Час Купидона. Часть III. Момент истины

Камешек, подброшенный носком сапога, пролетел далеко вперёд, срикошетил от стены дома, подпрыгнул несколько раз и прокатился по мостовой, пока не плюхнулся в тёмную лужу. Проследив за полётом камешка, словно от того, где закончится его путь, напрямую зависело нечто важное в будущем, Франсуа-Анри усмехнулся и тихо произнёс:

– Ожидая невероятного и веруя в несбыточное, не грешим ли мы перед действительностью?

– Что? – спросил де Лозен, примкнувший к нему уже на подходе к Лувру.

– Это я так. Напоминаю самому себе некоторые прописные истины, – дю Плесси-Бельер откашлялся в ладонь, затянутую в перчатку из тонкой замши. – Кашель? Только этого не хватало! Неужели апрельский стылый ветер поймал меня? Надо бы мне заглянуть к моей дорогой крёстной на чашку горячего отвара.

– Ага! – понимание в усмешке было встречено довольной улыбкой на лице собеседника, но де Лозен не заметил того, засмотревшись на дворцовые окна. – Как по мне, так во всём королевском дворце не найдётся лекарства лучше, чем доброе вино. Рекомендую! А ещё лучше – так это хорошенько попотеть со шпагой в руке.

– Дуэль? Как-то ненадёжно для лечения простуды. Но пока дело дойдет до настоящего поединка, простуда либо уйдёт сама, либо сведёт в могилу.

Недоверчивый тон дю Плесси-Бельера задел гасконца за живое. Он высоко вскинул подбородок и смерил маркиза пронизывающим до глубины души взглядом.

– Зачем же дуэль? Можно попотеть и в фехтовальном зале. Да и дуэль можно назначить там же. Это куда быстрее и надёжнее. И не придётся тратить время, слушая уговоры секундантов и чисто формальные попытки убедить нас согласиться на мировую.

– Ах, вот вы о чём! – усмехнулся Франсуа-Анри.

– Кстати, а что вы делали в саду известного нам особняка на улице Пти-Бурбон? Сегодня вечером вас видели, – произнося эти слова, де Лозен разглядывал лицо дю Плесси-Бельера, пытаясь увидеть его глаза, скрытые в тени широких полей его шляпы.

– А вам не доложили о том, что я был вовсе не один? – тонкая улыбка заиграла на губах маркиза, и он тихо рассмеялся.

– Чёрт возьми, Плесси-Бельер! – вскинулся на него де Лозен.

– Ну вот, – спокойно ответил тот. – Значит, не доложили. Как же интересно получается! – в отличие от своего друга дю Плесси-Бельер улыбался веселее прежнего, ведь его забавлял этот маленький розыгрыш чересчур мнительного и ревнивого друга.

– Так и что же вы там делали? – де Лозен закипал уже не на шутку.

– И с кем, друг мой! С кем! Вот о чём вам забыли доложить. Даже как-то обидно за друга. Выходит, что маркиза не заметили из-за его роста? Или из-за его незначительности? Хотя я бы не спешил списывать его со счетов. О нет! Помяните моё слово, очень скоро дамы отдадут ему предпочтение, забыв о нас с вами.

– Маркиз? Какой маркиз? – чуть остыв, спросил де Лозен.

– Виллеруа, – коротко ответил Франсуа-Анри, медленно и аккуратно стягивая узкие перчатки. – Мы с ним заглянули в сад с тем, чтобы передать поклон одной актрисе, хорошо известной всем нам. Только и всего. Но мы спешили. Так что все поклоны и знаки внимания пришлось передать из сада через окно.

– Так вы не были у неё? То есть вы не заглядывали к ней?

– Не заходили ли мы к ней – это вы хотели узнать? Нет, – спокойно ответил дю Плесси-Бельер и взмахом шляпы отсалютовал гвардейцам, стоявшим в карауле у ворот Лувра.

– А зачем же? Зачем эти поклоны, комплименты через окно?

– Но друг мой, вы совершенно запутали меня, – посмеиваясь, проговорил дю Плесси-Бельер, когда они прошли во внутренний двор. – Так что же, вы были бы рады узнать, что мы с маркизом провели вечер в обществе милейшей мадемуазель Стансы?

– Нет. Не то чтобы… Но я и не говорил, что я против того, чтобы Станса принимала у себя своих друзей, – смутился де Лозен, понимая, что выглядел крайне глупо из-за неуместной ревности.

– В другой раз всенепременно же! А сегодня вечером, к моему глубокому огорчению, у нас с маркизом не было времени.

