Несущая смерть

Сквозь тьму он шел,

Святой Бог Идзанаги, Создатель и Отец,

Потеряв свою возлюбленную, великую Богиню Идзанами,

Мать всего Сущего.

Глубоко в черной тьме Йоми он искал свою любовь,

Погруженный в скорбь, что душила его, обнимая за шею.

И все же то, что он нашел в конце пути,

пройдя сквозь неисчислимые испытания,

ему пришлось оставить позади.

Пролог

Существо, что поселилось в чреве их матери, рвалось наружу.

Распухшее и тяжелое, как камень, Владыко Солнце медленно катилось на запад, в ожидающие его океаны. Вслед за закатом на землю опускался холод, сворачиваясь в клубок в тенях гор, все ближе подкрадываясь к маленькой пыльной ферме и ее иссохшим полям. Ветер уже нес хрусткий воздух с первыми укусами приближающейся зимы. Над мертвой землей поднимался пар, извиваясь, будто любовник от прикосновений, колыхаясь от криков матери.

Тецуо и Хикита сидели в грязи, прижавшись друг к другу, оба с чумазыми лицами, в изношенных лохмотьях. Когда шум стал невыносимым, дети убежали из дома. Мучительные крики матери довели Тецуо до слез, Хикита взял младшего брата за руку и увлек за собой в темноту и тишину.

Хикита знал, что он должен быть сильным. Теперь он стал мужчиной. И ему придется нести на худых плечах и груз забот о семье, и тяжелое бремя всего мира, хотя ему всего лишь десять лет.

Соседка привела акушерку. Теперь женщины стояли, склонившись над кроватью, пока мать громко выла, и выходили из хижины только для того, чтобы выплеснуть на растрескавшуюся землю ведра с красной водой или выжать окровавленные тряпки. А Хикита наблюдал за ними, провожая глазами, украдкой посматривая через закопченное пространство, черное и пустое, как сумерки над головами.

Он знал, что означает еще один рот для семьи. Понимал, что в их жалком хозяйстве в следующем сезоне останется совсем мало хорошей земли, которой не хватит, чтобы прокормить даже троих человек, не то что четверых.

Но ребенок уже рвался в мир, хотел он того или нет. И деваться ему было некуда.

Тецуо ткнул палкой покрытую пеплом землю. Вокруг раскачивались заросли кровавого лотоса, шуршали, словно кто-то шептался в сухих, как шелуха, листьях.

– Думаешь, будет мальчик?

– Только Создатель знает, – ответил Хикита.

– Мне бы хотелось сестренку.

– А мне бы хотелось, чтобы кобель, который заделал ей ребенка, находился рядом с ней. И чтобы был жив наш отец. – Хикита нахмурился, поднимаясь на ноги. – Хотя то, как мы живем, невозможно назвать жизнью. – Он смотрел на пики гор Тонан на западе, взметнувших зазубренные кулаки вверх и возвышающихся на фоне заходящего солнца.

Между ногами Хикиты и каменными основаниями гор, погруженных в сумрак, протянулись мили мертвых земель – трещины уходили на двадцать футов в глубину, окутанные удушливым туманом. Сквозь ядовитые пары он мог разглядеть то разбитую повозку поблизости, то обрушившийся сарай – уже подальше.

Фермы превращаются в руины, поглощаемые чернотой, расползающейся от Пятна. Хикита знал, что где-то в горах маячит Главдом – сердце власти Гильдии в Шиме.

В Главдоме живут те, кто кормит лотос кровью круглоглазых, по крайней мере, так иногда говорили по радио. Те, кто обескровливает землю ради топлива и цветов.

Иногда, когда в вышине пролетали неболёты, окна дребезжали, и маленький Тецуо в страхе просыпался, думая, что из преисподней восстали демоны. Но Хикита был уверен, что у óни есть дела поважнее: им незачем тревожить сон глупых мальчишек.

Дети Эндзингер жили очень глубоко, в подземном мире Йоми. А по небу в ревущих машинах летали люди. Они окрашивали облака и небо в красный цвет, а дождь – в черный. И превращали землю в пепел. Не демоны. Не боги. Просто люди.

