- -
- 100%
- +
— Когда?
— Когда вешали. У людей же всё расслабляется в этот момент. И мочевой и кишечник. Поэтому такая казнь и считается позорной.
— Пойдём быстрее, — поёжился сын. — Холодно.
— Не ссы в компот, Аркаша, — улыбнулся Пётр, — там повар Вася ноги моет!
Не оценив шутки отца, Аркадий снова двинулся вперёд. Фонарик слабо освещал кладбищенскую тропинку, но глаза уже привыкли к темноте и мужчины уверенно двигались вперёд.
Его глаза, против воли, скользили по силуэтам крестов и памятников, будто выискивая в ночи свидетелей их опасной вылазки. Мысль о том, что он добровольно согласился на это безумие, жгла изнутри горьким стыдом. И только боязнь выглядеть трусом в глазах отца — этого язвительного и бесстрашного циника — гнала его вперёд, к могиле того, кто ещё при жизни успел превратиться в памятник самому себе.
— Ты прикинь, сколько они просто так цветмета в землю зарыли! — говорил Пётр, потирая руки. — Это ж какие там деньжищи!
— Деньги немаленькие, — соглашался сын, но мы же его всё равно из могилы не вытащим, даже если раскопаем. Он же тяжеленный, там техника нужна.
— А мы его и не будем полностью вытаскивать. Руки, ноги отпилим. Может голову и х.., — хохотнул отец. — Нам хватит.
— А сдавать где? В городе же нельзя будет, мусора сразу нас вычислят.
— Потом обмозгуем, главное, чтобы металл на руках был.
Этот разговор состоялся между мужчинами после того, как они сдали в металлолом несколько батарей центрального отопления, взяли на вырученные деньги семь бутылок водки, немного пива и выпили их за одни сутки. Кстати сказать, Аркадий был против покупки пенного напитка, но отец настоял, пообещав напоить его, как он выразился, чётким коктейлем.
— У меня флакон «бояры» заныкан, я тебя шикарной штукой угощу, — заботливо проговорил отец и похлопал сына по сутулой спине.
И действительно, празднование удачной сдачи металла началось для Аркадия с коктейля из смеси водки, пива и настойки боярышника, приправленной острым перцем.
— Помнишь, мы в просрочке «магнитовской» рылись? Я там его и надыбал. Он совсем чуть-чуть подгнивший был, а его уже на помойку.
Когда Аркадий влил в себя эту жидкость, то первое, что он почувствовал, был нестерпимый жар во всём теле, а уже потом хмель ударил по голове тяжёлым молотом.
— Ну, что? — смеясь, говорил Пётр. — Понравилось? Учись, пока я жив.
Дальше мужчины пили уже без изысков, зло и беспощадно, как будто в последний раз.
Проснувшись утром, они заварили себе по бичпакету и начали опохмеляться оставшейся водкой. Тогда-то отец снова заговорил про кладбище.
— Лопаты у нас есть, слава Богу. Могила свеженькая, месяц не прошел, как похоронили, мы её быстро разроем. Там ещё не успели всё плиткой заложить и памятник поставить.
— А если кто-нибудь спалит?
— Да кто нас спалит? Ночью там никого.
— Земля-то свежая будет, когда закопаем, — возражал сын. — Сразу будет понятно, что кто-то могилу раскапывал.
— Она вся венками завалена. Когда её зароем, на место их положим, никто ничего и не заметит.
— А за ночь управимся?
— Должны, — проговорил Пётр, глядя в окно, затянутое полиэтиленовой пленкой. — У нас выхода другого нет. Бронзу сдадим и закодируемся. Хватит уже бухать.
Пётр и Аркадий не были совсем опустившимися алкоголиками. Они не бомжевали, обитая в небольшой избушке на окраине города, однако в любой момент были готовы скатиться в беспросветную нищету. Но так было не всегда. Когда-то они жили в добротном доме, у Петра была красавица жена, а у Аркадия — мать и старший брат.
Пикирование их семьи началось после того, как Виталий — старший сын Петра и Елены, вернувшись инвалидом с первой чеченской войны, покончил с собой. Его убило классическое выражение: «Я тебя туда не посылал», которое сказал ему врач на переосвидетельствовании, лишая инвалидности, а, значит, пенсии и средств к существованию. Полученное ранение не позволяло парню выполнять физическую работу, а образования он не имел.
