Дар Серафимы

Серафима подошла к двери и перевернула потрепанную табличку, оповестив тем самым покупателей о том, что лавка закрыта. День выдался ужасным. Ужасно скучным. За целый день заглянуло лишь пару десятков человек, но стоящую покупку совершили только четверо. Игнат, хозяин сырной лавки, где трудилась Серафима, уже не раз выражал сомнения, что напрасно взял на работу молоденькую девушку, которая совершенно не разбиралась в сырах. А сыры Игнат варил отменные, по крайней мере сам он был в этом убежден.

Изначально идея открыть сыроварню и производить несколько сортов вкусных сыров принадлежала жене Игната, ныне покойной Марии, которая действительно отлично разбиралась в этом ремесле. И при ней дело шло в гору, лавка приносила прибыль, которой вполне хватало на жизнь и скромное существование.

Проблема в том, что Мария трудилась на производстве, а Игнат торговал, применяя природный дар взаимодействия с людьми. Но, когда Мария тихо ушла, угаснув от неизлечимой болезни, перевернулась не только жизнь Игната, но и привычный уклад работы в сыроварне и торговой лавке. Игнат взвалил на себя прежние полномочия жены, уговорив остаться двух поваров, которые трудились под руководством Марии с самого открытия. Они пожалели старика, понимая, что без них он лишиться бизнеса, хоть и такого маленького. Конечно, им не хотелось терять свои места, но обе понимали – с Игнатом им придется не сладко.

Несмотря на доброе сердце, он был вечно всем недоволен и круглосуточно ворчал, сетуя на жизнь.

Серафима оказалась в лавке не случайно, и была благодарна за вовремя протянутую руку помощи. Ее мать, прекрасная рукодельница Лукерья, не только дружила с Марией, но и ушла в мир иной следом за ней. Серафиме едва исполнилось двадцать два, она не имела никого, кроме матери, и осталась совсем одна. Игнат сам предложил ей свое место, так как нанятый им продавец украл две головки дорогого сыра и скрылся, забыв закрыть за собой лавку и вернуть хозяину ключи.

Игнат сменил замки, попытался найти мошенника, но быстро бросил эту затею, не имея ни сил, ни нужного количества времени. Серафима его устраивала по двум причинам: она не претендовала на большой доход, а это значительно экономило средства, и в придачу имела миловидную внешность, которая должна привлечь новых покупателей.

Он не рассчитывал, что она задержится надолго, ведь по городу давно прошел слух, что у Серафимы есть жених из приличной обеспеченной семьи, которого вряд ли устроит, что его жена стоит за прилавком. Но ему требовалось немного времени, чтобы встать на ноги и найти достойную себе замену.

Серафима согласилась сразу и осыпала Игната сердечной благодарностью. Он разомлел от удовольствия и мгновенно возложил на ее хрупкие плечи все свои надежды.

Но они так и не оправдались. За два месяца, что Серафима трудилась в сырной лавке с утра до вечера, продажи не выросли. И она мучилась чувством вины каждый раз, когда Игнат недовольно качал головой, пересчитывая деньги в кассе.

Еще хуже то, что сыр имел свойство портиться, и значительную часть товара приходилось распродавать по сниженной цени, что быстро намотали на ус покупатели. Некоторые прямиком шли к витрине со скидками, даже не глядя в сторону свежих, только сваренных головок.

- Не свиней же мне им кормить? – возмутился однажды Игнат, когда Серафима предложила ему прекратить снижать цены.

Он сам загнал себя в ловушку, и категорически отказывался это признавать. Да и зачем, когда можно свалить вину на других?

Серафима пересчитала прибыль и горько вздохнула. Вот бы сделать так, чтобы люди со всей окрестности выстроились в очередь и дрались, лишь бы попробовать кусочек молочного сыра, который таял на языке. Ведь товар действительно был очень хорош! Себе позволить такое лакомство она не могла, но несколько раз отрезала тонюсенький ломтик и смаковала, боясь проглотить и лишить себя удовольствия.

