Они и мы

© Казарновский М.Я., 2022

© Издательство «У Никитских ворот», 2022

Вместо предисловия

Всем хорошо известно, что живем мы в мире растений и животных. Животных разных. Начиная от бактерий и прочей заразы типа Ковида или Омикрона, или что там нас еще ожидает. Эти «заразы» нас любят и стремятся проникнуть в наш, так нами любимый, организм, чтобы уж пожить там с большим удовольствием. С чем мы категорически не согласны.

Но есть живые существа, которые давно с нами сосуществуют. Мы ведем с ними борьбу. Но, я бы сказал, достаточно вялую.

Ну, хлопнешь по шее или руке – убьешь комара. Или схватишь тапок – ввечеру за тараканом. Если догонишь, конечно. А уж о мышках или разных паучках и говорить нечего. Особенно на дачах, где щелей, норок, закоулков и прочих укромных мест хоть отбавляй. Вот эти разные существа и живут припеваючи, Лишь бы дача не сгорела да хозяйка бы оказалась не такой уж фанаткой чистоты и порядка, не брызгала везде всякой гадостью. Да и хозяин чтобы был чистоплотен, но не до занудства. Ест бутерброд, а крошки по полу так и рассыпаются. Все довольны, если жена не видит этакого безобразия. Но, ура, не замечает. У нее тоже свои удовольствия. С утра кофеёк. А он на даче в любой сезон. Так что хозяйка особенно за сожителями не наблюдает. К всеобщему благу, счастью и благоденствию.

Сразу следует отметить, что ситуация с мухой-цокотухой и паучком повторяется в некоторых рассказах. Мы готовы принять замечания читателя, но эта распущенная муха так впечатлила паучков и иных малых жителей земли нашей, что они без устали об этом рассказывают. Мы же только повторяем.

Что касается обитателей «домашних зверинцев», они заслуживают особого внимания и разговора.

Держать дома животное, пожалуй, любое – хоть хомяк, хоть питон, хоть гепард, – дело не только хлопотливое. Не только ответственное.

Когда у нас рождается ребенок, это – радость. Но ты знаешь, что время плача, бессонных ночей, в основном жены, иных детских проблем типа коклюша, ветрянки и ангины – пройдет. А ребенок будет расти, меняться, радовать родителей и близких и огорчать их же.

И все нам в радость. Но с определенного возраста твое влияние уменьшается, постепенно с возрастанием «металлика», айфона, футбола и тому подобное. Дети входят в разные возрасты, и вот ты уже – не нужен. Вон оно как.

Совершенно иная ситуация с животными, которых «мы приручили». Мы им нужны всегда. Уж не говоря о том, что они всегда нами любимы. И преданы нам, иногда вопреки.

Поэтому потеря живущего с нами существа вызывает зачастую боль неимоверную. Которую хозяин и близкие ощущают многие годы.

Первую собаку я нашел в подъезде щенком. Просто увидел, как на ступеньку карабкается рыжий комочек. Влезть ему трудно, но он сопит и упорно продолжает свои попытки.

Вот так он оказался у меня. С рыжей шерстью. Отлично стоящими ушами. Молчалива, но голос на чужого подает немедленно.

Меня она уважала и Хозяйку дома любила. И конечно, старела. Вместе с нами, но чуть быстрее. В ту пору ветеринарная помощь была налажена не шибко. Так вот моя Рыжка болела, поправлялась, вновь болела. Жили мы все вместе. Дочь, жена, собака Рыжка и кот Масик.

Жили, конечно, по-разному, но в общем дружно. Можно сказать, даже счастливо. На самом деле – это и было, вероятно, счастье. Когда ты знаешь, что после работы идешь бродить по переулкам. С Рыжей, которая многое рассказывает. От удовольствия общения с нею я даже начал писать стихи. Конечно, неумелые. Но Рыжка говорила, что ей нравятся.

И мы с ней уже знали: я пришел с работы, не раздеваясь, коротко говорю: «Гулять». Рыжка начинает сопеть, тихонько гавкать и тянет, тянет поводок. Спускаемся во двор, лифта избегая. Там всегда кто-то писает, и Рыжка категорически лифтовой кабины не любит.

Вообще, Рыжка была хоть и дворового происхождения, но умна и характер имела.

Доставляла же нам не только радости. Особенно когда начиналась течка, радости было уже очень мало. Псы в округе дома, а жил я тогда на Аминьевском шоссе (там белые люди не живут), с ума сходили все разом. Я выводил Рыжку на коротком поводке, и в руках обязательно палка. Что псам, которые требовали взаимности, ничуть не мешало немедленно Рыжку мою любимую оплодотворить. Что иногда и удавалось. При этом собаки, убегая, кричали мне вслед: «На себя лучше погляди, прежде чем других колотить палкой».