Елена, не выдержав смерти сына, начала пить. Пётр и Аркадий какое-то время пытались бороться с этим её увлечением, но в скором времени втянулись сами, бросив работу на вахте. Женщина погибла спустя два года, насмерть замерзла в одну из январских ночей: пролезая сквозь забор, она застряла в изгороди и уснула. С тех пор мужчины жили вдвоём, перебиваясь случайными заработками.
— А чем пилить будем? — спрашивал сын, согласившись на уговоры отца.
— Обычной ножовкой по металлу. Бронза же мягкая.
— Всю ночь работать придётся.
— Выспимся хорошенько перед этим делом. И бухать не будем.
Перед выходом на кладбище, мужчины весь день отдыхали. Сыну приснился страшный сон, в котором персонажи его любимого фильма «Золотой телёнок» — Балаганов и Паниковский — пытались отпилить ему голову. Михаил Самуэлевич сидел у Аркадия на груди, зажав ногами руки, и кричал: «Пилите, Шура, она золотая!» А Шура в это время ловко орудовал ножовкой.
Очнувшись от кошмара, Аркадий больше не смог заснуть и непрерывно курил, ожидая, когда отец выспится, и они начнут собираться. Ему не хотелось идти на кладбище, и он молился, чтобы пошёл ливень и помешал им осуществить задуманное, но никаких предпосылок к непогоде не наблюдалось.
— Это же грех большой, покойников тревожить, — проговорил он отцу, питая слабую надежду на то, что он, вспомнив о непреложных человеческих заповедях, передумает.
— А ты представь, что на раскопках, — ответил Пётр, зевая. — Археолог, раскапывающий могилу какого-нибудь фараона. Ермаков в таком виде сейчас как раз на фараона смахивает.
Понимая, что отец останется непреклонным, Аркадий начал складывать в рюкзак заранее заготовленные вещи: две керосиновые лампы, пятилитровую бутылку воды, крупный моток бечёвки, топор, молоток, ножовку и десяток сменных полотен, гвозди и несколько мешков из-под сахара, в которых они планировали унести бронзу.
Мужчины вышли из дома, когда начало смеркаться и дошли до кладбища уже в полной темноте. После Бори они еще несколько раз останавливались у разных могил, и отец рассказывал краткую биографию своих друзей, в разное время покинувших этот мир.
— Ты прикинь, Аркашка, у меня теперь здесь корефанов больше, чем в городе. Куда ни глянь — знакомая рожа.
— Да и у меня уже не мало, — согласился сын.
После этих слов оба замолчали. Их одновременно посетила мысль об их погибших родственниках, но они не стали делиться ими друг с другом, чтобы в очередной раз не переживать потерю близких. Отец понимал, что если он сейчас заговорит об этом, то сын с его непредсказуемым характером, вполне может повернуть домой. А Аркадия успокаивало то, что мать и брат были похоронены на другом конце кладбища.
Спустя полчаса мужчины подошли к нужной им могиле. Пётр ловким движением воткнул штыковые лопаты в землю, а Аркадий снял с плеча рюкзак и достал из него две керосиновые лампы.
— Я пока их зажигаю, ты венки убери, — скомандовал отец.
Аркадий принялся за дело с большим энтузиазмом, но не потому, что ему хотелось как можно быстрее добраться до вожделенного металла. Он понимал, что чем лучше будет работать, тем раньше они вернуться домой. Как только холм был освобождён, Пётр поставил лампы по краям могилы и мужчины принялись за дело.
— Землю аккуратно в одно место кидаем, чтобы потом легче было закапывать и меньше следов оставить, — назидательно проговорил Пётр.
К этому времени ветер стих и тревожное безмолвие окружило копателей. Надгробный холм мужчины разрыли достаточно быстро, а когда начали углубляться в землю, дело пошло медленнее. Аркадий работал усердно, внимательно прислушиваясь к кладбищу, но ничего, кроме редких, но зычных гортанных голосов ворон не слышал.
Глядя на то, как ловко отец орудует своей лопатой, он постепенно начал успокаиваться. До начала работ он не верил, что им удастся осуществить задуманное до утра, но решительный настрой напарника развеял все его сомнения. Периодически мужчины останавливались, чтобы покурить, глотнуть воды и подправить бруском кромки лопат.