Серафима догадывалась, что даже будь Мария жива, дела все равно бы пошли на спад, и виной всему опустевшие после последних событий карманы людей. Доходы у населения разительно сократились, потому что император Алексей обложил всех жителей столицы дополнительными поборами, потраченными на оборону. А обороняться было от кого – не прошло и пяти лет с попытки последнего государственного переворота, целью которого было свержение действующей власти.

Серафима в политике разбиралась плохо и благодарила бога за то, что жива и здорова. А еще тихо радовалась тому, что ее любимый Родион не пополнил ряды воинов, призванных защищать императора и страну.

Отец Родиона имел высокий чин и был приближен к государю, а значит подобная перспектива ждала и его единственного сына. А вот это уже пугало Серафиму не на шутку – стать женой важного человека и войти в его семью – непростая задача для бедной крестьянки-сироты.

Отбросив подальше дурные мысли, она сосредоточилась на главном – переодеться, переплести растрепанную косу, закрыть лавку и поскорее вернуться домой. Третий день она ждала, когда Родион появится, но его все не было. Она пыталась утешить себя тем, что он занят на службе, а ведь долг для мужчины важнее любовных дел, но сердце подсказывало, что что-то изменилось. Нет, они не поссорились, по крайней мере Серафима не могла припомнить ничего, способного возвести между ними барьер, но раньше Родион каждый день радовал ее вниманием и заботой.

Разумеется, он предложил ей помощь, когда неожиданно скончалась Лукерья, но для Симы это было неприемлемо. Что подумает его отец, если узнает? Не сочтут ли ее охотницей за чужим богатством? Вот станет законной женой – другое дело. Тогда все у них станет общим – и печали и радости. А уж любить она умела, как никто другой.

Серафима не сомневалась, что станет хорошей женой для Родиона. Она уже потратила уйму времени, внимательно всматриваясь в манеры благородных девиц, считывая их повадки, движения рук, речь и главное – кротость и милую улыбку, прячущую зубы. Научиться еще предстояло многому, но кое-какие успехи она делала. Например, тренировалась на посетителях лавки, применяя в разговорах особые словечки, ранее ей не свойственные.

Когда госпожа Беккер – немка по происхождению, всю жизнь прожившая в Российской империи – забирала свой заказ, Серафима завела речь о погоде, да так ловко, что получила от старухи приятный, но вполне заслуженный комплимент. Та всегда гордилась своим положением, благодаря мужу, конечно, и не упускала возможности об этом напомнить каждому, кто встречался на пути.

- Браво, милочка, вы радуете меня своими манерами, пусть и приобретенными, а не врожденными! – воскликнула госпожа Беккер, прикрывая рот вычурным дорогущим веером, которые давно вышли из моды. – В столице редко встретишь такой сервис среди обслуги.

Улыбка медленно сползла с лица Серафимы, и она еле сдержалась, чтобы не выставить ее вон.

- Хотя с вашим личиком это и не обязательно – можно просто молчать и почаще моргать! – госпожа Беккер залилась краской от удовольствия, чувствуя, что остроумие у нее на высоте.

Серафима отчасти была с ней согласна – красота ей досталась от бабушки, которую она, к большому сожалению, видела лишь однажды в раннем детстве. Но мама показывала ей фотографию – старую и потертую, еще времен начала двадцатого века. Не мудрено, что та истрепалась за столько лет.

Ее яркая внешность стала причиной частых разговоров последние пять лет, когда она перешагнула подростковый возраст и превратилась в девушку. Мальчишеская фигура преобразилась - утончилась талия, выросла грудь, округлились бедра. Копна рыжих волос обрела форму – теперь пряди струились по плечам, играя в солнечных лучах, а не торчали в разные стороны. Россыпь веснушек на носу и щеках перестали быть причиной насмешек – теперь они подчеркивали зеленцу в глазах и отлично гармонировали с сочными розовыми губками. Серафима осознавала, что и правда красива. А еще она догадывалась, что именно ее внешность больше всего ценил Родион. Иначе почему он постоянно повторял, что если ее переодеть, то она не уступит ни одной светской даме?