Но ругань руганью, а любовь любовью. Могу признаться – я просто ее любил.

Ушла из жизни Рыжая, прожив 16 лет. Прошли годы, а забыть – не удается.

Другой наш сожитель, вернее – главный житель, был кот. Звали его Масик. Очень большой, важный и по праву полагал, что в этой семье он – главный.

Рыжке, когда ему надоедал мир и покой в доме, он давал «прикурить». То есть вставал напротив ее морды и начинал противно и злобно мяукать.

Рыжка отворачивалась, крутилась, прятала морду и, не выдержав, с лаем бросалась на кота. Ему только это и нужно было. Он ловко прыгал на кровать и с удовольствием слушал, как мы, Катя – моя дочь, или жена ругали Рыжку – зачем, мол, она кота обижает.

Но вообще жили они дружно. Часто спали спина к спине и любили ночью приходить спать на семейную кровать. При этом шевелиться было нельзя. Масик и Рыжка, издавая различные звуки, прыгали с кровати. Да еще утром высказывали нам за испорченный крепкий сон.

И, повторяю, конечно, в доме кот был главный.

Он очень любил, когда приходили гости. В эти моменты он тихонько сидел на кухне и наблюдал, как дамы, помогая жене, жарили, например, мясо. Затем наступала кульминация. Когда мясо перекладывали на тарелки, Масик легко прыгал (ведь знал куда, мерзавец) на попу гостье и под вопль дамы схватывал обязательно упавший кусок мяса. Да и был таков.

Масик умер тоже 16 лет от роду. Много лет прошло. А вот ведь кажется, что, тихонько поскрипывая половицами паркета, он подойдет к креслу и прыгнет на колени, измяв газету или сбросив на пол пульт телевизора.

Ушли мои животные. Пусто. Тоскливо. Но появилась твердая уверенность – новых не заводить ни в коем случае.

И тут же жена принесла котенка, которого подобрала в луже. Осень. Котенок был болен и жил у нас не очень долго. Но поразил меня своей деликатностью. Он, кажется, понимал, что вроде и не очень ему рады. Что беспокойств много от него. Невольно. На самом деле, много ведь деликатных людей. Когда они заболевают, то стараются никому никаких хлопот не доставлять. Или – уж ежели невозможно – то по минимуму. Так и этот котенок. Его лечили, ибо уже ветеринария становилась на ноги. Только плати.

Но коту не помогли и деньги. Он быстро и тихо ушел из жизни, никому не досаждая.

Хотел еще упомянуть ворону. Она попала к нам случайно. Я ее описал в одном из своих рассказов. Очень была смышленая. Хитрая. Нагловатая. На фото видно, как она прячет в щели между паркетом монету.

Однажды улетела, но недалеко. Села на крышу банка и, увидев, что я ее ищу, стала громко каркать.

Моим беганьем вокруг банка заинтересовался милиционер. Я вынужден был ему объяснить, что ворона эта цирковая. Что вечером выступление, в том числе номер с вороной, которая считает и исполняет иные кунштюки.

Милиционер проникся. Принес лестницу, и ворона ко мне просто подбежала. Изумила этим как стража порядка и денег в банке, так и меня.

Через месяц улетела окончательно.

Ну и все. И больше – ни за что. Никого и никогда.

И тут же дочка приносит «неведому зверушку».

Оказался любимый мною без памяти щенок неизвестной породы по кличке Джим.

Он также прожил у нас 16 лет, и уж с его уходом точно никто не появится.

Время, как говорится, отдавать долги.

А Джим занимает такое место в жизни моей и нашей семьи и его подружки Оли, что я не могу не привести рассказ о нем. А фото говорят сами за себя.

Рисунок автора

Рассказ собаки Джима

Живу я сейчас в большой трехкомнатной квартире. Охраняю ее от посторонних и считаю своей территорией, хотя, как мне кажется, большие животные, которые ходят на двух лапах и называются людьми, считают, что это их квартира. Кроме меня здесь живет кот, ему только один год и отзывается он на кличку Кисик, а также маленькая попугаиха, очень сварливая, по прозвищу Фрося.

С этими большими животными я живу больше трех лет. За это время многому научился, отлично знаю все их хитрости, причуды, все нелогичное в их поведении. Только сказать не могу.

По моим наблюдениям, люди глупее собак, за три года они не смогли выучить ни одного моего слова, хотя я много раз при них и рычал, и подвывал, и тявкал. Но что делать, если они такие неразумные от природы.

Я помню себя трех-четырех недель от рождения. Помню теплый живот моей мамы, ее язык, облизывающий меня. А потом я неожиданно очутился в темном лесу, в кустах. От голода и страха не мог даже скулить. И пропал бы так, если бы меня не подобрал мой первый человек – Катя.