— А они точно его похоронили? Вдруг сами в цветмет сдали? — Высказал предположение Аркадий.
— Точно, — успокоил сына отец. — Мне мужик из ритуала рассказывал. Гроб по спецзаказу делали. Тяжелючий, говорит, был, еле вынесли и в могилу опустили. Он себе спину тогда сорвал.
Несмотря на то, что захоронение было совсем свежим, почва уже успела уплотниться, и мужчинам пришлось приложить немало усилий, чтобы добраться до гроба. Как только они углубились в землю, то стали копать по очереди. Комья мокрой глиной прилипали к лопате, от этого она становилась тяжёлой, и приходилось всё чаще и чащё делать перерыв, чтобы её почистить. Первой о гроб ударила лопата Аркадия.
— Молодец, сынок, — обрадовался отец. — Вылазь-ка, дальше я сам.
Спрыгнув в яму, он быстрыми движениями снял оставшуюся глину с крышки. Потом взял гвоздодёр и вскрыл гроб, не испытав при этом особых затруднений.
— Ну, вот, а говорили, что гроб по спецзаказу сделан, — усмехнулся отец. — Открылся, как два пальца об асфальт.
Когда мужчины вытащили из могилы выломанные доски, сын осветил фонариком бронзовое лицо покойника, которое уже успело окислиться.
— Батя, я всё спросить хотел, а почему он бронзовым-то стал?
— Да хрен его знает, — ответил отец. — Из бронзы же обычно памятники делают. А их кому ставят? Важным деятелям каким-нибудь. Полководцам или писателям.
— А Ермаков, вроде и ни то и не другое.
— Ну, он, может быть, подумал о том, что он теперь тоже важный, раз его на второй строк двинули. Вот и забронзовел… Ладно, хорош бакланить, ножовку давай.
Аркадий достал из рюкзака слесарный инструмент и протянул отцу. Пётр вынул из кармана куртки нож и отрезал от брюк покойника одну штанину. Потом, используя в качестве рычага черенок от лопаты, приподнял из гроба тело мэра и начал пилить ему ногу.
— А это точно бронза? — спросил Аркадий, вспомнив эпизод с гирями из своего любимого фильма.
— Точно, — ответил отец, усердно работая ножовкой.
— Тогда надо было газетку подстелить.
— Зачем?
— Чтобы опилки собрать.
— Это же не золото, — усмехнулся отец, понимая, о чем думает его сын.
Аркадий посмотрел на экран мобильника. Стрелки показывали без четверти три. «Должны успеть», — подумал он.
Вдруг из могилы донёсся зычный голос отца:
— Ё… твою мать!
— Что случилось? — Спросил сын, заглянув в могилу.
Отец сидел на краю гроба. В одной руке он держал ножовку, а пальцы другой брезгливо обнюхивал.
— Это говно что ли? Ну-ка, Аркашка, прыгай сюда. Понюхай ты.
— У меня после «короны» нюх пропал, — ответил сын. — Ничего не чувствую.
— Б… ть, это же что получается? Он целиком набит говном?
Пётр продолжал в недоумении рассматривать бронзовое тело бывшего мэра, которое, по его предположению, было не чем иным, как емкостью для дерьма с толщиной стенки примерно в указательный палец. Как только мужчина пропилил дырку, так могилу окутала нестерпимое зловоние.
— Совсем ничего не чувствуешь? — Переспросил отец.
— Нет, — ответил Аркадий. — Я же говорю, корона.
— Тут же дышать нечем, — выбравшись из ямы, проговорил Пётр. — Давай тогда ты пили, раз ничего не чуешь, а то я там от вони оттопырюсь.
Когда сын скрылся в могиле, Пётр, порывшись в кармане, извлёк из него засаленную медицинскую маску и, пропитав водой, надел на лицо.
Аркадий до этого никогда не работал ножовкой и пока отпиливал ноги, сломал несколько полотен. Но потом приспособился и, когда отсоединял руки и голову, уже действовал намного увереннее. Всё это время отец стоял над могилой и корректировал действия сына.
— Его можно было целиком забрать, если бы время было, — говорил Пётр. — Да пора когти рвать, скоро светать начнёт.
