Николетт

Внимание: в книге присутствуют эпизоды, в которых есть: курение, распитие алкоголя, драки и подвергание жизни опасности. Помните, что это не круто. Берегите себя и свое здоровье!

Пролог

Мне не забыть упрямый взгляд, губ чувственных черты…

Твой ток пронзил меня до самых пальчиков!

Эмоций шквал заполоняет белые холсты,

Живет любовь на хрупких крыльях бабочки…

Дорогу освещали одинокие уличные фонари. Впереди показался знакомый светлый дом. Ник ловко перемахнул через запертую ажурную калитку и зашагал по аккуратной вымощенной дорожке. По лицу стекала вода, попадая в глаза и нос. Некогда торчавшие во все стороны светлые волосы сейчас прилипали ко лбу. Дождь усиливался с каждой минутой. В окне второго этажа горел свет: значит, Колетт дома. Решила спрятаться от него, запершись в спальне. Ник выудил из внутреннего кармана кожаной куртки потрепанный телефон и быстро набрал сообщение. Никакого ответа не последовало. Он сделал вторую попытку, но Колетт даже не стала читать. Ник бегло огляделся, приметив молодое дерево неподалеку от дома. Он мог бы забраться по нему в окно, но это было чересчур. Ник поднял крошечный камень, притаившийся возле дорожки, приметился, и запустил его в стекло. Раздался звонкий щелчок. Точно в цель!

– Я знаю, что ты дома!  – крикнул Ник, сложив руки у рта в рупор. – Я не уйду! До утра буду здесь ждать!

Створка медленно отворилась, из проема показалась голова его очаровательного преподавателя:

– Уходи домой! – крикнула Колетт и наотмашь махнула рукой.

– Нет, – упрямо отозвался Ник, вскидывая голову и щурясь от потоков воды. – Я хочу поговорить! Буду звать тебя всю ночь и перебужу всех соседей!

– Упрямый мальчишка! Это нечестно! – рассерженная Колетт захлопнула окно.

Мальчишка! Это слово резануло слух: оно таило пропасть между ними, которую невозможно преодолеть. Ник не собирался отступать. Он намерен ждать здесь до тех пор, пока Колетт не спустится. Сейчас или никогда! Больше она не посмеет сбегать, оставляя его растерянно смотреть вслед. Ник скажет все, что думает, а дальше будь, что будет!

Одежда насквозь промокла, губы едва подрагивали от пробирающего холода. Ник напряженно сверлил взглядом входную дверь. Пять минут, десять, пятнадцать. Казалось прошла целая вечность, прежде чем та отворилась. На ступеньках показалась женщина. На стройном теле была лишь его длинная серая футболка. Колетт одним щелчком раскрыла хлипкий зонт и ступила босой ногой на влажную землю.

«Наконец-то…», – нетерпеливо пронеслось в голове Ника, прежде чем он сделал шаг навстречу.

Глава 1. «…Я буду паинькой…»

– Так, значит… – Ник погрыз кончик чужой ручки, а затем принялся небрежным почерком заполнять анкету. – Двадцать один год. Не женат. Знак зодиака? Ты серьезно?

Парень вскинул болотно-зеленые глаза на терпеливо ожидающую рядом девушку, имя которой уже забыл. Та лишь глупо улыбнулась под пытливым взглядом и в очередной раз принялась накручивать локон на палец.

– Это для статьи. Мы обычно знакомим студентов с новенькими, чтобы адаптация прошла легче.

Ник лишь изогнул проколотую бровь и вновь опустил взгляд на бланк.

– Специальность – прикладная информатика…

– А знак зодиака? – нетерпеливо покачивалась на каблуках девушка, заглядывая через плечо.

– Дева, – недовольно буркнул Ник, делая пометку.

Студентка просияла и тут же принялась что-то печатать в телефоне.

Гул коридора разрезал пронзительный звонок. Все спешили в свои аудитории.

– Я заберу, – пальцы девушки ловко выудили листок прямо из-под носа парня, – а потом как будет время снова подойду. Хорошо?

Она мило улыбнулась и сунула анкету в сумку.

– Конечно, я твой в любое время, – подмигнул ей Ник, а затем не удержался от ухмылки, наблюдая, как наливаются румянцем девичьи щеки. Он проводил ее взглядом, а затем небрежно сунул руки в карманы темной толстовки и направился в сторону нужной аудитории.