Пока переодеваться Серафиме было не во что. Она одевалась бедно, но чисто, и ее малочисленные наряды ей шли: два повседневных платья и одно праздничное, которое она надевала на свидания с любимым, единственные брюки – веяние европейской моды, чудом докатившееся до империи, и несколько очаровательных кофточек, которые, как она надеялась, очаровательны не только в ее глазах. Другое дело Родион – тот наряжался каждый раз, как на банкет к самому императору – выглаженный, вычищенный, натертый до блеска, как самовар. Как-то раз Серафима пыталась представить его в домашней одежде, но так и не смогла. Может он и спит в пиджаке, как знать?

Она выключила свет, повернула ключ в замке и спрятала его в карман. Какое облегчение, что Игнат так и не появился, иначе настроение было бы испорчено на весь вечер.

Город шумел, как муравейник. Люди сновали туда-сюда, галдели, торопились, толкались или прогуливались, не торопясь. Серафима шла, озираясь по сторонам, всматриваясь в чужие лица и понимала, насколько же она одинока. Ей казалось, что она одна идет против бурного потока, который вот-вот собьет ее с ног, растопчет, раздавит, уничтожит. Другое дело – держи она под руку Родиона…

Серафима дошла до своего дома и посмотрела на окна – только в них не горел свет. Она толкнула подъездную дверь и не торопясь поднялась на второй этаж. Из соседней квартиры пахло жареным мясом. Сима проглотила слюну, прижала руку к голодному животу и вошла в квартиру, в которой ее никто не ждал.

Глава 2

Серафима плохо спала. До позднего вечера она простояла у окна, надеясь, что увидит знакомый силуэт. Но Родион так и не пришел. Снова. Ей хотелось оправдать его в очередной раз, но нужных слов не нашлось. Что-то случилось – теперь она была в этом уверена. И приняла твердое решение – выяснить, что именно.

Серафима приготовила себе чай, положила побольше сахара, надеясь, что он придаст бодрости и сил, съела жесткое залежавшееся печенье и ушла на работу.

День выдался на удивление хорошим для ранней весны. Солнце слепило в глаза и приятно ласкало, остатки снега превратились в жалкие редкие островки, доживающие до следующего дождя. Голубое небо висело над головой так высоко, что у Симы дух захватило, глядя на него. Мимо неслись автомобили, выплевывая выхлопные газы и тарахтя моторами. Серафима посторонилась, пропуская пожилую пару, занявшую большую часть тротуара. Через несколько минут она погрузится в рутинную каждодневную работу, а вечером обязательно найдет Родиона и успокоит разволновавшееся сердце. Наверняка он заверит ее, что много трудится ради их совместного будущего, расскажет, как скучал и пообещает больше не пропадать.

Она открыла дверь и вдохнула хорошо знакомый аромат сыра. Щелкнула выключатель, и лавка озарилась желтым искусственным светом, который ни шел ни в какое сравнение с солнечными лучами. Но по-другому нельзя – единственного маленького окна катастрофически не хватало.

Не успела она вымыть руки и сменить обувь, как явился Игнат. Он выглядел старше своих шестидесяти, несмотря на гладкое лицо, морщины на котором ловко разгладила излишняя полнота.

- Доброе утро! – Серафима улыбнулась, пытаясь предугадать настроение хозяина.

- Доброе ли? – проворчал он. – Дела ни к черту. Как бы мне не пришлось самому возвращаться за прилавок. Фермеры грозятся поднять цены на молоко, да и работницы мои намекают на прибавку.

- Меня все устраивает, - Серафима понимала, что речь не о ней, но слова случайно вылетели до того, как она успела подумать.

- Может закрыться и найти подработку где-нибудь в охране? – Игнат сел на деревянный ящик, и под его весом тонкие перекладины противно скрипнули. – Видел сегодня объявление на двери в ювелирном…

Он размышлял вслух, а Серафима ловила каждое слово, с ужасом осознавая, что ее кошмар вот-вот превратиться в реальность. Идти работать прислугой ей совсем не хотелось, а других вакансий для молодой девушки в городе не найти. Учебу в университете она потянуть не могла, а без профессии найти место – настоящая проблема.

- Можно попробовать торговать по выходным на ярмарке… - Серафима перешла на шепот, зная, как категорично Игнат относится к любым переменам, требующим хоть каких-то шевелений с его стороны.