После того, как основанная часть работы была окончена, Аркадий поднял из могилы отпиленные конечности и голову мэра, уже освобожденные от говна, и по распоряжению отца, помыл их остатками воды.
— Ладно, давай закапывать, — скомандовал Пётр. Может быть, вонять меньше будет.
Они скидали в могилу доски и принялись засыпать могилу землёй. «Дорога домой была явно короче», — напевал про себя Аркадий давно забытую песню, стараясь работать, как можно быстрее, хотя к тому времени его спина уже нестерпимо ныла, а на ладонях вздулись багровые волдыри.
Наконец работа была окончена, и мужчины двинулись домой. Перемахнув через ржавую кладбищенскую ограду, они остановились перевести дух. Прикурив, прислонились спиной к сосне, и в это же момент резко пригнулись, услышав треск подломившейся ветки. Когда они подняли головы, то увидели крупную сову, смотревшую на них круглыми, абсолютно чёрными глазами, в которых читалось холодное и безразличное всеведение. Казалось, она ждала их здесь всё это время.
— Пошла отсюда, зараза! — сипло крикнул Пётр и швырнул в её сторону комок грязи.
Сова не вздрогнула. Она медленно, с невыразимым достоинством, повернула голову на сто восемьдесят градусов, словно показывая, что видит их насквозь, а затем так же бесшумно, как призрак, сорвалась с ветки и растворилась в ночной темноте леса.
— Пойдём, — сдавленно сказал Аркадий. — Пойдём быстрее.
Как только мужчины покинули кладбище, снова подул порывистый ветер, небо заволокло тучами и начал моросить холодный осенний дождь. До дома Пётр и Аркадий добрались насквозь промокшими. Смертельно уставшие, они спрятали в погребе мешки с бронзовыми останками мэра и принялись стирать одежду. Потом затопили баню и смыли с себя тяжёлую кладбищенскую грязь.
— Надо бы обмыть это дело, — сказал Аркадий, когда они вышли из парилки.
— А у нас есть чем?
— Нет, но можно в долг взять.
— А ты сможешь? — спросил отец. — Я не хочу никуда сегодня идти.
— Говно вопрос!
— Слушай, давай хоть сегодня без говна обойдёмся, — устало проговорил Пётр и натянул темно-синие сатиновые трусы. — Его и так сегодня было много.
Мария Магдалина
Спустя два дня после похищения частей забронзовевшего тела мэра города Андрея Тимофеевича Ермакова, Пётр с утра отправился на разведку по пунктам приёма металлолома. И первый же его визит закончился неудачно. Едва он, сделав вид, что интересуется ценами, начал разговор про «нестандартную» бронзу, как приёмщик, дядька с лицом заслуженного боксёра-тяжеловеса, шёпотом спросил:
— Что за металл?
— Да мелочь разная, — с невозмутимым видом ответил Пётр. — А что?
— Не слышал, что ли, как Ермакова распилили? По всем пунктам из ментовки разнарядка пришла: сообщать о любой бронзе.
На этом Пётр прервал разговор и поспешил поскорее убраться, пока приёмщик не начал дальнейшие вопросы. Затем он посетил остальные пункты, где скупали металл, но ситуация везде была зеркальной копией первой. Та же настороженность, тот же шепоток про «разнарядку», те же глаза, в которых читалось одно: «Приму, но сообщу в отдел».
Домой Пётр вернулся после обеда, и по тому, как швырнул в угол грязные сапоги, Аркадию стало ясно: дело дрянь.
— Мусора по всему городу шерстят, — сипло бросил он. — Есть чё пожрать?
— Я суп сварил, — ответил сын. — И чё теперь делать?
— А хрен его знает, — присаживаясь к столу, сказал отец. — Весь отдел на ушах, менты землю носом роют. На дно пока заляжем, а там видно будет.
Ситуация в городе действительно была напряжённой. Люди активно обсуждали похищение «останков» бывшего мэра. Смаковали детали, особенно подробности о том, как супруга покойного, Тамара Львовна, явившись на кладбище и обнаружив следы вскрытия, закатила истерику сначала в кабинете начальника полиции, а потом и у временно замещающего Ермакова на посту мэра.