Быть новичком неприятно, даже если вы уже не дети. Хотя со стороны могло показаться, что Ник безразличен к пытливым взглядам. Небольшой городок не избалован событиями, поэтому так легко стать главной темой для обсуждений. Очень важно произвести правильное первое впечатление: от этого зависит, как дальше будет строиться общение. Голову парня занимали важные задачи, поэтому он даже не услышал, как его кто-то окликнул.

Первая неделя выдалась ужасной. Знакомства, одни и те же разговоры, а вдобавок к этому и отстаивание границ, результатом которого стала драка во внутреннем дворе университета.

Ник был преисполнен заботами, в том числе, которые ждали его за порогом университета. Легче всего бросить учебу, забыть об этой главе жизни, но ему нужен был диплом. Хорошая работа светила ему только при наличии официального документа, подтверждающего знания. Ник делал упор лишь на несколько предметов, с которыми планировал связать жизнь, и пропускал остальные. Чем-то приходится жертвовать.

До ушей донесся раздраженный голос:

– Николас, я к вам обращаюсь!

Ник остановился и обернулся. Перед ним стоял ректор. Это был высокий мужчина в старом костюме, лишь немного возвышающийся над головой и без того долговязого Ника. Пытливый взгляд ректора задержался на уже пожелтевшем синяке возле скулы.

– Простите, я задумался, – без грамма искренности извинился Ник, не вынимая рук из карманов.

– Об этом я и хотел с вами поговорить, – продолжил ректор нетерпеливо. – Если хотите задержаться в этом университете, думайте, пожалуйста, головой, а не пускайте в ход кулаки. Вы здесь без году неделя, а уже имеете в деле жалобу! Устроили драку!

– Ситуация вышла из-под контроля, – неопределенно пожал плечами Ник.

– Город небольшой, слухи здесь распространяются слишком быстро. Нам не нужны проблемы. Вы уже взрослый человек, никто не будет бегать за вами и уговаривать. На этот раз я выношу лишь предупреждение, и только потому, что никто серьезно не пострадал.

– Спасибо, – поблагодарил парень, но ректор его тут же прервал.

– Не обольщайтесь, молодой человек. Чтобы такого больше не повторялось, я требую, чтобы вы были заняты полезной работой.

– Что вы имеете в виду?

– Дополнительные занятия, думаю, подойдут, как нельзя лучше. Список найдете на сайте. У вас есть несколько дней, чтобы записаться.

– Но…

Ректор резко взмахнул рукой, обрывая возражения. Он сжал губы и потряс в воздухе указательным пальцем.

– Несколько дней. Я лично проверю запись и буду контролировать ваши успехи.

– Ну здорово, – тяжело выдохнул Ник и пнул воздух, когда остался один. – Мне ведь как раз абсолютно нечем заняться после учебы.

***

Тусклый свет фонаря освещал подоконник, шероховатый из-за потрескавшейся старой краски. Ник привалился спиной к оконному откосу и, чуть сощурившись, бегло просматривал в телефоне страницу со списком дополнительных занятий. Выбирать следовало очень внимательно, ведь изменить свое решение можно лишь на следующий год.

– Шахматы? – прыснул он и покачал головой, представляя себя за доской. – Как движение фигур по доске поможет мне избежать драк?

За дверью в очередной раз послышался шум и ругань. Ник лишь надел массивные наушники. Посторонние звуки утонули в ритме рока. Пальцы принялись листать дальше в надежде отыскать хоть что-то подходящее. Ник пропускал то, что требовало больших умственных затрат, ведь взваливать на свою шею еще и это казалось смерти подобно. Нужно было найти что-то, что легко и быстро, по его мнению, можно было выполнить без нареканий.

– Рисунок и живопись, – взгляд Ника задержался на одной из строчек.

Он задумчиво побарабанил в такт музыке по согнутой ноге. В детстве, когда все казалось таким безоблачным, ему даже нравилось рисовать. Мама всегда поощряла тягу к творчеству. Теперь на это не было ни времени, ни желания. Творческий порыв оказался похоронен под грудой обломков под названием «мечты». Ник, не долго раздумывая, вписал свое имя в заявку. Что ж, что бы он ни нарисовал, можно будет давить на то, что это своеобразное видение. Усмехнувшись этой мысли, Ник уставился через мутное стекло вдаль, мерно покачивая головой и беззвучно подпевая. Начинался мелкий дождь, который был частым явлением в этих краях.