Дю Плесси-Бельер быстро взбежал по ступенькам парадного крыльца и вошёл в опустевший вестибюль, пробудив гулкое эхо, повторившее звуки его стремительных шагов.

– Ну что же, друг мой! Я иду к моей дорогой крёстной. А вы, я полагаю, в кордегардию? – спросил маркиз, остановившись у входа в коридор, ведущий к приёмной королевы.

– Точно так. Мы встретимся ещё. Позднее! – крикнул де Лозен на прощание, прежде чем свернуть в Большую галерею.

– Добрый вечер, – обронил дю Плесси-Бельер в ответ на формальное приветствие швейцарских гвардейцев, стоявших в карауле на входе в приёмную королевы.

Неторопливой походкой он прошёл к невысокому столику у зеркала, оправленного в золочёную раму. Среди кувшинов с лимонной водой и вазочек с печеньями чуть особняком возвышался графин с вином. Составленные в кружок прозрачные, казавшиеся невесомыми, стеклянные бокалы отпугивали своим видом. Мало кто решался взять их за хрупкие тонкие ножки, а потому все предпочитали пить из обычных, солидных на вид серебряных кубков.

– Вы сегодня припозднились, дорогой маркиз, – заговорила с дю Плесси-Бельером одна из дам.

Она коротала время возле столика с угощениями, чтобы не сидеть со скучающим видом на одной из скамеечек, расставленных вдоль стен. Статс-дамы, занявшие эти не лучшие с точки зрения придворной стратегии места, негромко беседовали между собой, обсуждая последние новости. Они провели долгий вечер в томительном ожидании гофмейстерины двора королевы, которая наконец-то вышла к ним, чтобы объявить о том, что её величество желает всем доброй ночи и изволит отбыть ко сну.

– О, мадам! Я рад встрече с вами! – с вежливой улыбкой ответил на её приветствие дю Плесси-Бельер и поклонился, взяв за кончики пальцев протянутую для поцелуя руку. – Всё в нашем мире относительно, не правда ли? Особенно понятие времени. Вы позволите поухаживать за вами, ваша светлость?

– Да вы хитрец! Так я нужна вам только для отвода глаз, не так ли? – мадам де Навайль улыбнулась ему в ответ. Всё же внимание молодого Марса льстило ей, и она не скрывала этого. Наклонив голову, она с улыбкой приняла из его рук стеклянный бокал с вином и отпила.

– О, неужели я лишён кредита доверия, мадам? – нотки отчаяния послышались в голосе Франсуа-Анри, но его лукавая улыбка и озорной блеск в глазах говорили обратное. – Я только зашёл на минутку, чтобы заглянуть к моей тётушке. Надеюсь, её светлость примет меня.

– Думаю, что да. Если только королева не задержит её у себя, – пригубив вино, ответила мадам де Навайль. – Не уверена, что речь шла именно о вечере, но когда от королевы прислали за мадам де Ланнуа, то я слышала, как её светлость попросили взять с собой томик «Неистового Роланда». А это, как вы, должно быть, знаете, любимая книга Её величества для чтения на сон грядущий.

– Ах, вот как! – дю Плесси-Бельер понимающе кивнул и сделал несколько глотков. – Похоже, что все последние дни её величество предпочитает ранний отход ко сну. Это ведь не связано с плохим самочувствием?

Серьёзный и полный сочувствия взгляд тут же вызвал лёгкое покраснение на щеках мадам де Навайль. Молодая ещё по меркам двора и совсем недавно представленная в качестве статс-дамы в свиту Анны Австрийской, герцогиня де Навайль была на редкость наблюдательной и здравомыслящей особой. Дю Плесси-Бельер неспроста выбрал в качестве собеседницы именно её из всех дам, которых обычно заставал в приёмной королевы. И пока ещё брак с герцогом де Навайлем не успел наскучить молодой женщине, маркиз пользовался неограниченной свободой в дружеском, ни к чему не обязывающем общении. Ему не приходилось опасаться, что галантное обхождение и доверительный тон их бесед будут превратно истолкованы.

– Нет, дорогой маркиз. Всё не настолько плохо. Вы можете не опасаться за здоровье Её величества, – ответила мадам де Навайль и посмотрела ему в глаза. – Королева здорова, но предпочитает проводить вечера в компании одной или двух самых близких к ней дам. Это из-за утомления.

– Да, я понимаю, – тихо проговорил дю Плесси-Бельер, не желая быть услышанным другими. – События последних недель действительно кого угодно могут вывести из равновесия.