- Да… - неожиданно протянул он. – Может и стоит. Я подумаю об этом, но сразу предупреждаю – поедем вместе. Еще не хватало, чтобы мальчишки растащили мой сыр. На этих ярмарках воришек больше, чем покупателей.

- Конечно! – Серафима закивала головой, не веря своему счастью. – Все сделаем, как вы скажете.

Она надеялась, что он уйдет, но Игнат только вытянул ноги и вздохнул – значит не торопится. К его затяжным монологам, больше походившим на нравоучения, Сима уже привыкла. Ее дело – слушать и поддакивать, если потребуется. Больше всего она нервничала, когда при нем заглядывали покупатели. Игнат сразу напрягался и анализировал каждое слово, а едва дверь закрывалась – отчитывал работницу за маленькие продажи.

Как назло, скрипнула дверь и вошла госпожа Беккер с собачкой под мышкой и в сопровождении приятельницы – Лидии Цветковой – старой девы и первой сплетницы столицы.

Госпожа Цветкова принюхалась и наморщила свой длинный нос.

- Что за дешевый цветочный парфюм? У меня сейчас аллергия откроется.

- Не преувеличивай, - одернула ее госпожа Беккер и мило улыбнулась. – Милочка, а вот и мы! Моему Тоше так понравился сыр на топленом молоке, что я теперь беспокоюсь, как бы у него несварение не случилось. Дайте еще кусочек, пожалуйста. И заверните в два слоя бумаги. Что ты сегодня возьмешь, дорогая?

Госпожа Цветкова склонила голову над витриной и внимательно разглядывала товар. Серафима и так знала, что она возьмет – минимум два куска самого жирного сорта. Как она одна умудрялась все это поглотить – загадкой ни для кого не было. Лидия обладала отменным аппетитом, о чем свидетельствовали ее пышные бока и вставки на платье.

- Кусочек брынзы и маленькую головку голландского, - сделала заказ госпожа Цветкова.

Серафима бросилась упаковывать, не забывая улыбаться.

- Ах, господин Вульф, и вы здесь! – Ольга Беккер заметила Игната, прятавшегося в углу.

Вообще-то он никакой не Вульф, а Волков, но все давно привыкли к ее любимому развлечению – коверкать фамилии на немецкий манер. Себя она тоже частенько называла Хельгой, хотя ею отродясь не была.

- Рад видеть! – он хотел привстать, но низкий ящик не пустил.

- Вы слышали последние новости? – Лидия облокотилась на стеклянную витрину, и Серафима похолодела от волнения. – Поговаривают, что император увеличивает личную охрану. Уж не намечается ли снова чего серьезного?

- Быть не может! – госпожа Беккер ахнула и переложила несчастною собачонку на другой бок. Та взвизгнула, не довольная тем, что ее побеспокоили.

Игнат, в отличие от Серафимы, обожал политические темы, поэтому с радостью присоединился к разговору.

- Чую, что это проделки все тех же заговорщиков из… Европы, - он покосился на немку, проверяя, не приняла ли она его слова на свой счет.

Но госпожа Беккер и ухом не повела – она ловко жонглировала своим происхождением в угоду обществу и себе любимой. Если кто-то хвалил немецкое качество, то она, само собой, напоминала о корнях, гордо задрав голову. Но стоило коснуться чего-то нехорошего, так сразу заявляла, что родилась в Империи и фамилия ей досталась в придачу к внушительному наследству.

- Если свергнут императора, упаси Господь, вся элита окажется на обочине, - Лидия, наконец, оставила хрупкую витрину в покое. – Я ума не приложу, чего они добиваются?

- Взять реванш, и власть заодно, - решил Игнат. – Я знаю этих людишек – ничем не побрезгают. Но своего ума им точно не хватит – кто-то промыл им хорошенько мозги!

- Вот именно! – согласилась госпожа Беккер. – Российская империя всем поперек горла, потому что живем мы слишком хорошо!

Серафима положила упакованные заказы на стол и записала в книгу нужную сумму. Ни госпожа Цветкова, ни госпожа Беккер не носили с собой наличных. Раз в месяц прибегал мальчишка, работающий слугой, и расплачивался за своих хозяев.