Первое дополнительное занятие в этом семестре он уже пропустил, поэтому абсолютно не знал, к чему готовиться. Корпус, где проводилась практика по живописи, стоял отдельно от здания, где проходили занятия Ника. На следующий день, когда часы уже показывали четыре, парень стоял перед светлой дверью с табличкой «Иностранные языки». Ниже на приклеенном листе, вырванном из блокнота, было от руки написано «Курс рисунка и живописи». Что ж, видимо финансирования университета не хватало на отдельный класс для творчества начинающих. Нога парня переступила порог. Это была большая аудитория, наполненная светом из-за многочисленных широких окон. Несмотря на частые осенние дожди, стекла казались такими прозрачными, словно их протирали каждый день. Несколько одиноких столов было сдвинуто к дальней стене, а в центре располагались старые напольные мольберты, перепачканные краской. Они стояли таким образом, что образовывали полукруг. Через весь пол тянулась широкая ступенька-подиум, отделяющая одну часть класса от другой. На этом возвышении у окна расположился небольшой стол для преподавателя и широкий мольберт на длинных металлических ножках, расположенный так, чтобы студенты видели холст. Позади на стене висела длинная доска, вымытая до скрипа. От цепкого взгляда не скрылось, с какой тщательностью разложены художественные материалы на многоуровневой этажерке: так, будто они выставлены на продажу, а не для использования по назначению.

Стоило Нику шагнуть внутрь, как несколько пар глаз уставились на него, разговор стих. Он неспешно обвел глазами каждого из присутствующих: здесь были только девушки. Творческие натуры выдавала интересная одежда разных цветов. Парень в темном наряде выглядел точно паук, забредший на чаепитие бабочек.

– Э-э… привет, – махнул рукой Ник, раздумывая, куда бы сесть.

– Ты, наверное, ошибся дверью? – спросила одна из учениц тонким голосом. Ее лицо казалось почти прозрачным из-за белоснежной кожи, светлых ресниц и волос.

– Нет, буду учиться с вами.

– Это класс рисунка и живописи, – в последней попытке образумить его предупредила девушка.

– Знаю, – отозвался Ник, бросая рюкзак на пол рядом с пустующим местом. – Не могу побороть в себе тягу к прекрасному.

Парень нахально подмигнул и едва не расплылся в улыбке, наблюдая смущение, багряными пятнами расползающееся по лицу и шее девушки. Он сунул руки в карманы и остановился у стены, увешанной картинами. Это было современное искусство. Пятна краски перемежались с трудно узнаваемыми образами. Среди цветастых завихрений и блесток явно проглядывал чей-то глаз. Ник нахмурился и наклонил голову, пытаясь познать суть, но его постигла неудача.

– Ну и мазня! – воскликнул он в сердцах.

– Вы так думаете? – послышался голос за спиной, сопровождаемый легким стуком каблучков.

Ник обернулся и замер, разглядывая вошедшего преподавателя. Женщина, на вид лет тридцати или чуть меньше, держала несколько папок с бумагами и строго смотрела сквозь стекла очков в черной модной оправе. Она была похожа на героиню классического старого фильма. Каштановые волосы аккуратно собраны в пучок, в ушах сверкали лаконичные жемчужинки, стройную фигуру украшала темная жилетка, накинутая поверх белоснежной блузки, и строгая юбка до колена. Серые глаза пытливо изучали новенького.

– Да, – продолжил Ник после паузы. – Я тоже могу так нарисовать. Любой может.

– Очень в этом сомневаюсь, – возразила женщина и сложила папки на стол, тут же аккуратно поправляя углы. – В этом и состоит мастерство: с первого взгляда кажется, что художнику ничего не стоило сотворить картину, но на самом деле это большой труд. Глубокий смысл и эмоциональный подтекст таит в себе каждая работа.

– Да нет же, это просто пятна краски, – продолжал спорить парень, чем вызывал недовольство преподавателя. – Это не искусство, а раздутое самомнение.

Женщина наградила студента тяжелым твердым взглядом. Слова Ника уязвили ее.

– Для начала выньте руки из карманов, когда разговариваете с преподавателем, – произнесла она. – Я надеюсь, вы, наделенный таким тонким видением, только ошиблись дверью и совсем не собираетесь присоединиться к занятиям?

