Час Купидона. Часть III. Момент истины

Поёживаясь от свежего ветерка, подувшего с Сены, Франсуа-Анри плотнее закутался в подбитую мехом пелерину, которую неосмотрительно оставил в карете кто-то из прежних пассажиров. Вопросительный взгляд Ла Рейни вызвал короткую усмешку полковника.

– Вчера был довольно тёплый вечер, – пояснил он, по-своему истолковав интерес к себе с его стороны, но Ла Рейни только приподнял ладонь и качнул головой. Его занимали совсем другие вопросы, да и одет он был гораздо теплее и куда удобнее для прогулок по городу по такой ветреной и сырой погоде.

– Мы едем к Гранд Шатле! – приказал дю Плесси-Бельер, громко постучав в потолок.

Он посмотрел на Ла Рейни, а тот с невозмутимым видом устроился на мягком сидении напротив, не выказав ни одной жалобы на холод или неудобства из-за раннего подъёма. Маркиз ещё раз поправил на себе пелерину, на сей раз натянув её до самого подбородка.

– А знаете, мэтр, я хочу заглянуть к этому мальчугану вместе с вами. Что вы на это скажете? – произнёс он и посмотрел сквозь меховую опушку воротника в лицо комиссара, который ответил ему с вежливой улыбкой и недоверием во взгляде.

– Вам это необходимо из интереса к обитателям парижских улиц? Или для отчёта по делу, расследование которого вам поручено?

– Не всё ли равно? – сощурил глаза дю Плесси-Бельер, но всё-таки не счёл объяснения тратой времени. – Я хочу услышать, что он может рассказать мне о другом деле. О том, к которому оказался причастным его покойный брат. Есть важные вопросы, которые следует выяснить прежде, чем мы представим отчёт графу де Сент-Эньяну для передачи собранных улик суду.

– Вот как? Признаюсь, я полагал, что при дворе к подобным делам относятся гораздо проще. Попросту забывают о них и дело с концом, – обронил Ла Рейни и с задумчивым видом отвернулся к окошку.

– Вы думаете, что можно вот так просто взять и арестовать человека, который состоит на службе в королевском дворце, а потом и вовсе забыть о нём? – полковник в свою очередь удивился тому, как представляли себе дворцовые процедуры люди, служившие закону вне королевского двора и практически никогда не бывавшие во дворце.

– Разве всё не происходит таким образом? Это жизнь, увы, – философски изрёк Ла Рейни, приняв своего собеседника за неисправимого романтика и идеалиста, выросшего на книгах греческих и римских классиков.

– Возможно, что со стороны кажется, будто бы всё происходит именно так, как вы сказали, – маркиз сложил руки перед собой, сцепил между собой пальцы и посмотрел в лицо Ла Рейни, когда тот повернулся к нему. – На деле, однако, всё совсем не так просто.

– Ага, то есть вся загвоздка состоит в том, чтобы избежать скандала, не так ли? – усмехнувшись, кивнул Ле Рейни.

– Не совсем. Прежде всего, речь идёт о чести королевского двора. Кроме того, соблюдение законности при расследовании этого дела является необходимым условием. Честь – вот на что следует обратить внимание прежде всего. Понимаете, человек, какого бы происхождения или положения он ни был, со времени поступления на службу во дворец становится человеком Королевского двора. А в случае, когда его определяют на службу в одно из дворцовых отделений, которые внесены в Реестр свиты короля или королевы, то берите на порядок выше. Это уже человек Королевского дома! И это значит именно то, о чём все думают, когда слышат эти слова. Прежде, чем обвинить и вынести наказание человеку Королевского дома, следует иметь в виду то обстоятельство, что обвинение уже само по себе бросает тень на все отделения служб Королевского дома. Так что необходимо соблюсти не просто формальное отчисление обвиняемого с дворцовой службы, но, и, это самое главное, полностью доказать необходимость этой меры.

– Зачем же? Ведь суд может доказать или опровергнуть его вину, – возразил Ла Рейни, чем раскрыл свою несостоятельность по части дворцовых правил, так что дю Плесси-Бельер поднял взгляд к потолку с красноречивой миной разочарования:

– Парижский парламент не имеет власти над кем-либо из придворных или тех, кто состоит на службе в королевском дворце, пока не будет выдано личное распоряжение о том, подписанное самим королём.