– Это ещё мягко сказано, – мадам де Навайль наклонила голову, доверительно заглянула в глаза молодого человека и понизила голос до шёпота:

– Я слышала, как сам граф де Сент-Эньян изволил докладывать Её величеству о результатах своих поисков. И представляете, дорогой полковник, граф кричал! – она быстро осмотрелась и повторила ещё тише:

– Граф де Сент-Эньян – само воплощение невозмутимости. Но он сорвался на крик.

– Надо же! – чуть не вскрикнул в свою очередь дю Плесси-Бельер и поднял брови в знак удивления, и его собеседнице оставалось лишь строить догадки, действительно ли он сопереживал господину обер-камергеру или же пребывал в легкомысленном настроении, переиначивая всё на шутливый лад?

К ним подошла дама в чёрном вдовьем платье и с вуалью из чёрного кружева, которая была немного приподнята над лицом, оставляя возможность для обозрения её чёрным, зорким глазам.

– Господин полковник, – тон голоса, а ещё больше строгий взгляд дамы мог бы сбить самоуверенность с любого, но дю Плесси-Бельер и бровью не повёл. С неизменной улыбкой на губах он ответил ей вежливым поклоном:

– Мадам де Моттвиль! Я безмерно счастлив видеть вас.

– Вы желаете получить аудиенцию у Её величества или будете дожидаться, когда освободится мадам де Ланнуа? – сухим тоном осведомилась де Моттвиль, не оставляя никакого пространства для манёвров ловкого в обращении с дамами кавалера.

– Я буду признателен вам, мадам, если вы доложите обо мне. И если Её величеству будет угодно принять меня, то я буду счастлив засвидетельствовать свою преданность ей лично.

– Ожидайте, сударь, – холодность в тоне мадам де Моттвиль была вымораживающей, но маркиз только наклонил голову в знак благодарности и улыбнулся уже ей вслед.

– Кажется, теперь вам не избежать разговора с королевой, дорогой полковник, – поделилась выводом мадам де Навайль, с интересом наблюдавшая, как легко и непринуждённо молодой полковник обменялся репликами с самой строгой из статс-дам двора Анны Австрийской.

– Что ж, я не стану избегать аудиенции у Её величества. Хотя признаюсь, мне бы не хотелось прерывать нашу беседу.

Обхождение и манеры красавца полковника могли бы впечатлить сердце и более строгой особы. А перед ним была привлекательная и не до конца ещё уверенная в себе молодая женщина, которая только благодаря положению своего супруга получила высокий пост в свите королевы. Чувство превосходства, которое было заслужено умением делать выводы из того, что она слышала и замечала, служило ей надёжной бронёй от шарма и уловок любителей играть на впечатлительности женской натуры, но не таких галантных кавалеров, как дю Плесси-Бельер. С ним ей было не только интересно и любопытно, но более того – его внимание и непринуждённое галантное обхождение льстили её тщеславию, которое она хорошо маскировала под напускным безразличием.

Однако надолго увлечься доверительным обменом мнений собеседникам не позволили. Их отвлекли молодые статс-дамы и фрейлины, которые подошли к столику с напитками, непрестанно обращая в сторону молодого полковника кокетливые взгляды.

– Лучше вам было попросить королеву о немедленной аудиенции, дорогой маркиз, – с долей ехидства произнесла герцогиня и тут же скрыла усмешку за бокалом.

– Ничего страшного! Мы выдержим этот натиск вместе. Ведь вы не боитесь досужих сплетен и расспросов, дорогая герцогиня? – в тон ей проговорил дю Плесси-Бельер и обратил откровенно изучающий взгляд на зардевшихся ярким румянцем девушек.

– Если всё перечисленное не ставит под сомнение честь Её величества или моего супруга, – мадам де Навайль прищурилась и наградила любопытствующих особ колючим взглядом.

Звенящий и всепроникающий, как ручей во время весеннего половодья, гомон женских голосов мгновенно утих, когда в дверях покоев королевы показалась ещё одна дама в чёрном платье.

Строгое лицо герцогини де Ланнуа немного смягчилось при виде красивого молодого человека, окружённого пёстрой стайкой молодых особ. Ограничившись короткими кивками в ответ на почтительные поклоны, она направилась к двери своей комнаты. Предоставленные самим себе, дамы двора Её величества тут же увлеклись новой темой для пересудов, главным образом обсуждая значение столь краткого приветствия. Послышались несмелые догадки о том, что происходило в последние дни в покоях королевы и её свиты, а также о событиях прошедшего дня и – уже совсем тихо, даже шёпотом – о грядущей полуночи.

