Энчантра. Тринадцать клятв

1. Предвестники

Впервые Женевьеву Гримм настигли в самом сердце Рима.

Поначалу вороны появлялись по одному. Их карканье сопровождало Женевьеву во время утренних прогулок в кондитерскую, ставшую ее любимым местом для завтрака. Пирожные с джемом – одна из вещей, по которым она будет ужасно скучать, когда покинет Рим и шагнет навстречу неизведанному будущему.

Последнюю неделю она каждое утро собирала и разбирала чемоданы, переживая, что выбрала не те платья, забыла любимые духи или что-то еще, что, по ее мнению, могло произвести лучшее первое впечатление. Днем она исследовала город, стараясь охватить все важные достопримечательности. Нужно было создать видимость прогулки по плану, иначе бы Офелия сразу поняла, что сестра свернула с маршрута.

По крайней мере, Женевьева придумала такое оправдание для себя.

На самом деле она просто тянула время. Подозревала, что было ошибкой возлагать столько надежд на незнакомца, который даже не догадывался о ее существовании. Или хотела дождаться явного знака, прежде чем рушить тщательно продуманные планы се- стры.

Несколько дней назад, за завтраком в кондитерской, она впервые заметила, что вороны ведут себя странно. Один из дьяволят наблюдал за ней с цветущего розового олеандра, пока она потягивала горячий шоколад и листала книгу, гримуар из коллекции Офелии, который тайком спрятала в чемодан. Она глянула на птицу – у той во взгля- де было нечто слишком осознанное. Нечто неестественное. Но ей и в голову не пришло, что оно может оказаться сверхъестественным.

Как и то, что пернатые создания станут настоящими вестниками рока.

Однако на следующий день к первому ворону присоединился второй – они перекрикивались, пока Женевьева шла на блошиный рынок Порта Портезе и обратно, в дом, который Офелия арендовала на время поездки. Уже вечером парочка превратилась в трио – они стучали клювами в окно ее спальни до глубокой ночи.

Но хотя с птицами явно было что-то не так, Женевьева по-прежнему не желала признать своих подозрений касательно причины их преследования. Только после посещения Колизея, где ее лицо должно было затеряться в море однообразных туристов, игнорировать воронов стало невозможно.

Женевьева оделась как можно скромнее, надеясь поменьше привлекать нежелательное внимание птиц. Выбрала платье из нежно-розового шифона с очаровательными воланами на подоле и рукавах, а распущенные золотисто-каштановые локоны собрала в простой пучок. Перчатки или украшения она надевать не стала – вороны, как и она сама, слишком любили блестящие вещи.

Ее усилия оказались вознаграждены – прогулка до древнего амфитеатра прошла без происшествий. Она размеренно шла, удаляясь от дома, и не замечала ни одной пернатой бестии. Они не беспокоили ее и во время экскурсии по великолепному строению.

Но когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и теплые золотые краски вокруг превратились в холодное серебро, Женевьева вышла на улицу со своей туристической группой, и карканье зазвучало вновь. На каждой крыше и каждом фонаре сидело по ворону – вряд ли она когда-нибудь забудет, как сотни пронзительных взглядов выцепили ее лицо из шумной толпы. Как и жжение в легких, когда она бежала по булыжным мостовым Рима, а птицы гнались за ней, неистово крича и хлопая крыльями.

Вороны не причинили ей никакого вреда, не оставили ни единой царапины, пикируя пугающе низко и заставляя толпу вокруг нее кричать от ужаса. Они не выдернули из ее головы ни единого волоса. Лишь создавали неотвратимое ощущение спешки.

Она ждала знака и, несомненно, его получила.

– Я поеду! – крикнула она птицам. – Просто чуть позже!

А потом они все же подлетели слишком близко – их крылья задевали волосы, спину, юбки – и принялись все быстрее подталкивать ее к дому.

Женевьева пробежала по дорожке к входной двери, нащупала в кармане плаща позолоченный ключ, а птицы кружили в воздухе, начиная усаживаться на подоконники и балкон. Она вставила ключ в замок, услышала щелчок, протиснулась внутрь и повернулась к лестнице.

«Мне просто нужен был знак, – мысленно увещевала она себя. – Теперь откладывать больше нельзя».