Каждый раз, когда Игнат ввязывался в дебаты, касающиеся власти, Сима поражалась, с каким рвением он это делает. Как будто сам имеет титулы и привилегии. Она никогда не вникала в суть, становясь лишь случайным слушателем, но кое-что уяснила: простые работяги хотели равенства, как будто оно спасло бы их от тяжелой работы. По мнению Серафимы, богатые не перестанут быть таковыми, что бы не случилось.

- Двадцать первый век на носу, а они все не угомоняться, - продолжала возмущаться Ольга Беккер. – Кому нужен этот технический прогресс! Вот скажите, разве мы плохо живем? Вот вы, милочка, чем-то недовольны?

Серафима не сразу догадалась, что она обратилась к ней. Без «милочки» так точно бы и не сообразила. Вообще-то она плохо жила – малюсенькая квартирка, за которую она задолжала аренду за шесть месяцев, пустой холодильник, проблемы с работой… Но скажи она об этом вслух, сразу нажила бы себе лишних проблем.

- Я благодарна за все, что у меня есть, - выкрутилась она, стараясь не показать ни одной лишней эмоции на лице.

- Конечно! – госпожу Беккер ответ устроил. – Я почти убеждена, что так ответит каждый.

Тоша, пол которого Серафима так и не успела распознать, зарычал и попытался вырваться. Суя по отростку на лохматом пузе, он был кобельком, но хозяйка упрямо обращалась к питомцу в женском роде.

- Сейчас пойдем, моя маленькая! – госпожа Беккер поцеловала пса прямо в оскал и забрала покупку. – Хорошего дня.

Игнат раскланялся, как будто сам император заглянул в лавку, и облегченно вздохнул, едва дверь закрылась.

- Старые лентяйки, - пробубнил он под нос. – Только и знают, как языками молоть. Пошел я, дел много. И не душись, когда идешь на работу!

- Это мамины духи… - Серафима прижала ладонь к груди, словно это помогло бы ей спрятать запах.

- Все равно… - Игнат растерялся на долю секунды. – продукты же кругом…

День тянулся невыносимо долго. Серафима отмыла витрину, переложила сыры, стараясь придать прилавку более презентабельный вид, отпустила нескольких постоянных покупателей, обменялась любезностями с пожилым преподавателем из университета, целый час потратила на привередливую клиентку, которая потребовала продегустировать каждый сорт, но в итоге ничего не приобрела, только наелась бесплатно.

Она считала минуты до закрытия, лишь бы поскорее вырваться и пойти к Родиону. Она хорошо знала дом, в котором он жил, но внутри никогда не была. Сомнения, одолевающие ее все сильнее по мере приближения встречи, она мужественно отгоняла прочь. Неведение пугало сильнее. И пусть она не сможет его увидеть, но все равно пойдет. Лучше сделать, чем не сделать – так всегда учила мама.

Как же ей не хватало ее! Лукерья была удивительной женщиной – чуткой, доброй, общительной. Серафима всегда мечтала быть такой же, как она. Но что-то ей подсказывало, что она больше получила от отца, чем от матери. Лукерья замужем не была, но любила. И результатом этой любви стал маленький рыжий ангелочек, в которого она вложила всю душу. Это не помешало ей достойно воспитать дочь, привив ей уважение к человеку, которого она в глаза не видела.

Их история любви могла иметь счастливый финал, не случись трагедия – Виктор, отец Серафимы, погиб в драке, заступившись за одного несчастного. Может Лукерья и соврала, но Серафима предпочла поверить и не терзать сердце матери глупыми расспросами.

Когда Сима встретила Родиона, мама забеспокоилась, но стерпела, позволив дочери пойти своим путем. То, что они не пара, было и так понятно – богатым с бедными нечего делать за одним столом, а уж в одной кровати тем более. Но Родион развеял все сомнения, проявив настойчивость. Поначалу он пытался лишить Серафиму невинности, но она решительно отказала ему, и даже оскорбилась. И тогда ее милый Родя извинился, объяснив свой страстный порыв обуявшими его чувствами. Серафима так переживала, что чуть было не разболтала маме, но вовремя прикусила язык – нет ничего хорошего, если она своими руками разрушит их сложившиеся отношения.