– Нет-нет, смысл всего этого вовсе не в полуночи! – со знанием дела прервала назревающий спор мадам Мари-Клер де Бофремон, первая статс-дама королевы, и бросила испытующий взгляд в сторону дю Плесси-Бельера.

Сам же маркиз с задумчивым видом рассматривал камень, вправленный в перстень, который украшал мизинец его левой руки. Он поворачивал перед собой сжатую в кулак руку, разглядывая на свет грани бриллианта безупречной чистоты, в которых вспыхивали яркие искорки отражений нескольких десятков свечей огромной люстры.

– Но в чём же тогда? – посыпались вопросы со всех сторон. – Разве стрелки часов не останавливаются в полночь? Расскажите же! Расскажите нам обо всём, мадам!

– Дело вовсе не в полуночи, дамы! Всё происходит за три часа до рассвета, – многозначительно прошептала мадам де Бофремон и бросила ещё один взгляд в сторону маркиза. Тот не выказывал видимого интереса к предмету обсуждения, и она договорила, уже не опасаясь того, что её слова будут подняты на смех, а сама она станет предметом для шуток:

– Это произойдёт в четыре часа утра. Я давно заметила, что стрелки всех часов замерли ровно на отметке четыре.

– Час Купидона! – восхищённые романтичным флёром этой догадки воскликнули слушательницы.

– Да, но некоторые часы был обнаружены остановившимися днём, а не ночью, моя дорогая, – поправила её герцогиня де Креки.

Теперь со всех сторон посыпались новые предположения о том, что мог означать выбор именно этого часа. Кто-то напомнил о том, что по древним поверьям этот час был связан со временем, когда над всеми людскими побуждениями правил бог любви, и тем самым не позволил разгореться спору.

– Господин маркиз! Её светлость примет вас, – услышал дю Плесси-Бельер у себя за спиной и, обернувшись, увидел девушку лет двадцати в скромном платье, единственным украшением которого была тонкая полоска фламандского кружева поверх белого отложного воротничка.

– О, мадемуазель Элоиза! Примите мои комплименты. Вы как никогда очаровательны сегодня, – маркиз улыбнулся и подал руку молодой девушке – воспитаннице герцогини де Ланнуа. – Прошу вас, мадемуазель! Ведите же меня!

Тихонько прикрыв за собой дверь, Франсуа-Анри мягкой походкой прошёл через всю комнату к уютному креслу возле камина и наклонился к подлокотнику, на котором покоилась тонкая рука хозяйки покоев.

– Я не ждала увидеть вас в столь поздний час, дорогой маркиз. Такое экстраординарное явление! Должно быть, и причины тому тоже необычны? Не так ли, мой дорогой? – герцогиня указала на стул напротив себя.

– Я благодарю вас за то, что вы согласились принять меня, дорогая крёстная!

Повинуясь приглашающему жесту, Франсуа-Анри повесил шляпу и плащ на крючок у двери, снял с перевязи шпагу и поставил её возле камина. После этого он сел на стул и откинулся на мягкую спинку, приняв расслабленную, но не выходящую за рамки почтительности позу.

– Вам следовало бы проявить больше усердия, мой дорогой. Я имею в виду ваши старания в ухаживании за дамами. Ваше появление в приёмной Её величества всякий раз вызывает переполох. Но ещё больший хаос начинается после вашего ухода, – в голосе мадам де Ланнуа звучали строгие нотки упрёка:

– Можете не сомневаться, мой дорогой, всех дам интересуют вовсе не остановившиеся стрелки часов. И даже не скандальные кражи в комнатах фрейлин королевы.

– Так может быть это и к лучшему? – попробовал отшутиться Франсуа-Анри, тут же заслужив осуждающий взгляд герцогини.

– Нет, не лучше. Если кто-нибудь из дам, хотя и случайно, но по глупости выскажет подозрение в том, что вы появляетесь здесь только ради встречи со мной, то новых сплетен и пересудов вам не избежать. И всё это неминуемо породит новые кривотолки. И главным образом, мой дорогой, это будет касаться вас и вашей роли в этих событиях. Тогда о соблюдении тайны, даже толики секретности и говорить не придётся.

Взгляд её упал на шпагу, прислонённую к каминной решётке. Она чуть наклонила голову и, смягчившись, с улыбкой, добавила ко всему только что сказанному:

– Я вижу, что вам дозволяется входить в приёмные короля и королевы при шпаге. Вам ведь известно, почему, мой дорогой?