Женевьева распахнула двери в главную спальню и затащила на кровать чемодан. Она поморщилась, когда услышала отчаянный стук. Когти царапали стекло, и дом наполнился скрежетом – за окнами трепетали чернильные перья. Выбрасывая на кровать платья, юбки и нижнее белье, Женевьева пробормо- тала:

– Оно где-то здесь.

Когда она добралась до дна чемодана и вытащила искомый предмет, стук смолк.

Это был черный конверт с филигранным тиснением: завитки на сверкающей серебряной фольге. На сургучной печати красовалась ветка с шипами, покрытая дикими розами и ягодами, с большой буквой «S» посередине. Внутри лежал бархатистый пергамент – самая роскошная бумага, что когда-либо попадала ей в руки, – с изящно выведенными насыщенно-сапфировыми чернилами словами. Женевьева вытащила письмо из уже вскрытого конверта, развернула, и на плечи опустилась тяжесть. Кровь закипела, когда она снова его пере- читала.

От управляющего Энчантры

Дражайшая Тесси,

Прошу простить, что тебе пришлось так долго ждать моего ответа. Ситуация в моей семье усложнилась с годами, и боюсь, я потерял счет времени. Не хочу утомлять тебя деталями.

Знаю, нам нужно многое обсудить, даже помимо тем, которых ты касалась в письмах, и я должен настоять, что нам следует сделать это лично.

Должен выразить глубочайшие сожаления, что наше общение оборвалось и я не выходил на связь до нынешнего момента, но теперь я очень хочу исправить свои ошибки.

Прилагаю небольшой подарок на дорожные расходы. Пожалуйста, не сочти за благотворительность, а то я тебя знаю, но поскольку у меня денег больше, чем я – и весь мой род – могу потратить, это самое меньшее, что я могу предложить для продолжения нашего знакомства. Знаю, скоро весеннее равноденствие, но я настаиваю – приезжай до его кануна, когда у меня будет небольшой перерыв от обязанностей перед Ноксом. Я прямо-таки настаиваю на твоем визите. К тому же как раз идеально поспеет демоника.

До очень скорой встречи,

Когда она впервые открыла письмо дома, то заметила: чернила в некоторых буквах слегка растеклись, и части некоторых слов казались толще остальных. Между строк проступила до боли знакомая фигура.

Ворон.

– Проклятые птицы, – пробормотала она.

Теперь предзнаменование стало очевидным – как и ощущение, исходящее от пергамента. Легкая вибрация тепла – именно то, что она училась распознавать последние месяцы. Магия.

Знаю, скоро весеннее равноденствие, но я настаиваю – приезжай до его кануна.

Женевьева собиралась уехать из Рима заблаговременно, до равноденствия, но волнение и все эти достопримечательности…

Лучше поздно, чем никогда, верно?

Она засунула приглашение обратно в дневник и захлопнула чемодан. Пора.

Грохот за спиной достиг апогея: клювы стучали по стеклу с такой силой, что Женевьева удивлялась, как оно еще не разбилось. Вороны оглушительно каркали и бешено хлопали крыльями в такт ее сердцу.

– Уже иду, – проворчала она, стаскивая с кровати почти неподъемный чемодан.

Но когда она наконец обернулась, готовая выйти, птицы исчезли.

2. Приглашение

Лучи послеполуденного солнца проникали в окно, окутывая спальный вагон первого класса чарующим золотистым светом. За окном проносилась сельская Тоскана – пожалуй, ничего прекраснее ей видеть еще не доводилось. Но Женевьева на нее почти не глядела: нервы были на пределе, ведь поезд приближался к цели.

Последняя тележка с обедом прокатилась по коридору мимо ее купе – звон стаканов и тарелок медленно затих. Женевьева нетерпеливо постукивала ногой, дожидаясь следующей остановки.

Путешествие по итальянской провинции оказалось неудобным, изнурительным и, что самое страшное, ужасно скучным. Сначала она пыталась перечитывать книги из чемодана, но, убедившись, что нашествие воронов могло быть результатом магического воздействия, известного как сглаз, быстро заскучала.

Протянув правую руку к левой, она попыталась потрогать кольцо, снова забыв, что больше его не носит. И с разочарованным вздохом уронила руки на колени. Оказаться запертой в четырех стенах без единого интересного собеседника – личная версия ада для Женевьевы. Она натерпелась одиночества, пока росла в поместье Грим- мов.