Она требовала от них немедленно найти злоумышленников и вернуть части тела обратно, «дабы муж и на том свете был в полном комплекте». Криминалисты, по слухам, составили протокол, в котором с казённым бесстрастием зафиксировали: «Обнаружена эксгумация трупа с частичной ампутацией конечностей и цефалического отдела».
Когда стемнело, к избушке Петра и Аркадия подкатил чёрный Prado. Из машины неспешно вышел Егор — бывший водитель Андрея Тимофеевича. Он тоскливо посмотрел на их убогое хозяйство, поправил кепку с символикой какой-то автогонки и постучался в окно. Мужчины в это время увлеченно смотрели новости.
— Кого это там чёрт принёс? — испуганно спросил Аркадий, глядя на то, как его отец, одернув занавеску, вглядывается в темноту.
— Пойду, гляну, — ответил Пётр и, покинув избу, плотно прикрыл за собой дверь.
Выйдя за ворота, он остановился и спешно окинул взглядом плотную фигуру гостя, который доставал из пачки сигарету.
— Здаров, — проговорил Егор, брезгливо пожимая руку хозяину дома. — Слышал, вы тут сувенирами с кладбища обзавелись?
— Слухи, — смутился Пётр. — Больше болтают.
— Да брось ты, — Егор усмехнулся и прикурил. — А кто сегодня у Змея в приёмнике про цены на нестандартную бронзу расспрашивал? Он мне всё подробно доложил. Так что заднюю не включай.
— Говорю же нет у меня ничего, — пытаясь быть непреклонным, сказал Пётр.
— Мозги не крути или хочешь, чтоб я сюда с ментами заявился?
Петр промолчал.
— Слушай сюда, — продолжил Егор. — У меня к тебе коммерческое предложение.
— Какое?
— Мне эта бронза позарез нужна. Для одного проекта. Если договоримся — деньгами не обижу. А если не согласишься — в ментовку пойду. Так что думай.
— Хорошо, — после небольшой паузы ответил Пётр, — но метал у меня не здесь. Я же не дурак его дома хранить.
— Куда подъехать?
— Я его через пару дней сам сюда привезу.
— Договорились. Как будешь готов — звони. Мобила есть?
— Есть, — ответил Пётр.
— Тогда цифры записывай.
Пётр вернулся домой с задумчивым видом. С одной стороны, ему казалось, что это провокация, и как только он позвонит Егору, так сразу же нагрянет полиция, с другой — он надеялся на искренность покупателя. Ведь полицейские, заподозрив в похищении, могли бы просто доставить их в отдел и силой выбить признательные показания.
— Другого варика у нас пока всё равно нет, — вздохнул Пётр, окончив свой рассказ. — Будем с ним мутить.
— Интересно, что у него за проект?
— А нам с тобой ни один ли хер? — справедливо заметил отец. — Нам бы бабок поднять, а там хоть трава не расти.
Через полчаса после разговора с Петром, Егор уже сидел на кухне Веры и пил коньяк. Женщина, закутавшись в махровый халат, стояла у окна и нервно курила. Уже целый месяц она находилась в состоянии, близком к панике. Каждое её утро начиналось с одного и того же ритуала: Вера подходила к зеркалу и смотрела, не появились ли на её лице новые морщины и не увеличились ли складки у губ. Она отчётливо понимала, что тот образ, который сражал наповал многих мужчин, понемногу исчезает.
Мысль о том, что Егор — человек простой и циничный — однажды посмотрит на неё так же, как она сама когда-то смотрела на постаревшую жену Ермакова, не давала ей покоя. По ночам, пока он безмятежно храпел, Вера ворочалась, а по щекам её текли тихие, горькие слезы отчаяния. Она чувствовала, как её главный капитал — молодость и красота — стремительно обесценивается.
Пребывая в состоянии слепой паники, она и позвонила Аделине, своему персональному экстрасенсу. Та выслушала её и, не предлагая никаких конкретных решений, изрекла размытую фразу: «Ищи силу в металле. В том, что прошёл через смерть и возрождение, что обрёл вечную форму, отринув тлен».
Вера положила трубку, чувствуя себя обманутой, но тут её осенило. Ермаков! Её бывший покровитель! Он же не просто умер, он забронзовел и обрёл ту самую вечную форму! «Разве это не знак? Разве это не голос Вселенной? — думала она. — Не его ли это последний, пусть и невольный, подарок?»
