоила сестренку Оксана. – Два-три года можешь жить спокойно. А лучше присмотри себе кого-то сама. Не совершай такую глупость, как я. Пусть хороший парень тебя сосватает и заберет.

– Где мне искать-то? Меня за ворота не пускают, – Мила, осознав всю горечь своего положения, разревелась. – Только если с тобой вместе по грибы или до Ульянки. А если ты сбежишь, то папка на мне и мамке свою злость вымещать начнет. Сгубит нас обеих, если ему выкуп от кузнеца не достанется…

– Ну и ситуация, – обреченно вздохнула Ульяна. – А может тебе самой к кузнецу сходить?

– И что я ему скажу? – Оксана смахнула с лица прядь русых волос.

– Правду скажи. Не хочу, мол, за вас замуж. Откажу. Свататься не приходите. Если он у вас дома узнает про отказ и опозорится, то может передумает вовсе?

– А может и правда? – Оксана не представляла, как осмелится к кузнице подойти, но пока видела только в этом свое спасение.

– Не ходи! – взмолилась Мила. – Он отцу расскажет.

– Пусть! – Оксана решительно стала, все платье было облеплено сеном. – Только Бурана запрягу и поеду. Домой пока не ходите, тут отсидитесь, чтоб меня искать не начали. Я с заднего двора уеду.

Оксана одела Бурану седло, вывела из сарая, умело забралась к нему на спину и выехала со двора. Кузнец жил почти на краю деревни – дальше только лес с болотами и топями. Конь прогулке обрадовался, и быстро перешел в рысцу, едва любимая хозяйка стукнула его по худым бокам. Медлить было нельзя, а то она передумает.

Ворота кузницы были распахнуты настежь. Оксана подобралась ближе и остановила Бурана, позволив ему, наконец, пощипать траву. Прищурилась, всматриваясь внутрь крепкого строения – внутри было темно, слепящее солнце не позволяло рассмотреть, был там кузнец, или нет.

А потом он выглянул, и сердце у Оксаны замерло, остановилось и стучать перестало. Первые минуты они молча рассматривали друг друга. Никола носил длинную бороду, но голову стриг коротко. Роста он был высокого, телосложения крепкого, руки походили на молоты, льняная рубаха расстегнута на груди, на лбу выступила испарина. Карими глазами он буравил Оксану, словно видел ее насквозь.

– Зачем пришла? – рявкнул он, и внутри нее что-то оборвалось от страха.

– Это правда, что отец говорит? – Оксана набралась смелости и спросила.

– Твой отец много чего говорит, – он сунул руку в карман кожаного рабочего фартука.

– Что вы ко мне свататься хотите? – голос дрогнул, она случайно сдавила ногами Бурана, и тот недовольно зафырчал, мотнув головой.

Никола и бровью не повел – ни удивления, ни злости. Даже не шевельнулся.

– Если это так, то лучше не приходите, – еле слышно сказала Оксана. – Замуж за вас я все равно не пойду!

Последние слова она выкрикнула, испугалась собственного голоса, натянула поводья и рванула коня с места. До самого дома мчала Бурана в галоп. Забежала в сарай, сняла седло, прижалась к стене и еле смогла отдышаться.

Глава 4

Весь остаток дня мать ни словом не обмолвилась об утреннем разговоре. Люба вела себя так, будто и не случилось ничего. Тихон ушел и до самого вечера не объявлялся. Пришел поздно, злой и трезвый, поел щей со сметаной и завалился спать. Люба тут же юркнула к нему под бок. Когда возня, доносящаяся из их спальни, закончилась, Мила с Оксаной выбрались на кухню и тихонько поужинали.

– Видишь, ни словечком папка не обмолвился, еще и злой пришел, значит спаслась ты в этот раз, сестренка, – прошептала Мила, громко хлебая остывшие щи из ложки.

– Может кузнец отказался? Не зря, получается, я к нему ходила, – Оксана только на это и надеялась.

Но дурное предчувствие не отпускало. Сегодня она от Николы избавилась, а завтра отец ей нового жениха найдет? Раз уж Тихон решил старшую дочь замуж отдать, то так легко не сдастся. Оксана осознавала, что нормальной жизни в родительском доме у нее больше не будет. И в мыслях без остановки крутился вопрос – что ей делать и как спасаться?

Они вымыли тарелки и отправились спать. Завтра Оксана еще до рассвета должна отправиться в сарай и переделать все хозяйские дела. Она легла рядом с Милашкой и прижалась к ее теплому боку.

– Оксанка, если ты бежать надумаешь, то и меня с собой возьми, ладно? Я тут без тебя не останусь. Утоплюсь лучше, – прошептала Милашка.

– Спи, дура, топиться она уже собралась…

Оксана сначала не заметила, как уснула, а потом проснулась и не поняла, как ночь так быстро пролетела. Начало светать. Мила развалилась на всю кровать и пускала слюни на подушку. Осторожно поднявшись, Оксана надела свое любимое коричневое платье в мелкий цветочек, подвязала волосы платком и ушла во двор. Накормив животных, подоив корову и угостив кота парным молочком, Оксана зачерпнула из колодца ведро воды и умылась. В животе заурчало, и она пошла в сторону дома, рассчитывая успеть в тишине попить чаю с плюшками. Каким же было ее удивление, когда она увидела на кухне мать, замешивающую тесто. На плите кипела кастрюля с мясом, ровным рядком на полу были расставлены банки с соленьями, вытащенные из подпола.

– Доброе утро, – Оксана поставила ведро с молоком на тумбу и стянула с головы промокший от пота платок. – А что за праздник намечается?

Люба подняла на дочь тревожный взгляд, посыпала кругляш теста мукой и начала мять его с такой силой, будто хотела изничтожить.

– А то сама не знаешь? – ответила она.

У Оксаны кольнула под ребрами.

– В обед Никола со сватами придет, стол собираю.

– Но я же… – Оксана осеклась. Признаваться матери, что она бегала в кузницу не стоило. – Я не пойду за него. Откажу, так и знай. Выгоните меня? Да пожалуйста. Изобьете? Да бога ради! Все лучше, чем с этим стариком в койку ложиться!