В то время, когда покойная мать, Тесси Гримм, обучала ее сестру искусству некромантии, Женевьева сидела взаперти и могла говорить лишь с мягкими игрушками да куклами. Как старшая, Офелия унаследовала магию матери, и Женевьеве потребовались годы, чтобы осознать, как сосредоточенность их матери на Офелии заставляла ее саму чувствовать себя единственным ребенком. И вызывала постоянную потребность быть в компании. Или в чужой постели.

Женевьева привыкла скрывать свою магию – боялась, что мать узнает о ее силе и начнет опекать, как Офи. Она решила, что не желает иметь ничего общего с диковинным миром Тесси Гримм. А потом, всего несколько месяцев назад, их мать умерла, и Офелия унаследовала семейное дело. Но Офелия выбрала свой путь и решила использовать статус некроманта иначе: стала помощником для всех паранормальных существ, появлявшихся на пороге поместья Гримм в последние месяцы – ведьм, призраков, вампиров, дьяволов, – и Женевьева осознала, сколь умышленно наивно она воспринимала реальность.

Опыт участия в Фантазме – адском соревновании, куда они с Офелией попали прошлой осенью, – пробудил в ней желание узнать о паранормальных явлениях как можно больше. Само соревнование не вызвало у Женевьевы особых трудностей. Она знала: ее особый вид магии – унаследованной от их с Офелией отца – позволит легко избежать всех физических ужасов и испытаний в особняке дьявола. Но без магии она, вероятно, не продержалась бы и дня, и это вызывало досаду.

У Женевьевы было множество возможностей рассказать Офелии о новообретенном желании учиться. Но при каждой попытке она осознавала, что не может признаться в собственной глупости. Как долго она бежала от семьи, от себя самой.

И она не была готова признать главную причину, по которой перестала презирать паранормальное. Она больше не пыталась завоевать любовь мужчины, который никогда ее не любил…

Размышления прервал свисток, возвестивший, что поезд прибывает к следующей остановке – во Флоренцию. Ближайший город к ее конечному пункту назначения.

Отражение Женевьевы в окне оживилось.

Она уже близко. Так близко к семье, похожей на ее.

Женевьева залезла в карман плаща и вытащила фотографию. Она нашла ее в комнате матери, среди других памятных вещей из прежней жизни Тесси Гримм – до того, как она обосновалась в Новом Орлеане. Жизни, о которой ничего не знала даже Офелия.

На старом красновато-коричневом снимке рядом с Тесси стоял мужчина – он обнимал ее за плечи, и им явно было очень комфортно друг с другом. Но взгляд Женевьевы всегда притягивали одинаковые медальоны в форме сердца.

С того момента, как Женевьева нашла фотографию, ее терзали вопросы. Она знала: медальон связан с историей ее семьи, и после смерти матери он перешел к Офелии. Значит, мужчина на фотографии тоже некромант? У него есть дети? Может, кто-нибудь из них… похож на нее?

Любопытство росло с годами. И в какой-то момент Женевьева больше не смогла ему противиться.

Она перевернула фотографию и прочитала на обороте имена, написанные изящным почерком матери.

Баррингтон Сильвер и Тесси Гримм.

Раздался новый гудок, и Женевьева засунула фотографию поглубже в карман плаща. Ритмичный стук колес замедлялся по мере приближения к станции, мягкий гул двигателя постепенно стихал – Женевьева встала, чтобы собрать вещи.

В письме приглашали посетить Энчантру до кануна равноденствия, но Женевьева не могла представить, чтобы мистер Сильвер ей отказал. Во-первых, из-за пыла, с которым было написано письмо. На бумаге остались глубокие вмятины – перо почти пронзало ее насквозь. А во‑вторых, если он откажется говорить с ней после этой издевательской порчи, вероятно, она захочет его прикончить.

Впрочем, последнее может быть не до конца справедливо. Все-таки приглашение адресовано ее матери, и, вероятно, ей не следовало его открывать. Не говоря о чувстве вины за то, что она начала переписку с мистером Сильвером за несколько месяцев до смерти матери, надеясь восстановить их связь и получить именно такое приглашение. Она отправила шесть писем, подписав каждое именем Тесси Гримм. Но когда ответ наконец пришел, матери уже не было в живых…

Быстрый стук в дверь купе вырвал ее из размышлений.

– Мисс Гримм, – вежливо, с сильным итальянским акцентом поприветствовал ее знакомый проводник, и в его голосе слышалось искреннее тепло. У него были пышные темные волосы и моложавое лицо. Во время путешествия они обменялись несколькими короткими фразами – приятный перерыв от изнурительного одиночества. – Хотите, я упакую вам с собой что-нибудь перекусить?