В её сознании, затуманенном страхом, тут же родилась алхимическая формула: сила власти, застывшая в металле, способна победить главного врага — время. Её спасение было не в кремах и не в уколах красоты, оно лежало в гробу, на городском кладбище, и на днях было кем-то похищено.
— Верка, вот никогда не поверю, что из бронзы можно сиськи сделать, — смеялся Егор. — Колись уже, зачем она тебе?
— Ты что так и не понял ничего?
— Нет, конечно. А что тут понимать?
— Это же не просто бронза, — потушив в пепельнице окурок, серьёзно произнесла Вера. — Эта чудодейственная бронза. Вот, смотри, что мне одна колдунья по знакомству написала.
Она взяла телефон и прочитала сообщение, полученное от Аделины:
— «Этот метал не обычный сплав. Это „одушевлённая“ бронза. Она прошла уникальный процесс „биологической трансмутации“ внутри живого организма. Её молекулярная структура запомнила состояние вечной жизни, остановки времени и распада, поэтому может затормозить старение и продлить молодость. Импланты из неё создадут вокруг себя стабильное биополе, которое заморозит возрастные процессы в окружающих тканях. Металл станет якорем, который не даст телу стареть». Но главное даже не это.
— А что? — поинтересовался Егор.
Сначала он скептически слушал свою любовницу, а когда дело дошло до слов о якоре, он, как бывший моряк, всерьёз заинтересовался этой передовой теорией.
— А то, что бронза — это металл-оберег. Колокола отгоняли нечисть, амулеты защищали. Поэтому бронза, в которую превратился человек, обладающий при жизни властью, считается сверхмощным оберегом.
— Ну а тяжёлыми они не будут? Как ты их таскать-то станешь?
— Там технология будет ультра-эксклюзивная, — парировала Вера. — Долго рассказывать, а ты всё равно не поймёшь.
— Ладно, поверю на слово, — выдохнул Егор и разлил по рюмкам коньяк. — Давай тогда бахнем за сделку.
— Надеюсь, ты их дожмёшь?
— Конечно! Для тебя, солнце моё, всё сделаю, — проговорил Егор и, поцеловав любовницу в румяную щеку, опустошил рюмку.
На следующее утро Аркадий проснулся затемно. Его разбудил густой, сладковато-тошнотворный запах, бивший в нос мощной волной. Он сел на кровати, недоумевая. После ковида он уже полгода не чувствовал вообще ничего, а тут…
— Бать, — толкнул Аркадий отца. — Понюхай, воняет чем-то или нет?
Пётр, нехотя, открыл сначала один глаз, потом второй. И через секунду его лицо тоже исказила гримаса отвращения.
— Б… ть… — простонал он. — Говном опять воняет. Это Тимофеич нам житья не даёт.
Попытки проветрить избу, затопить печь и сжечь в ней одежду, в которой они ходили на кладбище, ни к чему не привели. Запах лишь слегка отступал, чтобы потом накрыть с новой силой. К полудню они сдались.
— Надо срочно металл сбагрить, — произнёс Аркадий. — А то мы тут говном насквозь провоняем.
Не дожидаясь назначенного срока, Пётр набрал номер Егора и предложил ему подъехать.
— Я на работе сейчас, вечером заеду, — ответил он и положил трубку.
Когда стемнело к дому Петра и Аркадия снова подкатил чёрный Prado. К этому времени мужчины уже достали из погреба бронзу, а сами, борясь с невыносимым смрадом, сидели дома, дыша через влажные платки.
— Ну я подъехал, — проговорил Егор. — Сейчас задом к воротам сдам, чтоб загрузить без палева. Давай, открывай.
Когда автомобиль въехал во двор, Петр и Аркадий уже стояли с мешками наготове, всё ещё прикрывая лица влажными платками.
— Что с вами? — поинтересовался Егор, выйдя из машины.
Сообразив, что покупатель не чувствует вони, Пётр сказал, что у них поднялась температура и они не хотят Егора заразить гриппом.
— Так вы бы тогда маски медицинские надели, а не тряпки влажные, — усмехнулся Егор. — Какой от них толк?
— Денег нет купить, — ответил Аркадий.