– Меня всё ещё не сняли с должности полномочного гонца Его величества к главнокомандующему королевскими войсками в Италии, не так ли, тётушка? – пристально глядя в лицо крёстной, высказал предположение Франсуа-Анри. Он обратил к герцогине вопросительный взгляд и сложил кончики пальцев перед собой, всем видом показывая, что ждёт пояснений.

– Да, это так, – кивнула мадам де Ланнуа. – Но очень скоро вы узнаете, что к этим полномочиям добавятся и новые. Вместе с вашей новой должностью и новыми обязанностями.

– Должность? Так меня ждёт вовсе не повышение по службе?

Наигранное безразличие молодого человека не обмануло проницательного взгляда герцогини. Склонив голову на бок, она с лёгкой улыбкой, но, как можно более строгим тоном, произнесла:

– Придворная должность – это почесть куда более значимая, нежели новый чин в королевской армии, мой дорогой. Тем более, что эта должность предполагает и повышение в чине. Это само собой разумеется. Но полноте! Довольно говорить на эту тему. Я не люблю интриговать собеседников попусту.

– О, дорогая тётушка! Именно это у вас получается лучше всего! – пожурил её Франсуа-Анри и с улыбкой наклонил голову в знак смиренного внимания. – Я страшно заинтригован!

– Полно, вам, Анрио! Лучше расскажите, с чем пожаловали. Её величество отпустила меня, но с условием, что я вернусь к ней с новостями. Итак?

– Мне жаль, что я прервал ваши вечерние чтения у королевы, – потупив глаза, проговорил дю Плесси-Бельер.

– Тем более, – тоном, не терпящим возражений, герцогиня на корню пресекла извинения и нетерпеливо помахала вошедшей в комнату служанке:

– Сюда, Мари! Оставьте всё на столе и можете быть свободны. Я сама поухаживаю за моим крестником.

Отправив служанку отдыхать, мадам де Ланнуа с ловкостью, обретённой за многие годы практики, сама разлила ароматный горячий напиток в миниатюрные чашки из белого фарфора.

– Итак? – повторила она, подав одну чашку маркизу.

Тот блаженно прикрыл глаза и вдохнул бодрящий аромат напитка. Он сделал небольшой глоток, немного подождал, прежде чем повторить, и только после этого открыл глаза и посмотрел в лицо мадам де Ланнуа.

– Итак, – мягкий баритон звучал таинственно и интригующе. – Есть кое-что, о чём я хотел бы попросить вас, дорогая тётушка.

– Безоговорочно, не так ли? Без объяснений и вопросов? – тут же уточнила мадам де Ланнуа. Вернувшись в своё кресло, она принялась неторопливо пить отвар, бережно удерживая двумя руками фарфоровую чашечку и блюдце вместе с ней.

– Нет, отчего же! Объяснения будут, – усмехнулся в ответ на это проницательное замечание дю Плесси-Бельер. – Но, с вашего позволения, мадам, я не стану забегать вперёд. Дело в том, что ваше участие может и не потребоваться вовсе. И я бы хотел…

– И вы хотели бы сохранить свой секрет, мой дорогой?

– Насколько это возможно. Хотя, полагаю, в моих интересах и в интересах лиц, замешанных в этом деле, необходимо посвятить вас во все подробности, – проговорил Франсуа-Анри, после чего умолк, чтобы сделать несколько глотков бодрящего отвара.

– Возможно, – кивнула мадам де Ланнуа. – И вы удивитесь, мой дорогой, сколь мало тайн можно сохранить во дворце, если не проявлять должную осмотрительность.

– И всё же, секрет этого дела пока не раскрыт, – улыбнулся маркиз, продолжая отпивать медленными глотками отвар, при этом не переставая в упор смотреть на герцогиню, наблюдая за переменами в выражении её лица.

– Так и что же от меня ожидается? – спросила она после некоторого раздумья, мягкой улыбкой дав понять, что готова согласиться на поставленное условие.

– Сегодня ночью, ближе к утру, в приёмной королевы может появиться человек, – заговорил маркиз. – И ему будет необходима ваша помощь, чтобы спастись от преследователей.

– Вот как? Довольно странное место для поиска убежища, – произнесла мадам де Ланнуа. – Как и время. Это произойдёт в час Купидона, если я правильно понимаю?