Женевьева покачала головой. Она слишком волновалась, чтобы есть.

– Нет, спасибо, Лука. Но если ты поможешь мне с чемоданом, я буду очень признательна.

Лука кивнул.

– Конечно, мисс Гримм.

Он зашел, забрал чемодан побольше и юркнул обратно в коридор, дожидаясь Женевьеву. Она не стала задерживаться или оглядываться на душное тесное купе и просто последовала за Лукой по узкому коридору, радуясь, что наконец двигается дальше. Пока они шли, бедро неприятно задевало чемодан и стену, а костяшки пальцев больно ударялись о деревянные панели, когда она перехватывала ручку. Единственное, что раздражало на этом континенте, – все вокруг было слишком маленьким для ее пышных форм.

Она обернулась убедиться, что никто не увидит, а потом призвала немного магии и направила в левую руку и к чемодану, заставляя его – и свой кулак – полностью исчезнуть.

Когда они с Лукой наконец добрались до выхода, Женевьева вернула руку и багаж в материальное состояние, пока пассажиры и персонал не заметили странности. Двери поезда с тихим шипением раскрылись – за ними оказались шумный вокзал, уютно расположившийся в центре очаровательного города, пестро одетая толпа и витающий в воздухе цветочный аромат – явные признаки весны, несмотря на внезапно затянувшееся облаками небо. Свежий ветерок обдувал кожу – здесь времена года ощущались иначе. Ярче.

Женевьева подождала, пока Лука спустится на обветшалую платформу и поставит второй чемодан, чтобы помочь ей спуститься. Он слегка поклонился, когда она достала из позолоченного кошелька, висевшего на поясе под плащом, пачку хрустящих купюр. Его лицо озарила теплая улыбка, когда Женевьева вложила одну из них ему в ладонь.

– Было приятно познакомиться, мисс Гримм. Мне будет не хватать вашей яркой компании.

– Безмерно сочувствую тебе, – искренне сказала она и наклонилась за чемоданами, готовая оставить поезд далеко позади. – Постарайся не впасть в слишком глубокую депрессию из-за моего отсутствия в твоей жизни.

Он усмехнулся, а она повернулась и протиснулась сквозь разрозненную толпу путешественников к шеренге безупречно одетых мужчин у входа на станцию. С притворным восхищением окинула каждого взглядом и стала ждать, кто клюнет на приманку.

Первым сдался мужчина средних лет с густой бородой и изогнутой тростью.

– Hai bisogno di un passaggio, bella ragazza? – спросил он.

– Простите, – ответила Женевьева. – Я не очень хорошо знаю итальянский. Вы, случайно, не говорите по-английски?

– По-английски – нет, – ответил он, покачав головой. Поднял трость и указал на другого извозчика, на несколько экипажей левее. – Морелло.

– Grazie, – сказала она и поспешила к мужчине.

Он был всего на пару лет старше нее и хорош собой – с темными, зачесанными назад волосами и карими глазами, прищуренными от широкой улыбки, которой он ее одарил, когда она подошла.

– Вы Морелло? – спросила она, очаровательно улыбаясь.

– Да, – ответил он. – Чем могу помочь?

Она бросила чемоданы к его ногам.

– Я еду по адресу в нескольких километрах от города. У меня есть карта со всеми подробностями.

Она достала нарисованную от руки карту, которую тоже стащила из вещей матери, и протянула ему. Он прикусил губу, и на секунду ей показалось, что он не понял ее чуть протяжного акцента, но когда его взгляд метнулся вправо, к отцу и сыну, обнимающимся на прощание, она догадалась: он лишь задумался над ее вопросом.

Над головой раздался пронзительный крик.

Женевьева сердито посмотрела на трех воронов, кружащих над ней.

«Я пытаюсь!» – захотелось выкрикнуть ей.

Она отвела взгляд от птиц и откашлялась, привлекая внимание Морелло, – ее следующая фраза сочилась приторной южной медлительностью, которая, казалось, всегда гипнотизировала выбранную цель.

– Обещаю щедрые чаевые, – посулила она. – Возможно, это окажется немного дальше, чем вы привыкли, но мне очень важно, чтобы вы согласились.