– Почему нет? Именно это я и делаю, – кивнул Ник, не вынимая рук. – Думаете, не достоин?

– Трудно вам придется… – пробормотала женщина, сверяясь с электронным списком учащихся, а затем, отыскав нужную строчку, произнесла почти шепотом, – … и мне.

Женщина поправила очки, легко прикоснувшись пальцами сразу обеих рук к дужкам, а затем подошла к парню. Даже высокие каблуки не делали ее одного роста с Ником, он смотрел на нее сверху вниз. Она резко дернула запястья Ника, отчего те выскользнули из карманов.

– Кажется, я сделала вам замечание.

Девушки, наблюдающие разверзающуюся ссору, притихли и лишь молчаливо хлопали глазами. Вероятно, доселе им не приходилось испытывать своего преподавателя на прочность. Нашла коса на камень.

– Надо же, первое впечатление может быть обманчиво, – уклончиво парировал Ник. – Надеюсь, по пальцам бить не будете? Мне может и понравиться.

– Вы меня провоцируете на конфликт?

– Нисколько.

– Тогда будьте добры, займите свое место и ведите себя тихо.

– Я буду паинькой, – с издевкой произнес парень.

– Я понимаю: молодость, горячность, вызов обществу, – придирчивый взгляд остановился на пирсинге, странном украшении на шее в виде колючей проволоки, затем скользнул по черной свободной одежде и остановился на массивных ботинках с толстой подошвой. – Но прошу вести себя на занятиях в соответствии с правилами.

– Это значит поддакивать?

– Для начала сойдет просто помалкивать.

– Как скажете… э-э-э, вы не представились.

– Коле́тт. Студенты зовут меня по имени. Вы бы это знали, если бы присутствовали на прошлом занятии.

– Вы француженка?

– Происхождение моего имени обсуждать не будем.

– Но как же…

– Закрыл рот и сел на место! – внезапно воскликнула Колетт, сжимая кулаки от досады. – Сейчас же!

Ник вскинул брови, продемонстрировал ладони и скользнул мимо нее. Он удивлялся сам себе: обычно не в его правилах было дразнить преподавателей, но в этот раз его понесло. Образ Колетт порождал в нем внутреннее неприятие. Для таких как она важен лишь внешний лоск. Колетт производила впечатление холеной и утонченной женщины, живущей так, словно все вокруг было рекламным роликом. Вот-вот вытащит из-под стола пачку стирального порошка, который сможет избавить даже от самых застарелых капель масляной краски на идеально выглаженной блузке. Это так не похоже на его собственную жизнь. Рано или поздно на любом безупречном белоснежном полотне появляется пятно. От внимания Ника не ускользнула педантичность преподавателя, желание все сделать по правилам. Она виделась ему зажатой, точно пружина. Жгучее любопытство разбирало парня: как выглядят такие идеальные люди в гневе? Наверняка очень страшно.

Колетт тем временем попыталась взять себя в руки. Она шагнула на ступеньку, чуть зацепившись носком туфли о край, и остановилась у старомодной зеленой доски. Взгляд скользил по тому месту, где остался отпечаток от удара. Колетт не удержалась и на секунду наклонилась, чтобы тут же провести пальцами и стереть его, восстанавливая совершенство.

– Итак. Начнем с теории, – начала она.

Ник, подперев рукой голову, лениво наблюдал за Колетт. Это занятие обещало быть долгим.

Глава 2. «…Вы мне тоже не нравитесь…»

Колетт раздраженно бросила ключи в керамическую чашу у входа, та лишь жалобно звякнула. Плечи женщины тут же опустились, дома наконец-то можно расслабиться.

– Ты еще не произнесла ни слова, но я уже чувствую недовольство, – из комнаты вышла Анна, подруга Колетт. Невысокая, чуть полноватая женщина с вечно смеющимися глазами. Она одним ловким движением уложила черные волосы под широкий пластиковый краб. – Что случилось?

– Не мой день, – призналась Колетт, снимая очки и освобождаясь от туфель. Как только нога коснулась ворсистого ковра, она с блаженством прикрыла глаза. – Я сорвалась на студента.

Анна присвистнула и кивнула в сторону кухни, находящейся в двух шагах от прихожей.

– Рассказывай.