Так я попал в большую квартиру на улице Герцена[1], где вместе со мной, Кисиком и Фросей живут люди: хозяин Марк и его жена Эля. Эти люди очень странные создания. Когда они садятся в кухне за стол завтракать, обедать (по субботам и воскресеньям) или ужинать, едят очень много вкуснятины: и колбасу вареную, и колбасу копченую, и рыбу жареную, и курицу, и очень вкусный бульон с большой костью. Конечно же, мне всего этого очень хочется. От горя и желания я научился залезать на стул и сидеть как они. Но очень часто слышу: «Иди на место. Не попрошайничай!» Представляю их реакцию, если бы все это ел я, а они смотрели в мою миску, исходя слюной.

Или другой пример. Утром, когда хозяева просыпаются, они прежде всего идут в туалет. Когда же я по утрам приношу ошейник и кладу его на кровать, показывая, что пора гулять, мне говорят: «Подожди, Джим, успеешь».

Где логика?

А еще у меня есть подружка Оля. Мы с ней очень долго привыкали друг к другу, зато теперь, как говорят люди, нас не разлить водой. Оля очень смелая, она всегда соглашается пожить в нашем зверинце, пока Эля и Марк гостят где-то во Франции или в Париже. Точно не знаю, так как моя география ограничивается дворами вокруг дома на улице Герцена. Правда, чего греха таить, иногда я позволяю себе совершить и более дальние вылазки, ведь у меня душа первооткрывателя. И Оля это понимает (она сама – путешественница), но очень переживает, когда мои «отлучки» затягиваются.

Марк ругает меня за побеги и даже может шлепнуть. Я к подобным действиям отношусь с пониманием. Это же в воспитательных целях. А Эля любит беседовать со мной. Всем своим видом я показываю, что осознал и больше ни-за-что и ни-ког-да дальше «татарского» магазина не уйду. Как послушная домашняя собака, залезаю в кресло, и в доме воцаряется покой и согласие, мурлычет кот, щебечет Фрося. Эля готовит нам ужин…

Но вот я снова на улице. Прыгают воробьи. Копаются в помойке кошки. Куда-то бегут прохожие. Кричат дети. Я дрожу от аромата Улицы. Свобода. Миллион чудесных запахов. Я не слышу команд хозяина. Не чувствую натяжения поводка, и я уже не глупый щенок-найденыш.

Я взрослый пес.

Что ждет меня?

Останусь ли навсегда в семье Марка и Эли?

Или разделю судьбу моих бездомных братьев?

Джим-парижанин

Приближался Новый год. Город как никогда был завален снегом. Было очень холодно. Джим выходил на прогулку в голубой вязаной попонке, которая очень ему мешала, и он постоянно старался сбросить ее. Оля покрикивала, с поводка собаку не спускала. Она явно была чем-то озабочена. Несколько раз водила Джима в ветеринарную клинику, но там никто не осматривал, просто выписывали какие-то бумажки и ставили на них печати. Пес чувствовал приближение перемен и боялся их. По вечерам он стал отказываться от прогулок, хотя в течение дня, сидя на подоконнике, с тоскою глядел на улицу.

И вот однажды утром Оля не пошла на работу. Принесла две огромные сумки и стала в них укладывать Джимовы миски, поводки, игрушки, любимый плед.

«Джимочка, сейчас за нами придет машина и мы поедем к Эле и Марку, ты не волнуйся, я буду рядом».

Ехали очень долго. Всюду были заносы. Такого снегопада Джим не видел никогда, будто Москва на прощанье решила окутать маленького путешественника белой нежностью пурги.

В аэропорту Джим весело бегал, помогая Оле оформлять кучу документов. И вдруг он очутился в клетке. Один.

Первое, что подумал пес: «На живодерню». Беспризорные псы ему рассказывали о людях с мерзким запахом и отвратительного вида, которые ловят собак на улицах, в скверах, подъездах, у помоек, даже у гаражей. Забирают и увозят на гибель.

«Ну не может со мной так поступить моя Оля. И хозяева, которые вдруг исчезли, они тоже никак бы этого не позволили. Уж если это так, то на самом деле, лучше на живодерню, потому что после такого предательства жить нельзя».

В ожидании неизбежного пес задремал. Дремота принесла массу разных видений. Он вновь почувствовал себя маленьким, брошенным в дождь в лесу щенком. Увидел квартиру на Никитской. Хозяина, который многому его научил. Другие собаки брали блеском шерсти, окрасом, статью, ушами, хвостом, а он, как подобает собаке, которая хочет во что бы то ни стало выжить, удержаться в жизни, брал умом.