Его карие глаза расширились, слегка остекленев, и Женевьева поняла: она вот-вот добьется своего.

Он энергично закивал и наклонился, чтобы подобрать чемоданы. Бросил взгляд на ее руку, явно проверяя наличие кольца, и сказал:

– Без проблем, мисс …?

– Гримм, – подсказала она.

– Мисс Гримм, – повторил он. – Сюда.

Прошло почти три часа, прежде чем экипаж наконец свернул на длинную извилистую дорогу к имению Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную занавеску и выглянула наружу, любуясь романтическим пейзажем. Птицы по-прежнему летели впереди, в небе гораздо более ясном, чем на станции.

«По крайней мере, сейчас они молчат», – подумала она, вновь опуская взгляд к горизонту.

Среди холмов уютно устроился виноградник – словно прекрасное полотно, созданное природой. Многочисленные ряды подвязанных лоз тянулись по тщательно подстриженным полям, цветущие деревья добавляли яркие брызги, а золотистые солнечные лучи пробивались сквозь их ветви. Экипаж ехал дальше, и впереди показались массивные металлические ворота. Закрученные серебристые детали были столь замысловаты, что их витиеватый узор почти скрывал название.

Энчантра.

Экипаж остановился, и Морелло недоуменно позвал ее по имени. Мгновением позже дверь распахнулась, и Женевьева увидела его встревоженный взгляд.

– Мисс Гримм, боюсь, в ваши записи могла закрасться ошибка.

Она подняла бровь.

– Почему?

Он поманил ее рукой и помог выйти из экипажа, хрустя ботинками по гравию.

Мгновение спустя они оказались перед посеребренными воротами. Взгляд Женевьевы скользнул по колючим лозам, обвивающим стальные прутья, и остановился на необычных фиолетовых ягодах, которые покрывали ветви и усыпали землю у их ног.

Она снова вытащила из кармана приглашение – Морелло с любопытством наблюдал. Как она и подумала, именно эти лозы и ягоды были изображены на сургучной печати.

– Это определенно то самое место, – твердо сказала она.

Морелло перевел взгляд с конверта на имение за воротами.

– Но…

Действительно. Было одно но.

За воротами виднелось лишь бескрайнее пустое поле.

3. Ягоды

– Я могу отвезти вас обратно в город, – заверил Морелло. – Без дополнительной платы.

Женевьева продолжала смотреть сквозь ворота. Открывшийся пейзаж чем-то царапал глубины сознания…

– Мисс Гримм? – повторил Морелло.

На мгновение она задумалась: возможно, это знак, и ей действительно стоит принять предложение и вернуться на станцию. И тут за воротами что-то мелькнуло. Как мираж.

Женевьева моргнула, и оно исчезло.

Сверху послышалось воинственное карканье. Женевьева посмотрела на небо – оно почернело, предвещая дождь. Три ворона кружили в бесконечном танце нетерпения.

Она проделала такой путь, рисковала слишком многим и мечтала об этом слишком долго, чтобы возвращаться.

«Меня здесь что-то ждет», – подумала она. Должно ждать.

Расправив плечи, Женевьева повернулась к Морелло и заявила:

– Я не поеду. Благодарю за поездку и надеюсь, что вы благополучно доберетесь обратно до непогоды.

– Но я не могу вас тут бросить, – настаивал Морелло. – Если вам негде остановиться, я…

– Можете и оставите меня здесь. – Она махнула рукой. – Со мной все будет нормально.

– Но вокруг ничего нет, на много километров, – возразил он. – Вы же не думаете, что я брошу леди в глуши.

Женевьева вздохнула. Она забыла, сколь глубоко некоторые мужчины проникаются создаваемой ею иллюзией милой невинности, но сейчас разбираться некогда. Он должен уйти.

Вспомнив пугающие взгляды, на которые были способны ее мать и сестра, Женевьева постаралась придать своему лицу самое леденящее душу выражение. Правда, у нее не было жутких особенностей некроманта – ледяных глаз, бледного лица, – и пришлось использовать собственные навыки.

Дотянувшись до сути внутренней магии, она заставила тело мерцать, то входя в состояние невидимости, то выходя из него, и промурлыкала:

– А кто сказал, что я леди?

Морелло попятился, отшатнувшись, а она продолжала появляться и исчезать. Изумление в карих глазах сменилось ужасом, а все очарование Женевьевы в его глазах явно полностью растаяло.

Женевьева шагнула вперед.