– Вот как? – в этой фразе комиссара послышалось такое же разочарование.

К счастью для Ла Рейни, его собеседник не счёл этот тон за проявление вольнодумства и не услышал веяния фрондерских настроений, которые совсем недавно ещё витали в умах парижан.

– Король является главой государства. Этот факт вы не намерены оспаривать, дорогой мэтр, не так ли? – терпеливо продолжал дискуссию дю Плесси-Бельер. – Согласитесь, что в этом случае совершенно определённо и логично то обстоятельство, что король является главой и в своём доме. Я имею в виду дворцовые службы и, собственно, весь королевский двор.

– Ну, допустим, – уклончиво ответил Ла Рейни, стараясь не упустить нить рассуждений в речи полковника, при этом держась своего мнения: закон един для всех, независимо от того, касалось ли обвинение жителей парижских предместий или королевского дворца, в конечном счёте все являются подданными короля!

– Прежде, чем быть допущенным ко двору – будь то дворянин или же писарь, или обойщик, или помощник пекаря в дворцовых кухнях – каждый обязан представить необходимые документы, в которых должно быть подтверждение того, что это лицо является тем, кем он или она представились. Кроме того, требуется подать рекомендательные письма и заручиться личной порукой лица, которое принимает новичка под своё покровительство на службе во дворце или при дворе.

– Я думал, что эти формальности касаются только представления знати ко двору, – буркнул Ла Рейни, недовольный тем, что упустил из виду столь важное для себя обстоятельство.

– Перед законом все равны, не так ли? – дю Плесси-Бельер закинул руки за голову и лениво прикрыл глаза. – Надеюсь, в вашем ведомстве подают что-нибудь бодрящее? То горячее вино со специями, которым нас угостила добрая мадам Блюш, странным образом влияет на желание расслабиться и уснуть, – при виде легкомысленной усмешки, играющей на губах молодого человека, в голову Ла Рейни закрались противоречивые мысли, а маркиз между тем продолжал с ещё большей беззаботностью:

– Я готов уснуть крепчайшим сном. Да и проспал бы с неделю, поверьте!

– Это всё её булочки с корицей и сладким соусом, – наконец поддавшись настроению собеседника, Ла Рейни ответил скупой усмешкой и расслабился. Сам-то он предусмотрительно оставил самую лакомую и сладкую часть завтрака без внимания. – Это всё коварный способ мадам Блюш заставить квартиранта размякнуть и провести утро в постели, а потом потребовать и второй завтрак.

– О, женщины, коварство имя вам! – проговорил с улыбкой дю Плесси-Бельер. После слов комиссара он понял, почему при встрече с ним мадам Блюш сразу же заговорила о свободных комнатах наверху и в связи с чем было выказано напускное радушие к незнакомцу.

– Так что же с этим мальчишкой? – Ла Рейни без обиняков вернул разговор в прежнее русло. – Вам требуются объяснения? Доказательства? Или понадобится представить его лично обер-камергеру двора? Или самому королю?

– Да. Да. И ещё раз, да! И последнее также не исключено, – отвечая на эти вопросы, дю Плесси-Бельер обратил взгляд в окно как раз в тот момент, когда перед ними открылся вид на противоположную сторону реки и башни длинного здания Гранд Шатле.

– У вас может возникнуть одна неприятная загвоздка. Малец находится под арестом по моему приказу, – отвлёк его Ла Рейни, как за соломинку ухватившись за новый предлог, чтобы убедить его отказаться от этой затеи. – Мы можем войти и допросить его. Но вывести за пределы Гранд Шатле без разрешения, подписанного главным комиссаром Шатле, невозможно.

– Могу я встретиться с ним? Кто он этот главный комиссар? Какой он человек? – дю Плесси-Бельер уже прикидывал про себя, как провести торг с человеком, в чьей власти было принятие решения арестовать и запереть в камере любого человека, но не было возможности никого освободить из-под стражи без особого приказа. – Так какой документ необходимо представить этому человеку? Достаточно ли будет явиться к нему от имени короля?