Колетт опустилась на мягкий, похожий на зефирину, стул и обвела взглядом просторную светлую кухню-гостиную. Сколько часов она потратила, готовя кулинарные изыски, не сосчитать. Сейчас казалось, будто все это происходило в прошлой жизни. Анна, поправив домашний костюм, достала бокал на высокой тонкой ножке и плеснула туда гранатовый сок. Алкоголь в этом доме не приветствовался.

Колетт несколько секунд рассматривала красно-коричневую жидкость, затем глотнула кислый напиток. Рука уже привычно потянулась потереть глаза, но вовремя замерла в воздухе. Теперь на ней косметика, которая тут же размажется от любого неловкого прикосновения.

– Я же рассказывала, что веду дополнительные занятия по живописи?

– Так, – внимательно слушала Анна, наливая порцию и для себя.

– Туда записался юноша. Ты бы его видела, – закатила глаза Колетт и потерла уставшую лодыжку. – Словно еж! Нахальный взгляд! Нечесанные волосы! Пирсинг в брови! – женщина повертела в воздухе изящной кистью и поднялась, чтобы кинуть в бокал льда. Тихий мелодичный звук кубиков в напитке всегда казался ей чарующим.

Анна несколько секунд хранила молчание и лишь смотрела на подругу задумчивым взглядом, а затем расплылась в хитрой улыбке:

– Красивый?

Анна, пока не нашедшая второй половины, как всегда за свое. Колетт настолько вымоталась за день, что даже не стала делать замечание о том, как неэтично спрашивать такие вещи. Жаловаться на студентов и обсуждать их тоже не было образцом вежливости, но недавняя ситуация выбила почву из-под ног. Больше поделиться было не с кем. Колетт не могла отделаться от чувства вины. Для нее было важно всегда оставаться хорошей, а на занятии она предстала не в лучшем свете. Женщина вновь плюхнулась на стул и уже спокойнее выдохнула:

– Очень… И это огромная проблема.

– Отчего же? – продолжала улыбаться Анна, подбивая подругу на откровения.

– Кроме него в классе одни девушки. Я видела, как их интерес сместился с теории рисунка на молодого человека. Девушек, конечно, можно понять, но что делать мне? Возможно, померещилось, но я ощущала его пристальный взгляд на протяжении всего занятия.

– Это неудивительно, ты же преподаватель.

– Дело не в этом, – покачала головой Колетт и вновь поднесла бокал к губам. – Я боюсь таких людей: они непредсказуемы. На нем же написано: хулиган и двоечник. У подобных ему на уме лишь вечеринки и выпивка. Один ветер в голове! Не удивлюсь, если он курит или еще что похуже. Вообще не представляю, зачем ему живопись? Пререкался со мной так, что я не выдержала.

– Хотела бы я на это посмотреть, – усмехнулась Анна, закидывая ногу на ногу. – Порой такие ребята принимают вежливость за слабость. Может быть он как раз из таких?

– Не знаю, но нужно что-то придумать.

Колетт задумчиво приложила палец к губам. Она приступила к работе совсем недавно, поэтому ей не хотелось ударить в грязь лицом. Концентрировать на себе внимание и жесткой рукой держать дисциплину всегда казалось одним из самых трудных аспектов в работе преподавателя. Колетт совершенно не представляла, как приструнить нахального студента. Что если она расплачется прямо в аудитории? Это навсегда подмочит ее репутацию.

– Дай парню шанс. Может быть все не так уж и плохо? – спросила Анна и одним глотком допила сок, а затем поднялась. – Раз ты уже дома, мне пора.

– Анна, – Колетт тоже подскочила на ноги. В ее глазах мелькнул страх. – Останься, пожалуйста, хотя бы сегодня. Ты же знаешь, что я еще не привыкла находиться одна в этом доме.

Анна вздохнула и как-то печально покачала головой, но согласилась.

– Рано или поздно тебе придется смириться с одиночеством. Мы сами выбираем: считать это свободой или проклятием.

– Спасибо тебе! – просияла Колетт и обняла подругу.

Хотя бы сегодня ей не придется ворочаться в кровати без единого шанса на сон. Ночевать одной в таком доме страшно.

– Кстати, я оставлю у тебя пару куколок? Бабочки должны вот-вот проклюнуться, а у тебя так много места.

– Анна! – воскликнула Колетт, притворно возмущаясь, а затем захохотала, наблюдая как подруга резво бежит и скрывается от ее гнева в соседней комнате.