Дрожащий вопль разорвал сумерки, мать закричала столь пронзительно, что у нее, наверное, и горло засаднило. Хикита снова нахмурился, приподнял платок и сплюнул. Брат или сестра, это не имело значения. Он ненавидел ребенка. Причем так же, как ненавидел его отца – за гладкие речи и еще более гладкие улыбки. Пес, воспользовавшийся одиночеством вдовы, бросил ее в позоре и с ублюдком во чреве.

Хикита убьет его, если увидит. Покажет мерзавцу, что, хоть они и живут на краю Пятна, на беднейших землях из всех семи островов Шимы, они принадлежат к клану Рю, а в их жилах течет кровь Драконов.

Окна задребезжали, и Хикита посмотрел вверх, ожидая увидеть неболёт Гильдии, неуклюже выплывающий из сумерек. Но небо было пустым, увядающе-красным, покрытым коркой грозовых туч. Грохот усилился, твердь задрожала так сильно, что мальчик рухнул на колени.

Тецуо упал на четвереньки и пополз к нему по вздымающейся земле, которая урчала под ними, как урчит от боли живот.

Пока остров трясся, братья держались друг за друга, и Тецуо плакал от страха.

– Опять землетрясение?

Уже пятое за несколько недель. Грохот стих, медленно задыхаясь, пока в воздухе не осталось только шуршанье комьев гнилой почвы, летящих в трещины мертвых полей. А потом братья услышали тонкий крик: первая растерянная мольба новорожденного, когда младенца вытащили из кровавого тепла в мир людей. Дитя брыкалось и надрывалось.

– Он здесь! – закричал Тецуо, забыв о дрожи, выскользнул из объятий Хикиты и бросился в дом, стуча грязными пятками по веранде, как в барабан.

Хикита осторожно встал, прислушиваясь к голодным воплям, которые раздались из нового рта, поселившегося в их семействе.

А потом до Хикиты донесся плач матери.

Он различил радость в ее голосе, когда мать позвала его, чтобы Хикита познакомился с новорожденной сестричкой. Но мальчик покачал головой и слизнул пепел с губ, глядя поверх высоких стеблей кровавого лотоса на запустение у подножия гор.

Он моргнул. Прищурился во мраке.

Крошечные огни. Кроваво-красные. Пара, вспыхивающая меж листьев лотоса. Хруст мертвых опавших листьев и еще более мертвого грунта, на котором, похоже, сейчас кто-то топтался. Хикита вгляделся в темноту, вопли сестрицы заполнили уши и мешали навострить слух.

Испарения казались маслянистой тенью, струящейся, как черная вода. Стебли лотоса слегка сгибались – в посевах что-то двигалось. Крошечные огоньки вспыхнули раз, другой, мигая, как давно потерянные звезды в небе над головой.

Нет, не мигая, понял он.

Моргая.

Из стеблей выползла фигура, покрытая черными комьями и пеплом. Монстр был ростом под два фута, но длинные руки почти доставали до земли, а спина сгорбилась, когда он шаркал, шагая вперед, и нюхал воздух. Алые глаза отбрасывали кровавый отсвет на тяжелые брови, безволосый череп, вывернутые губы.

Монстр увидел мальчика, и рот твари растянулся в идиотской ухмылке, как у малыша, только что нашедшего товарища по играм. Вместо зубов у него были пожелтевшие клыки, торчавшие из нижней челюсти, и Хикита понял – под маской из грязи и пепла кожа у монстра была темно-синей.

– У-у-у-у-у! – взвыло чудовище, протягивая руки к мальчику.

Взгляд Хикиты был прикован к когтям на цепких пальцах, острым, как катана.

– Гну-у-у…

– Óни, – выдохнул Хикита. – Лорд Идзанаги, спаси меня.

Демон вздрогнул, услышав имя Бога-Создателя, глаза монстра широко распахнулись и вспыхнули. Он рванулся вперед, волоча костяшки пальцев по земле, а изо рта, полного кривых клыков, вырвался яростный вой.

Хикита закричал. Он орал вместе со своей сестрой, которая пришла в мир людей сегодня, в тени изломанных вершин, среди гнили, расползающейся, как раковая опухоль, по коже острова.

И кричал так, словно это его последний вздох.