– Полагаю, что приказ главного прокурора Парламента или судьи… Или магистрата, – Ла Рейни загибал толстые крепкие пальцы, перечисляя должности известных ему людей, репутация которых была достаточно весомой в глазах главного комиссара.

– А как насчёт приказа, подписанного самим королём? Или, скажем, обер-камергером королевского двора?

– Это, безусловно, да! Я думаю, да, – не уверенно ответил на это Ла Рейни и ухватился за ручку, прибитую к стене, чтобы удержаться, когда карета резко накренилась на крутом повороте прежде, чем остановиться у ворот во внутренний двор тюрьмы.

– Дальше мы пройдём пешком! – выкрикнул Франсуа-Анри, требовательно постучав кулаком в потолок.

Доезжачий тут же соскочил с запяток кареты, поспешно открыл дверь и откинул подножку. Дю Плесси-Бельер вышел первым. Оставив тёплую пелерину на сиденье в карете, он тут же закутался в плащ, поднял воротник и надвинул шляпу на лоб.

– Ждите нас у моста! Мы скоро, – распорядился он и кивнул Ла Рейни, предлагая идти первым. – Будьте моим Вергилием в этой мрачной обители, дорогой комиссар, – пошутил он, справедливо полагая, что юридическое образование Ла Рейни позволит ему оценить сравнение с героем «Божественной комедии» по достоинству и принять это как комплимент.

– Выход отсюда возможен, хотя и не для каждого, – ответил замогильным голосом Ла Рейни и зашагал к воротам. – В отличие от той обители скорбных душ, куда попал Данте.

– Да. Пожалуй. И я не стал бы воспевать это место в поэмах, – посмеиваясь в воротник, маркиз поделился впечатлениями от мрачного вида тюремных стен.

– Я провожу вас в комнату, которую мне выделили в качестве рабочего кабинета, – предупредил его Ла Рейни.

– А что же этот малый? Вам позволят вывести его из камеры?

– Это не совсем одно и то же, что забрать его из тюрьмы, – объяснил Ла Рейни, стуча в ворота при помощи железного кольца, висевшего на уровне протянутой руки.

В узком проёме окошка, которое открыли перед ними после продолжительного и настойчивого стука, показалось заспанное и недовольное лицо охранника.

– Я – Ла Рейни, комиссар полиции Шатле. По делам службы, – назвался мэтр, но охранник покосился на стоявшего в стороне от него маркиза.

– Вы доставили арестанта, мэтр?

– Это его светлость маркиз дю Плесси-Бельер, полковник королевской армии, – ответил Ла Рейни, а сам маркиз подошёл ближе к воротам и, глядя в глаза охранника, коротко произнёс:

– Дело короля!

– Так-то оно так, господа. А бумаги у вас имеются? Войти вы сможете. Даже вдвоём. Но вот выйти, – этот неопределенный тон заставил Ла Рейни ответить недовольным взглядом и обернуться к маркизу с видом: «Я же вам говорил!»

– Дело короля! И если вы не желаете до конца своих дней охранять каторжников в каменоломнях, то пропустите нас сейчас же, сударь! А после вы точно также без вопросов выпустите нас по первому же требованию, – сурово, словно отчитывая на плацу провинившегося солдата, приказал дю Плесси-Бельер.

В ответ послышался металлический лязг отодвигаемого засова. Возможно, что стражи у ворот Гранд Шатле и не поверили бы всему услышанному, но уж больно правдоподобно прозвучала эта угроза в голосе этого важного дворянина.

Проводив дю Плесси-Бельера в комнату, служившую ему кабинетом, Ла Рейни отправился за арестантом. Он неторопливо спускался вниз по истоптанным каменным ступенькам винтовой лестницы, когда на одном из последних лестничных пролётов ему повстречался поднимавшийся наверх мужчина, широкий в плечах и такого крепкого сложения, что высокий рост придавал ему вид гиганта, внушая страх и почтение.

– Не спешили вы забирать того малого, как я вижу, господин комиссар, – его низкий бас гулко пронёсся под сводами, заставив Ла Рейни отвлечься от роящихся в голове мыслей.