***

Колетт нервно постукивала кончиком ручки по столу. Основные занятия, которые она вела, уже закончились, а дополнительные вот-вот начнутся. Нужно было вернуться в другой корпус, но делать это категорически не хотелось. Впервые за все то недолгое время, что она преподает, ей было страшно идти в класс. Вернее, это чувство можно было назвать волнением, липким и неприятным. Совесть все еще взывала извиниться за недавний столь непедагогичный выпад.

– Неужели я боюсь студента? Вот уж нет! – решительно хлопнула ладонью по столу женщина, но ее запал ту же иссяк.

В глубине души сидела крошечная мышка, которая вздрагивала всякий раз, стоило только чему-то пойти не по намеченному плану. Колетт ждала очередной выходки от студента, и это ожидание утомляло больше всего.

Женщина вошла в класс рисунка и живописи за несколько минут до звонка. Все уже собрались и ждали ее. Взгляд метнулся к парню. Желание извиниться растворилось в воздухе, стоило только увидеть знакомое лицо. Студент растянул губы в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. Колетт встряхнула головой, избавляясь от глупых предрассудков. Рука уже привычным движением пригладила собранные в пучок волосы, исправляя несуществующие огрехи прически.

– Добрый день. Давайте сразу к теме. Попробуем сегодня нарисовать куб, – начала было женщина, чтобы не дать возможность сбить ее с курса.

В воздух тут же взметнулась рука. Колетт на секунду прикрыла глаза, сцепила зубы и тихо выдохнула через нос, стараясь скрыть свое раздражение.

– Слушаю вас… – она запнулась, пытаясь вспомнить имя. Оно ведь точно было в списке.

– Ник, – подсказал ей парень. – А можно пропустить эту скуку и начать сразу с анатомии? Вы же нам попозируете? Будем писать прекрасное.

Казалось бы, что такого в этом вопросе? Но с какой интонацией он был произнесен… Колетт сжала руку в кулак, ощущая жгучее желание выдать непедагогичный подзатыльник.

– О, я планировала использовать вас в роли натурщика, – с изрядной долей ехидства ответила Колетт, внутренне коря себя за то, что поддается на провокации этого мальчишки. – Вы же любите быть в центре внимания?

– Надеюсь, не придется позировать обнаженным, – хохотнул парень.

Колетт кинула на него один из самых грозных своих взглядов и промолчала. Она понимала, что студент лишь пытается прощупать ее границы. Колетт выставила на стол в центре большой пластиковый куб. Стоило ей поднять глаза, как она тут же наткнулась на пристальный взгляд Ника. Он смотрел долго, совершенно этого не стесняясь, отчего Колетт почувствовала себя не в своей тарелке. От этого наглеца жди беды.

Ник не переставал задавать миллион уточняющих вопросов во время того, как Колетт объясняла тонкости изображения светотени. Казалось, будто он нарочно старается перетянуть на себя все внимание.

Колетт опустилась на стул и вслушалась в тихое шуршание карандашей по бумаге. Внимание женщины то и дело возвращалось к Нику. Он долго затачивал карандаш длинным лезвием, сначала обнажая грифель, а затем тщательно подпиливая кончик до острия иголки. Движения пальцев плавные, как у пианиста, это даже завораживало. Парень довольно уверенно держал карандаш в руке, и Колетт на секунду усомнилась, что он новичок. Она поспешно отвела глаза, когда Ник почувствовал интерес.

Колетт опустила взгляд на собственные руки и легко покрутила на тонком безымянном пальце обручальное кольцо. Она уже привычным движением поправила очки и вновь скользнула взглядом по студенту. Не давало покоя противоречие его внешнего вида и неспешного медитативного занятия. Таким как он больше подходила активность наподобие баскетбола, где можно кричать и толкаться, а не кротко выписывать фигуры на бумаге. Колетт невольно про себя отметила, что идея с позированием не так уж и плоха, если речь идет о портрете. Черты лица юноши казались ей очень гармоничными, правильными, симметричными. Мужественная линяя подбородка, нос с едва заметной горбинкой, выразительные глаза – все это складывалось в единый прекрасный образ, приправленный очарованием молодости. Колетт вновь поспешно отвела глаза, коря себя за этот чисто профессиональный интерес, и принялась проверять работы других студентов.