Будто крик являлся всем, чем Хикита был, – и всем, чем он когда-либо станет.

Как будто наступил конец света.

1

Раскол

В небесах вспыхнула молния, раскалив их добела, сверкнув в темноте.

Буруу и Кайя нависли над Юкико, и в ее разуме бушевали их мысли. А в голове и в животе она чувствовала только боль.

ЮКИКО…

О чем она говорит?

– СКАЖИ ЕЙ. —

Скажи мне – что? Кто «они»?

ЮКИКО, ТЫ С ДЕТЬМИ.

– Юкико.

Девушка открыла глаза, и в легкие ударил сладкий запах горящего кедра. Потребовалось время, чтобы вспомнить, где она. Кто она. Что привело их сюда. Она стояла на коленях у кострища – в простом доме в центре деревни, раскинувшейся на ветвях деревьев.

С гор спустился пронизывающий до костей холод, голодный, как призраки. Он прокрался в твердыню Кагэ и принес морозное обещание грядущей зимы. Юкико уже чувствовала ее запах в воздухе, равно как и стылое дыхание сразу за стенами дома. Грозовые тучи и белый иней, и черный-черный дождь.

Шестеро других сидели вокруг пламени. Кровоточащие остатки обезглавленного восстания. Бойцы без командира?

Или овцы без пастыря?

Каори смотрела на Юкико через костер серо-стальными глазами, воспаленными, красными, ввалившимися от напряжения. Длинная челка ниспадала на шрам, идущий ото лба к подбородку, который теперь еще сильнее выделялся на бледной иссушенной коже. Она сидела на подушке Даичи во главе круга – как его дочь, и все предполагали, что теперь, когда лидер восстания погиб, руководство возьмет Каори.

Нет, не погиб,подумала Юкико.

Его захватили.

Рядом с Каори сидели другие члены Кагэ.

Маро, единственный оставшийся член первоначального совета, с длинными волосами, заплетенными в косы воина, с кожаной повязкой на отсутствующем глазу. И Блэкбёрд, капитан неболёта, который вывез их из тлеющих руин Кигена. Хмурые черты лица мужчины почти полностью скрывала огромная соломенная шляпа, а борода была густой, как живая изгородь.

Затем, конечно же, Мичи, маленькая и острая, словно бритва, с чейн-катаной и вакидзаси, отмеченными знаками благородного клана Тигров, за спиной.

Томо, черно-белый песик, которого Мичи спасла, забрав из покоев Аиши, сидел у хозяйки на коленях и грыз веревку.

Злобный горизонт пронзила молния.

В голове Юкико нескончаемо стучал пульс леса. Кеннинг был столь громким и ярким, как никогда прежде. Она попыталась приглушить дар, установив незримую стену, однако чувствовала каждое живое существо, находившееся рядом: парящих сов, убегающих мышей и все живое между ними, горящие разумы мужчин, женщин и детей в деревне на верхушках деревьев.

Ладонь ее потянулась к животу, к двум искоркам тепла, завязанных в непостижимый узел, который она чувствовала внутри себя.

Внутри меня.

В голове не осталось места для подобной мысли. Нет мира, в котором это могло бы иметь хоть какой-то смысл.

Акихито взял ее за руку, которая сразу же утонула в массивной лапе. Юкико сжала его пальцы в ответ. Она несколько месяцев считала, что он умер в тюрьме Кигена. Увидеть его снова было все равно что вернуться домой. Они находились друг подле друга на корабле Блэкбёрда во время отступления из Кигена, и здоровяк рассказывал о своих приключениях за это время, о раненой ноге, о том, как познакомился с беспризорниками Ханой и Йоши.

А Юкико поведала ему о станции, где гайдзины ловили молнии, о морских драконах, об Островах-Стилетах. И в самом конце, опустив голову, сообщила о том, что росло внутри нее, раздувая Кеннинг до таких пределов, с которыми ей уже трудно справляться.

Она призналась ему, кто их отец. Акихито даже не моргнул. Просто заключил в одно из тех страшных объятий, которыми был знаменит, поцеловал в лоб и шепнул, что все будет в порядке.

Теперь он сидел рядом с ней: волосы заплетены в косы и собраны сзади в пучок. На правом плече имелась повязка, прикрывающая рану, которая пламенела на теле – там, где раньше красовалась татуировка сёгуна.