Как только минутная стрелка коснулась двенадцати, а часовая зависла на шести, она закрыла магазин и помчалась со всех ног в сторону большого особняка, в котором жил ее единственный близкий человек.

Она молилась, чтобы им удалось встретиться и поговорить. Она мечтала упасть в его объятия и, наконец, успокоиться. Главное, чтобы ничего не изменилось…

Глава 3

Серафима спряталась за зеленую изгородь, опоясывающую дом, как надежный страж, и с опаской огляделась. Роста ей не хватало, чтобы хотя бы одним глазочком заглянуть внутрь, но шум, доносящийся со двора, явно свидетельствовал о приеме, который оказывал князь Шумской. Это подтверждали и автомобили, выстроенные в длинную шеренгу у парадных ворот.

Серафиму обуяли сомнения – стоило ли отрывать Родиона от важных дел, когда он должен находиться возле отца и оказывать почести гостям? Но ноги отказывались вести ее домой. Она приросла к изгороди, ловя каждый шорох. Негромко играла приятная музыка, которую с легкостью перебивали оживленные голоса и задорный женский смех. До Серафимы донесся вкусный запах еды, и она вспомнила, что с самого утра так ничего и не съела. Но подступившее волнение напрочь отодвинуло все физиологические потребности. Она пыталась распознать знакомый низкий голос, но все так смешалось, что и слов было не разобрать.

Но Серафиме повезло – открылись ворота, и несколько человек вышли на аккуратно постриженную лужайку перед домом. Она сняла с платья листья, расправила подол и осторожно выглянула из-за угла. И вдруг увидела его – своего высокого, широкоплечего, темноволосого и статного жениха. Он изменил прическу, зачесав волосы назад, и Серафиме не терпелось сообщить ему лично, что она находит его новый стиль привлекательным. Родион смеялся, запрокинув голову назад, что было ему не свойственно, по крайней мере в компании Симы. Миловидная блондинка прощебетала что-то ему на ухо, а затем взяла под руку и отвела в сторону.

У Серафимы неприятно защемило в груди, но она не стала делать поспешных выводов – быть может это какая-нибудь троюродная сестрица, которую он с детства не видел? Или еще лучше – противная ему дочка одного из князей, которой он должен уделить время, чтобы не расстраивать отца?

Однако то, что произошло дальше, расставила все по местам. Один господин поднял бокал с шампанским и громко крикнул:

- За наших дорогих обрученных – Родиона и мою красавицу Руслану!

Толпа раздалась одобрительным гомоном, и Сима заткнула уши руками. Так это не простой прием, а самая настоящая помолвка. В это трудно было поверить. Два месяца назад он поклялся Серафиме, что разделит с ней жизнь и попросил стать его женой, встав на одно колено. Сима посмотрела на свою ладонь и потеребила пальцами тоненькое колечко – единственный подарок, преподнесенный любимым. Снова выглянула, желая удостовериться, что все это не страшный сон, а реальность.

Родион раскраснелся и приобнял свою новую невесту. Девушка и правда была хороша – совсем молоденькая, едва ли она успела достичь совершеннолетия, тоненькая, как тростинка, но породистая и уверенная в себе.

Серафима перестала дышать. Боль разрывала изнутри, разбивая в дребезги ее последние надежды. Неужели она не заслужила честного признания? Будь она из богатой и знатной семьи, как Руслана, Родион не посмел бы так поступить.

Как теперь быть? Что делать? На кого надеяться? Серафима вздрогнула от внезапно посетившего ее осознания – она повторит судьбу матери, которая всю жизнь рассчитывала только на себя. Но у Лукерьи была дочь, забота о которой не позволила опустить руки и сдаться, а у Серафимы кто?

Она решила уйти. Смотреть и мучить себя и дальше не было сил. Родион не придет, значит не стоит больше его ждать…

Сима сделала шаг и почувствовала, как стопа наклонилась, острая боль пронзила лодыжку, и она упала на землю, не заметив камень, спрятавшийся в траве.

Кто-то вскрикнул, послышались обеспокоенные голоса, и один знакомый среди общего шума: