Очаровательный маркиз. Истории из жизни королевского двора

Глава 1. Срезанный кошелёк

Декабрь 1654 г. Париж

Заснеженные улочки Парижа хороши, когда любуешься ими из окна, а вот, поди, прогуляйся по ним, и тут же ноги заскользят по обледенелой мостовой. Повсюду белеют снежные сугробы, но это только с виду они кажутся мягкими, как пух, а стоит угодить на такую перину, и придётся изрядно попотеть, чтобы выбраться из холодного плена.

И всё-таки это настоящая зима! И вместе с трескучими морозами, глубокими сугробами и заледеневшими мостовыми в городе появилось множество чудесных предпраздничных забав. Ярмарка на Гревской площади, что у парижской ратуши, манит к себе обладателей кошельков любого размера. Зазывалы громко на все лады предлагают горячие масляные булочки с корицей, жареные каштаны, засахаренные орешки, а к ним и горячее вино со специями такими пряными, что после первого же глотка жар растекается в груди и бежит по всему телу, как огненная лава! Чуть только занялся короткий декабрьский день, а на площади уже начинаются представления в балаганах приехавших из провинции актёров, танцоров, акробатов и фокусников. Напротив парижской ратуши начинает свой разбег маленькая карусель с расписными деревянными лошадками и слонами, а поодаль, у огороженного с помощью натянутых на колышках корабельных канатов помоста, собирается публика из любителей кулачных боёв.

Но всё это не идёт ни в какое сравнение с самой любимой забавой юных парижан – катанием на заснеженных горках! И для лихого спуска все средства хороши: настоящие сани на деревянных полозьях, струганные доски со складских развалов и собственный, пардон за выражение, зад, коли не жаль панталон да зимнего тулупчика или же подбитого мехом плаща!

Самыми лучшими горками во все времена считались те, что опоясывают сады напротив Лувра, спускаясь к самому берегу Сены. Испокон веков склоны холмов, на которых некогда возвышались мощные стены королевской твердыни, привлекали к себе молодёжь. С одинаковым азартом и весельем на склонах этих холмов катались и юный король Людовик XIV, и его младший брат Филипп, а также молодые придворные, королевские пажи и воспитанницы королевы. Здесь можно увидеть даже лихих вояк – тех из королевских гвардейцев и мушкетёров, кто свободны от несения караула во дворце.

Эх, да только бы санки раздобыть, как те, что остались в родном Лионе, а уж юный маркиз де Виллеруа сумеет обогнать любого в гонке вниз по заснеженному холму! Любой, даже самый крутой, спуск по плечу королевскому пажу, да и сани ему не так уж и нужны на крутых виражах. На худой конец, можно прокатиться и верхом на деревянной доске, если знать, где раздобыть её. Добрые тётушки-прачки охотно одолжат юному пажу одну из тех гладко оструганных досок, при помощи которых они полоскали бельё на специальных мостках, что выстроены вдоль берегов Сены.

И если день был погожим и солнечным, даже если мороз и пощипывал за нос да разрумянивал щёки, то Франсуа де Виллеруа, как и любого другого парижского сорванца, будь то паж королевы, придворный, ординарец, простой слуга или посыльный из лавки, следовало искать на холмах у набережной Сены. Так было бы и в тот памятный день, когда у юного маркиза выдалось свободное от службы в приёмной королевы утро. И если бы не два сверхважных и сверхсекретных дружеских поручения, которые, если сказать, забегая вперёд, обернулись всей этой историей, то Франсуа со счастливым сердцем и совестью чистой, как свежевыпавший снег, покорял бы крутые холмы с самой зари весь день напролёт вплоть до вечерней переклички в особняке Виронье, где располагается Корпус Королевских пажей.

Разбушевавшаяся ночью метель уже улеглась, и на улице, ведущей от дворца к кварталу Марэ, всё было так, как и всегда: народу ни больше и ни меньше, чем в любой другой день. Все спешили к Гревской площади, где раскинулись шатры и балаганы праздничной ярмарки, или уже возвращались с неё, неся свёртки с приобретёнными подарками и корзинки с ещё горячими, только что с огня, угощениями. Вокруг, помимо обыденной суеты, царило предпраздничное настроение: в преддверии праздников парижане предвкушали невиданные щедроты от королевского двора.

И только Люк Жёди, камердинер юного маркиза де Виллеруа, против обыкновения выглядел хмуро и спешил вовсе не за тем, чтобы поглазеть на актрис и танцовщиц в ярких балаганчиках и угоститься горячим вином со специями. Настроение у него было прескверное с раннего утра: помогая маркизу переодеться после ночного караула в Лувре, он даже пожаловался на кошмарный сон. Позднее, узнав о том, что, вместо усердного штудирования латыни, маркиз сбежал на дворцовую набережную в компании известных прогульщиков уроков – Леона Данжюса и Анри де Труайя, – верный камердинер понял, что ночной кошмар грозит воплотиться наяву. Наспех облачившись в зимний кафтан и накинув на плечи подбитую мехом накидку, он поспешил на поиски юного шалопая, чтобы успеть вернуть его к занятиям, пока тот не угодил в какое-нибудь приключение – а времени на это оставалось всё меньше. В том, что на бедовую голову обрушатся громогласные тирады надзирателя господина Мальфлёра, можно не сомневаться, равно как и в том, что и на голову Люка посыпятся распекания и выговор от строгого отца юного маркиза, герцога де Невиля, который вот-вот вернётся из Лиона.

Запоздалые поиски Франсуа на заснеженных холмах и аллеях дворцовых садов, что у набережной, привели Жёди к воротам дворца. И вот начали сбываться недобрые предчувствия: маркиз отправился в город, да не куда-нибудь, а в Марэ! Квартал этот был знаменит как своими модными лавками с самыми дорогими и лучшими в Париже товарами, так и дерзкими грабежами. Мальчишки, промышлявшие карманными кражами, стайками, подобно воробьям, кружили вдоль узких улочек в Марэ и на бегу срезали кошельки с поясов зазевавшихся прохожих, пока те приценивались к диковинкам у дверей модных лавок.

Вот там-то, на одной из тех улочек в Марэ, Люк Жёди и нашёл своего юного господина в тот момент, когда тот прогуливался вдоль окон ювелирной лавки и, позабыв обо всём на свете, рассматривал выставленные у окна драгоценные украшения.

– Хоть бы подождали, пока я карету велю заложить для вашей милости, – проворчал Жёди, которого вовсе не успокоил тот факт, что он отыскал маркиза живым и невредимым.

А ведь ответственному и рачительному камердинеру было отчего поволноваться, едва он увидел единственного наследника маршала де Невиля одетым не в форменный зимний кафтанчик королевского пажа, а в простой, да ещё и с чужого плеча кафтан, единственным украшением которого был воротник из потёртого меха бобра.

Сам же маркиз и в ус не дул. Не заметив появления своего камердинера, он продолжал всматриваться в украшенное в преддверии праздников окно лавки известного на весь Париж часовых дел мастера Морани. Судя по насупленным бровям и сосредоточенному взгляду, Франсуа приценивался к вещице, выставленной в стороне от других ювелирных изделий, когда Жёди окликнул его во второй раз уже по имени и титулу:

– Месье де Виллеруа! Месье маркиз!

– Люк! – в голубых глазах маркиза сквозило недоумение и досада от неожиданной встречи с камердинером. – А ты не хотел бы заглянуть в корчму, что на углу улицы? Там можно славно отобедать. Заодно и меня дождёшься, пока я тут погуляю!

Это предложение казалось Франсуа обоюдно удобным решением назревающего спора, но при этом он так старательно избегал смотреть на дверь лавки мэтра Морани, что невольно выдал свои истинные намерения. Впрочем, у Жёди были собственные представления о том, что может заинтересовать мальчишку его лет. Он насмешливо прищурился и пожурил юного маркиза:

– А вы тут без меня тотчас же броситесь покупать сладости! Или в галантерейную лавку отправитесь за новым набором шариков для игр! – недоверчиво покосившись на кулачок Франсуа, который сжимал висевший у него на поясе кошелёк, Жёди покачал головой и с укоризной высказался:

– Я всё наперёд вижу, господин маркиз! Только, извольте знать, что денег, которых ваш отец пожаловал на месяц, осталось немного. Хватит на то, чтобы прачке заплатить за стирку вашего белья да белошвейке за починку кружевных манжет на рубашках. Это не я ношу одежду так, будто она на мне горит, ваша милость! Вот вы успели уже испортить кафтан, ведь так? Только подумайте, люди добрые! Святые небеса! Форменный кафтан изволили испачкать! Когда на горках катались, так? И не отпирайтесь, месье маркиз! Я всё узнал от мадам Лапен лично. А ей обо всём рассказала главная прачка, которая взяла ваш испорченный кафтан в стирку. Вы что же думали, что никто и не заметит, в каких обносках вы гулять изволите?! Да уже после обеда об этом будут говорить в Лувре, а вечером – и в особняке вашего батюшки!

– Да что ты всё время ворчишь, Люк! – нахмурился Франсуа. – Кружево на манжетах старое было, а рубашка сама износилась. А камзол испачкался случайно. Мы едва в полынью не угодили, когда с самого высокого холма скатились. Повезло ещё, что в сугроб спрыгнуть успели! Правда, доска, эх… – маркиз с сожалением вздохнул, – в реку угодила. Вот это настоящая неудача!

– А я собирался перешить те манжеты на вашу новую сорочку для сна, – махнул рукой Жёди и с горечью добавил. – Но вам-то что! Вашей милости лишь бы угодить в шалость или в драку. А то, что рваные рукава у камзола мне потом перешивать придётся, – так ведь то ж моя служба! Хоть сами-то не утонули в той полынье, и то спасибо! А ведь мне придётся герцогу докладывать обо всём. Вот как, скажите на милость, я объясню его светлости, куда делся ваш парадный пажеский кафтан?

– Люк, будь душкой, не рассказывай отцу ничего! – взмолился Виллеруа. – Кто старое помянет – тому глаз вон – сам ведь знаешь! А про ту драку все давно забыли.

Незаметно для себя Франсуа перешёл от окна лавки Морани к гостеприимно распахнутым дверям лавки торговца специями и выпечкой. Сладкий аромат булочек с корицей сводил с ума, и тут же громкое урчание в животах у обоих напомнило о пропущенном обеде.

Маркиз с сомнением посмотрел на кошелёк, висевший у него на поясе. Люк был прав: тех денег на расходы, которыми снабжал его отец, было катастрофически мало. Но на маленький подарок, который он задумал сделать по особому случаю, должно хватить. А ещё у него важное поручение, да не одно, а целых два! И оба требуют соблюдения строжайшей секретности, поэтому и необходимо спровадить Люка за каким-нибудь пустяком подальше, чтобы он ненароком не помешал совершить покупку и не задавал бы лишних вопросов о золотых пистолях, которыми был набит кошелёк маркиза.

– Послушай-ка, Люк, а ведь мне ещё нужно заглянуть к мэтру Гатто! – сделав вид, что он только теперь вспомнил о неотложном деле, Франсуа многозначительно посмотрел в сторону лавки знаменитого на весь Париж галантерейщика:

– Мне позарез необходимы новые перчатки для фехтования!

Чувствуя подвох, Жёди нахмурил брови. Он пристально посмотрел маркизу в лицо, вздёрнул подбородок и заговорил:

– А ваш кредит разве не иссяк в прошлом месяце?

– Так ведь у меня постоянный кредит в лавке мэтра Гатто! Он просто отдаст приказ доставить мои новые перчатки в особняк Виллеруа. А деньги за них получит по поручению от старшей сестрицы. Франсуаза – душечка, она всё устроит!

– Стало быть, я должен пойти к мэтру Гатто? А вы куда же собрались, месье маркиз?

– А я что? Я тебя здесь подожду, – небрежно облокотившись на заледенелый оконный карниз, заявил Франсуа.

– Вот прямо здесь останетесь меня дожидаться? – ища подвох или скрытый мотив в готовности маркиза мёрзнуть на холоде, пока он будет договариваться с галантерейщиком о цене, Жёди не собирался так легко поддаться на хитрую уловку юного господина.

– Но Люк, это же необходимо! Мне нужны новые перчатки. Время поджимает – мои старые уже износились. Да и лучшие перчатки быстро разберут!

– А всё-таки, ваша милость, куда вы собрались заглянуть без моего ведома? – подозрительно оглядываясь, спросил Жёди.

– Да я бы только к мэтру Морани зашёл. Всего-то на минутку, – как бы невзначай ответил Франсуа и ткнул пальцем на скрытый под потрёпанным кафтаном кармашек на жюстокоре, в котором хранился подарок мэтра, – стрелки на часах встали.

– Стрелки встали? – с возрастающим недоверием переспросил Люк, и по его взгляду было видно, что он намерен потребовать от маркиза доказательств. – Что-то я не слышал, чтобы стрелки на часах от самого мэтра Морани могут вот так взять и остановиться. Вы, что же, опять в драку угодили? Что случилось, ваша милость?

– Ничего не случилось, Люк! – теряя терпение, а вместе с тем и находчивость, ответил Франсуа. – Я в сугроб угодил, а часы взяли, да и выпали из кармашка. Только и всего!

– И всё?

– Люк, а потом булочек ещё возьми к обеду! А то ведь мы и так опоздали, – с подкупающей улыбкой попросил Франсуа, зная, что падкий на сладости, как и он сам, Жёди никогда не откажется от идеи подкрепиться свежими булочками с маслом и корицей.

– Ладно, так и быть! – буркнул Люк, недовольный, что ему вновь пришлось уступить в споре с юным выдумщиком. – Ступайте к мэтру Морани, месье, а я загляну к галантерейщику. Свидимся тут же, у пекарни!

– Да, Люк! Я мигом!

Не успел Франсуа развернуться в сторону двери в лавку часовых дел мастера, как его едва не сшиб с ног мальчишка, со всех ног бежавший в сторону Гревской площади.

Невысокого роста, почти как сам маркиз, он был одет в такой же зимний кафтан с меховым воротником и манжетами. Лисья шапка смешно съехала на ухо, обнажив полыхнувшие в солнечном свете огненно-рыжие вихры.

И отчего это Франсуа показалось, что они уже встречались? С виду паренёк не был похож ни на кого из тех, кого маркиз встречал в Лувре, но добротный кафтан и небрежно наброшенный на плечи утеплённый мехом короткий плащ с прорезями для рук говорили о достатке и, более того, о высоком положении владельца. Может, это был сын управляющего одной из дворцовых служб в Лувре?

– Простите меня, сударь! Я спешу! – парижская скороговорка слетела с языка быстро и легко, а мальчишка, как видно, привык быстро бегать, не замечая препятствий на своём пути.

Франсуа отступил на шаг, намереваясь пропустить его, но тот вдруг остановился и с радостным криком обратился к нему:

– Надо же! Никогда не думал, что нам с вами доведётся ещё раз свидеться, ваша милость!

– Мы знакомы? – удивлённо спросил де Виллеруа, и его вопрос заставил мальчика потупить глаза и покраснеть от смущения.

Впрочем, лица обоих были достаточно раскрасневшимися из-за мороза, а румянец на щеках гармонировал с выбивавшимися из-под шапок у обоих ярко-рыжими вихрами одного и светло-каштановыми кудрями другого.

– И да и нет, – ответил незнакомец, видимо сообразив, что с королевскими пажами так запросто не заговаривают. – Простите мне мою дерзость, ваша милость! Но благодаря вам моя жизнь изменилась. Не сейчас… я спешу. Я разыщу вас и тогда отблагодарю, слово даю!

– Ничего страшного, – развёл руками Франсуа, озадаченно глядя вслед убегающему парнишке и гадая, чем таким особенным он мог помочь ему и когда?

До лавки мэтра Морани было всего несколько шагов, и вот же несчастье: кто-то невидимый толкнул его в бок и в один миг срезал кошелёк с пояса!

– Стой! – тут же закричал Франсуа, оглядываясь вокруг себя.

Первой же мыслью было броситься в погоню за тем рыжим мальчишкой, который толкнул его всего минуту назад. Но нет же, тот шёл вприпрыжку в сторону Гревской площади так спокойно, словно и не подозревал ни о чём.

Оглядевшись, маркиз заметил стайку мальчишек, которые внезапно сорвались с места и понеслись прочь, спеша за угол дома в маленький переулок. И впереди ватаги бежал мальчишка, что ошивался поблизости, пока Франсуа спорил с Люком.

Так вот кто всё это подстроил! Сначала высмотрел кошелёк, потом толкнул его – и, воспользовавшись заминкой, ловко срезал добычу.

Глава 2. Опасения короля

Декабрь 1654 г. Париж, Лувр

На следующее утро всё во дворце шло своим чередом, за исключением лишь того, что король пренебрёг упражнениями в зале для фехтования и слышать не хотел о занятиях, а кроме того, заперся у себя в покоях и велел никого не впускать. Единственный, кого он хотел видеть у себя сразу же по приходе во дворец, был полковник дю Плесси-Бельер, который на днях вернулся из очередной поездки в итальянские княжества.

– Входите, маркиз, да поскорее! Я жду вас.

– А что случилось, Сир?

Многим такое приветствие из уст короля могло бы внушить ложную гордость от признания важности собственной персоны. Но дю Плесси-Бельер услышал в голосе Людовика свидетельство того, что его желали видеть и наверняка даже не с самого утра, а ещё задолго до того. Причиной такого нетерпения могла стать как новая грандиозная затея, родившаяся в голове у Людовика, так и нечто куда более серьёзное, что потребует не просто смекалки и ловкости, которых в избытке у любого из близких друзей короля. Скорее всего, потребовались особые связи маркиза в парижских кварталах и его способность улаживать щекотливые вопросы.

Как только двери закрылись за спиной дю Плесси-Бельера, Людовик жестом пригласил его перейти из кабинета в спальню, откуда их разговор не долетал до ушей стоящих в карауле гвардейцев в приёмной и вездесущих секретарей из канцелярии кардинала, которые пользовались внутренними коридорами для дворцовой прислуги.

Но даже в спальне короля разговор нельзя было считать вполне приватным: его могли подслушать из комнаты главного камердинера или из ванной, куда имели доступ слуги Королевского дома. И всё же вероятность этого была куда меньше. При помощи наблюдений Людовику удалось определить укромное местечко за портьерами в оконной нише, где разговор не мог быть услышан вне комнаты.

– Итак? – устроившись за задёрнутой портьерой, дю Плесси-Бельер вопросительно посмотрел на короля.

Тот подошёл к нему и с минуту просто молчал, разглядывая внутренний двор через морозный узор на стекле, пока, наконец, не заговорил:

– Меня беспокоит отсутствие де Виллеруа. Он не заходил ко мне со вчерашнего утра. Сегодня не заглянул даже к завтраку! А ведь Франсуа забегает ко мне каждое утро. А в те дни, когда ему не нужно заступать в караул, то и по вечерам.

– То есть вы лишились весёлого сотрапезника, не говоря уже о занятных историях из приёмной королевы? – улыбнулся маркиз, попробовав свести причины для беспокойств к шутке, но ответом послужил недовольный взгляд и краткий приказ короля:

– Найдите его!

– Сир, а вы твёрдо уверены в том, что маркиза необходимо искать? – в тон королю и с той же серьёзностью переспросил дю Плесси-Бельер.

– Это против его привычек. Франсуа иногда пропускает наши совместные завтраки – такое случается. Но уже второй день! Время близится к обеду, а его всё нет!

– А не может так статься, что всё это время маркиз находится в казармах Корпуса Королевских пажей? Или, что вероятнее, его отправили на дежурство в дворцовых конюшнях в наказание за очередную провинность?

– Нет! Ни в особняке Виронье, ни в конюшнях его не нашли. Де Вивонн уже побывал там. Он расспросил всех приятелей маркиза. Некий де Труайя сказал, что после вчерашних катаний на санках у дворцовой набережной никто не видел Франсуа.

– А вы не давали ему какого-нибудь важного поручения, Сир?

Зная по собственному опыту о безграничной преданности де Виллеруа своим друзьям и особенно Людовику, а также о высоком чувстве долга маленького маркиза, дю Плесси-Бельер прежде всего подумал, что Франсуа не появлялся у короля лишь потому, что не успел выполнить поручение.

– Да нет же! Ничего особенного. Я только попросил его заглянуть в одну лавку в Марэ.

Людовик с сомнением пожал плечами, и по всему было видно, что он не хотел привлекать внимания. Но именно в этом Франсуа-Анри и разглядел подсказку в том, где следует начать поиски:

– В Марэ, стало быть? И как давно вы дали ему это поручение?

– Вчера. Точнее, вчера утром.

Раздумывая над быстротой ответа, в котором одновременно прозвучало и признание того, что Людовик поручил Франсуа нечто важное, дю Плесси-Бельер повернулся к окну и некоторое время молчал, рассматривая построившихся во внутреннем дворе на перекличку гвардейцев из Дворянской сотни.

– Вы же найдёте его? – Людовик тронул маркиза за руку.

– Безусловно, Сир!

За этим коротким ответом последовала долгая пауза.

– Найдёте? Вы мне обещаете? – через какое-то время Людовик снова нетерпеливо потряс дю Плесси-Бельера за рукав. – Говорите же, маркиз! Да говорите же всё, что вы об этом думаете!

– Вы просили Франсуа только заглянуть к мэтру Морани, Сир? – дю Плесси-Бельер строго посмотрел в лицо короля:

– И не дали ему никаких указаний что-либо приобрести? И не передали ему большой суммы денег, случаем?

– Что же это, маркиз? Вы думаете, что Франсуа ограбили? – не желая верить в самое худшее, Людовик нахмурил брови.

– Я допускаю такую вероятность, – дю Плесси-Бельер махнул рукой и, облокотившись на подоконник, продолжал:

– Тут могло сложиться весьма неудачное, даже глупое, я бы сказал, стечение обстоятельств. Я спросил вас о деньгах, Сир, не просто так. Нам не следует исключать никаких случайностей, в том числе и крайне нежелательных.

– Да! Я передал Франсуа деньги. Сумму, достаточную для того, чтобы оплатить заказ у мэтра Морани, – нехотя произнёс Людовик, и по тому, как зарделись его щёки, собеседник без труда догадался о том, что речь идёт о подарке для особы, отношения с которой король не готов обсуждать.

– Я сейчас же отправлюсь в Марэ и сам обо всём разузнаю!

Озвучив своё намерение, дю Плесси-Бельер отошёл от окна, прошёлся по комнате, мельком отмечая беспорядок на туалетном столике, брошенные на постели томики стихов, разложенные на открытой крышке секретера черновики записок и, наконец, обратил внимание на открытый лист письма. В глаза бросался неаккуратный мелкий почерк, который даже при мимолётном взгляде разительно отличался от размашистых, но чётких строк, выведенных рукой короля.

Кивнув головой, словно он в чём-то согласился с самим собой, полковник поклонился королю и уже собрался уйти.

– Я хочу узнать обо всём тотчас же! – потребовал Людовик.

– Если я не являюсь с отчётом лично, то пришлю к вам моего доверенного человека, Сир, – с поклоном ответил на это маркиз и скрылся за дверью.

Немногословное обещание дю Плесси-Бельера не принесло ни облегчения, ни хотя бы малой толики уверенности в том, что всё уладится. Напротив, после расспросов о деньгах и о поручении в Марэ Людовик почувствовал весь груз ответственности за то, что послал Франсуа одного и без охраны, и это ощущение холодом сжало грудь.

Громкие выкрики команд, доносящиеся со стороны внутреннего двора, привлекли внимание Людовика. Он вернулся к окну и, наблюдая за перекличкой гвардейцев, принялся обдумывать план спасения де Виллеруа из возможной передряги, в которую тот мог угодить. И в этом деле ему следовало заручиться помощью не только прозорливого и пользующегося особыми связями в парижских кварталах маркиза дю Плесси-Бельера, но и командующего гвардейцами Дворянской сотни капитана де Варда. Неприятный в общении из-за прямолинейности и упрямства, граничащих с грубостью, капитан обладал ценным качеством в глазах юного короля: он каждый раз покрывал ночные вылазки из дворца Людовика в компании его друзей и ни разу не выдал его секретов кардиналу и королеве-матери.

Глава 3. В поисках пажа королевы

Декабрь 1654 г. Париж

Солнечные лучи насквозь прорезали белоснежную толщу снеговых облаков. От яркой вспышки в глазах рябило россыпью огоньков, отражённых в снегу, плотно укрывшем газоны и аллеи, увенчавшем пышными шапками фигурно подстриженные кусты и деревца, мраморные вазоны и статуи в садах королевского дворца.

Ослеплённый ярким светом, дю Плесси-Бельер приставил ладонь козырьком к глазам и начал спускаться к набережной. Заледенелый гравий впивался в ноги сквозь тонкие подошвы сапог, а скользкие ледяные дорожки, накатанные шалунами из Корпуса Королевских пажей, коварно прятались под выпавшим за ночь снегом. В любую минуту даже самая осторожная попытка спуститься вниз грозила обернуться падением. Дю Плесси-Бельер скользил, широко расставив руки в стороны, стараясь не утратить равновесия, и при этом всё-таки едва успел остановиться в опасной близости от кромки льда, который сковал оба берега Сены.

– Осторожнее, сударь! Лёд совсем ещё тонкий. Течение вмиг унесёт вас, – крикнул кто-то со стороны реки.