Юкико вспомнила, как Даичи выжигал ее татуировку здесь, в этой самой комнате. Мысль о старике, закованном в цепи где-то в подземельях капитула, наполнила сердце жаром, а разум – яркими образами юноши, предавшего их всех.

Продавшего руководителя повстанцев Кагэ. Вернувшегося в Гильдию, из которой он однажды сбежал.

Юноши, который сказал ей, что любит ее.

Она вздохнула и закрыла рукой глаза.

Боги, Кин, как ты мог?

Она чувствовала, как высоко-высоко кружит Кайя, самка грозового тигра, наслаждаясь рокотом бури. На площадке снаружи свернулся калачиком Буруу, внимательно наблюдая за ней, и во всем облике его чувствовалась тревога – и в покачивании хвоста, и в наклоне головы.

Буруу боялся за Юкико.

С ТОБОЙ ВСЕ ХОРОШО, СЕСТРА?

Тревожился за близнецов внутри нее.

О боги, боги.

Юкико попыталась сглотнуть, но в горле пересохло, будто в рот швырнули пригоршню пыли.

Близнецы…

– Юкико, – повторила Каори. – Ты в порядке?

Она моргнула. Покачала головой.

– Простите. Я просто устала.

– Мы все устали. Поспишь, когда умрешь.

– Я в порядке. – Она выпрямилась и откинула волосы с глаз. – Давайте продолжим.

– Итак, – начала Каори, – необходимо спланировать наши действия. Свадьба Хиро сорвалась, союз кланов Тигра и Дракона рухнул. Даймё Исаму из клана Лиса отказался там присутствовать, поэтому можно предположить, что и Кицунэ не любят Тигров. У нас есть шанс. Возможность раз и навсегда очистить Шиму от Гильдии, стереть с лица земли.

– У нас проблемы посерьезнее, – возразила Юкико. – Землекрушитель, о котором ты говорила, скоро отправится в атаку во главе с Хиро. Даже если у него теперь нет Аиши, чтобы связать его с линией Казумицу, страх перед машиной все равно может заставить правителей других кланов присягнуть ему на верность. Хиро поставил под свое командование армии Феникса, а даймё уже в тюрьме. Если другие кланы объединятся с ним и двинутся на север, к Йиши, нам несдобровать, поскольку мы ничего не можем им противопоставить.

– И Гильдия точно знает, где мы находимся, – мягко проронила Мичи. – Предатель им расскажет.

Томо спрыгнул с колен девушки и принялся что-то вынюхивать в углу.

Юкико кивнула, сдерживая горькую ярость.

– Мы вынуждены допустить, что Кин выложил им все. Этот лес более не скроет нас. Думаю, нам следует обратиться к даймё клана Лиса за разрешением переехать в город Йама. По крайней мере, у них есть крепость. Флот. Армия.

– Раньше ты тоже просила нас довериться незнакомцам, – перебила Каори. – Полюбуйся, куда это нас привело.

– По-твоему, Даичи схватилииз-за меня?

– Я хочу сказать, что мой отец оказался в руках Гильдии, потому что мы доверились незнакомцам, которых ты привела к нашим дверям. Отныне Кагэ никогда не будут ни на кого полагаться.

– Нам не победить в одиночку, Каори.

– Не победить? Даже с могучей Танцующей с бурей на нашей стороне?

– Каори, я знаю, ты злишься на…

– Мой отец в плену, поскольку мы доверились твоему любимому Кину. А твой бывший любовник Хиро ведет сюда армию, чтобы уничтожить нас. Извини, но я не могу полагаться на твое мнение, Танцующая с бурей.

– Каори, и я любила Даичи…

– Замолчи! – отрезала Каори. – Не говори о нем так, будто его нет в живых.

Щенок Мичи начал бегать кругами и, подпрыгивая, лаять, так сильно виляя хвостом, что тот стал похож на веер.

– Томо! – прикрикнула на него Мичи. – Тише!

Юкико и Каори смотрели друг на друга целую вечность, и единственным звуком между ними был треск огня.

Взгляд Каори казался почти ненавидящим, но она прервала противостояние, повернувшись к Акихито.