– Да. Именно так. Час Купидона, – кивнул Франсуа-Анри и озорно прищурился с видом нашкодившего мальчишки. – И да, это касается шалостей с часами, которые так будоражат воображение придворных и дворцовой прислуги.

– Шалости? Ох, мой дорогой, не заставляйте меня подумать, что вы каким-то образом причастны к этим безобразиям! – строго осадила крестника мадам де Ланнуа. – Эти, как вы изволите выразиться – шалости – навели немалый переполох во дворце! Из-за этого был сорван Королевский Совет. И не единожды.

– Уверяю вас, дорогая тётушка, это не более, чем шалости. И кстати, они совсем не связаны с кражами, – улыбнулся маркиз.

– Вы уверены? – с подозрением посмотрела на него герцогиня. – Вы ведь знаете это наверняка?

– Абсолютно! – и Франсуа-Анри поднял руку в клятвенном жесте. – И я даю слово, что после этой ночи шалости больше не повторятся.

– То есть вы готовы дать слово, что разберётесь с этим делом окончательно? И вы дадите отчёт об этом деле королеве и кардиналу?

– Вот по этому поводу, – маркиз опустил глаза и заговорил менее уверенно. – Об этом мне нужно поговорить с вами. Я прошу принять меня завтра прежде, чем вы отправитесь с утренним докладом к Её величеству.

– Ох уж эти ваши тайны, Анрио! – покачала головой мадам де Ланнуа. – Остерегайтесь скрытничать в отношениях с теми, кто любит вас, мой дорогой. Мне вы можете доверять всецело.

– О, тётушка! – упавшим голосом воскликнул он, и по блеску в синих глазах было видно, что слова крёстной глубоко задели его.

– Хорошо, хорошо, вы можете быть спокойны. Я помогу вам. Кто бы это ни оказался, я проведу этого человека в свою комнату и помогу выйти из апартаментов королевы по тайному коридору.

– Лучше позвольте переждать, пока не окончится переполох, – попросил маркиз, приложив обе ладони к груди в знак смиреной просьбы. – Как знать, может быть мне самому не придётся ничего объяснять, а этот человек сам пожелает открыться вам, тётушка.

– Даже так? – сухо переспросила мадам де Ланнуа. – И я, конечно же, ничем не рискую? Полагаю, что вы не позволили бы жестокому головорезу воспользоваться вашим доверием и моей помощью?

– О нет! Никогда! – с горячностью заверил её Франсуа-Анри. – Но если вы пожелаете, то я могу остаться у вас. Моё присутствие оградит вас от всяческих опасностей, уверю вас!

– О нет, дорогой мой! Это излишне, – усмехнулась герцогиня и красноречиво посмотрела на дверь. – Тем самым вы подарите величайший повод для сплетен, дорогой мой. Ни одна из тех дам, ждущих вашего выхода, не уснёт в эту ночь из-за терзаний от любопытства: ради кого из них вы сделали вид, что остались на всю ночь в моих покоях. Опасаюсь, что это сорвёт ваш блестящий план, месье стратег.

– Да, – рассмеялся дю Плесси-Бельер. – Кажется, я не принял во внимание великую силу любопытства.

– Женского любопытства, мой дорогой! – уточнила мадам де Ланнуа и подалась вперёд. – Я сделаю всё, как вы просите. Но, возможно, есть смысл в том, чтобы вы присутствовали при этом моём, хм, «свидании» с неизвестным.

Герцогиня встала и прошла в угол комнаты, где высилась декоративная колонна с вазой, в которой стоял букет из свежих цветов, доставленный из дворцовой Оранжереи. Её светлость указала на деревянную раму картины, висевшей в глубокой нише между колоннами, не привлекая к себе постороннего интереса.

– Вот здесь скрыта дверь в потайной коридор. Я уже открывала вам его на днях, – она надавила двумя пальцами на потускневшую от времени золочёную раму, и картина с портретом всадницы на вороном коне отъехала внутрь, открывая проход в темноту. – Если пройти отсюда и направо, то вы попадёте в покои королевы. А коридор налево выведет вас к другим потайным коридорам. Путь вы помните, отсюда можно попасть в Большую приёмную. Вам уже известен вход с той стороны. Да и не только вам, я полагаю. Не забывайте следить за знаками, вырезанными на стене, мой дорогой. Сюда вас приведет голубка, – и мадам де Ланнуа показала пальцем на знак летящей птицы. – Вот так. Всё просто, когда знаешь что искать. По этому коридору я выпущу этого человека. Дезуш и его гвардейцы никогда не догадаются о том, где его искать.