– А чего спешить? Всё одно теперь ему только суда ждать, – отозвался он и кивнул гиганту, пропуская мимо себя. – Доброго утра и вам, месье Саваж!

– Доброго? Где ж тут, – с философским видом изрёк Саваж. – С раннего утра в подвале. Бедолаг допрашивать помогал. Мне такое утро добрым не кажется.

– Ну да. Пожалуй, – согласился с ним Ла Рейни, предпочтя не высказывать вслух своё мнение о методах ведения дознаний в Гранд Шатле.

Он спустился в подвальное помещение, разделенное на две части: комната для допросов и камеры для только что поступивших арестантов, ожидавших решения своей участи. Мало кто из тех, кто оказался за решеткой в Гранд Шатле, был освобождён до проведения формального дознания, проще говоря допроса с пристрастием. Однако же бывали и счастливые исключения. Некоторых спускали в этот подвал специально для того, чтобы услышав стоны и крики ужаса, которые доносились из комнаты для допросов, они решились заговорить начистоту. Отчасти Ла Рейни и сам прибегнул к этой тактике, поместив юного Дени Матье в одну из подвальных камер. Но признаваться в этом он не пожелал бы и на отходной исповеди, так как он искренне считал, что делал всё во благо закона и не без пользы для будущего мальчишки.

– Откройте! – приказал комиссар, указав охраннику на зарешеченную дверь камеры, в которой содержались несколько бродяг болезненного и жалкого вида.

– Матье! На выход! – выкрикнул он, вглядываясь в темноту, и вскоре на этот призыв откликнулся вихрастый рыжеволосый мальчишка, одетый, в отличие от товарищей по заключению, в добротный, почти неношеный камзол из тёмно-синего дорого сукна с серебряными галунами на воротнике и манжетах рукавов.

– Чёрт, а вот форму на тебе зря оставили, – проговорил Ла Рейни и зыркнул на притихших сокамерников мальчика. Те не проявили никакого участия в судьбе мальца, которого, видимо, не приняли за своего из-за внешнего вида, свидетельствовавшего о глубокой разнице между ними в занимаемом положении в обществе и в достатке.

– Следуй за мной, – коротко приказал Ла Рейни.

Из комнаты для допросов послышался стон, а через минуту мимо них прошли два стражника, волоча за собой бесчувственное тело. Следом шёл тюремный писарь, на ходу отхлёбывая какую-то пахучую настойку из плоской фляги. Тяжёлый душок запекшейся крови и недавних испражнений ударил в нос, и Ла Рейни отвернулся, прикрыв лицо платком. Он отступил к стене, чтобы пропустить скорбную процессию, после чего повернулся к Матье и указал ему на бочку с водой, одиноко возвышавшуюся в углу.

– Пойди, умойся. Гнилостный запах так просто не смыть, но освежиться не помешает. Тебя хотят видеть. Из дворца.

Наученный жизнью не выказывать своего интереса ни к кому, с кем не был связан родством или службой во дворце, Матье не стал задавать вопросов. Он молча прошёл к бочке, снял камзол, зажал его между коленями, потом закатал рукава рубашки и запустил руки в бочку, зажмурившись, пока не почувствовал, что его пальцы коснулись маслянистой жидкости. Морщась от запаха застоявшейся воды, он ополоснул лицо и шею. С длинных волос за воротник рубашки стекали струйки воды не слишком холодной, однако, от неё по всему телу пробежала дрожь, а в глубине души закралось гнетущее чувство страха. Неизвестно, что ждало его впереди, кто тот человек из дворца и что ему нужно? Ведь накануне вечером, сразу после ареста Матье рассказал комиссару всё как на духу о том, что он знал о краже драгоценностей из покоев фрейлин Её величества. А что если на этот раз от него захотят узнать больше?

– Ну всё, хорош! – скомандовал Ла Рейни и пошёл к лестнице.

Он на ходу помахал рукой Матье, чтобы тот следовал за ним, но оборачиваться не стал, предоставив мальчишке думать, будто бы это он принимал решение подчиняться приказу или же нет.