Джим быстро понял все примитивные, стандартные команды, научился считать до пяти, а если была колбаса, то и на разных иностранных языках.

Пес вздрогнул, заскулил, задергал лапами. Во сне он за кем-то бежал, а рядом была его подруга – добрая, покладистая, веселая и толстая ротвейлерша Ева. Джим проводил с ней массу гуляночного времени.

На какое-то мгновение привиделась дача, как он любил туда ездить. Это было наслаждение полной свободой. А как он любил лежать рядом с Хозяином и смотреть на Огонь. Он видел сидевших у Огня людей в шкурах, бросавших собакам кости Мамонта. А он был Вожаком и первым хватал свою кость.

Джим снова заскулил, попытался встать. Клетка была большая, но неудобная.

Но где же Оля? Она обещала быть рядом. Обмануть она не могла. Значит, что-то мешает ей подойти к Джиму, выпустить его из этой мерзкой клетки, почесать за ухом и сказать много-много ласковых слов. Джим чувствовал, что она где-то рядом в этом ужасном пространстве с гулом, ревом, холодом и отвратительными запахами.

Но вот все стихло. Джим прилетел во Францию.

Нужна ли она ему?

Пес проснулся, спрыгнул с дивана, подошел к Хозяину.

Хозяин не спал. Начинался утренний ритуал: пес толкал Хозяина носом, пытался лизнуть, ворчал. Хозяин делал вид, что сердится, трепал пса и шептал ему на ухо что-то. Пес понимал, что шепчет Хозяин про старую жизнь.

Скоро гулять. Гулять здесь, во Франции, совсем особая стать: все покрыто травой, изумительные газоны, розы, деревья, деревца, кусты, вьюны и прочее. И нигде ни стекла битого, ни ржавых банок. Бегай, прыгай, лапы уж точно не порежешь.

«Вот такой он, наверно, рай собачий», – думал пес, присев под кустом для своих надобностей. Он был стыдлив и деликатен, для туалета всегда выбирал кусты, разлапистые деревья, укромные уголки. А здесь этого добра хоть отбавляй.

Первое время пес искал друзей и подруг. Встречал. Но встречи эти были грустные. Во-первых, все собаки были на поводках, во-вторых, по непонятным командам хозяев с псом никто не общался. Псу было грустно. Его удивляли перемены в Хозяине. Только и слышишь от него: «Бонжур, мадам, пардон, мерси, экскюзэ муа». Пес подозревал, что Хозяин больше ничего по-французски сказать не мог. И подобная вежливость была где-то даже неприятна. То ли дело в Москве, в скарятинских двориках у Большой Никитской, на крик противный из окна: «Уберите собаку с газона!» Хозяин отвечал коротко и емко: «Пошла…» После чего вражеское окно закрывалось и они продолжали прогулку.

Но что потрясло пса до шока – это совершенно необъяснимое поведение Хозяина на третий день после приезда пса во Францию. Хозяин подошел к кустам и убрал в пакет Джимовы какашки. Неужели здесь русское собачье дерьмо в цене и Хозяин таким образом хочет поправить свое материальное положение?

И еще одна особенность местных двориков, газонов и розариев пса ставила в тупик. Не было помоек. Ну совершенно.

Поэтому не было никакой возможности найти вонючие косточки, заплесневелый хлеб и кошек, которых можно гнать до полного самозабвения.

Пес подошел к окну, посмотрел во двор. Окно было во всю стену, и видно было далеко, пес снова вспомнил свою подружку Еву, ее толстый зад с чудесными золотистыми подпалинами, дачу. Бродячую жизнь местных собак и себя в их стае.

Постепенно Джим понял, что жизнь здесь физиологическая. Он хорошо ел. Спал. Какал, и дерьмо убиралось. И все.

Пес спрыгнул с дивана. Подходило время обеда.

Дневник Джима

Мне уже больше пятнадцати лет. Редко какой собаке удается прожить такую долгую жизнь. Я бесконечно люблю свою Семью. Мы все уже в таком возрасте, что взаимоотношения «собака – хозяин» просто немыслимы. Мы члены одной Семьи. Мы все – Семья.

Большая часть моей собачьей судьбы сложилась в чудесной стране, где зимой идет такой пушистый, такой чистый, такой голубой снег. Даже в самые сильные морозы там можно бегать по абрамцевским улицам с соседскими жучками и шариками и чувствовать себя вожаком большой стаи. Ведь как-никак я среди них самый умный, самый воспитанный, а может быть, и самый красивый. Не зря же меня снимали в этой смешной передаче «Дог-шоу». Конкурс был пустяковый, да и соперники так себе: белый королевский пудель, который вообще ничего не умел, зато имел потрясающий экстерьер, да маленькая собачка, еще более беспородная, чем я. И если бы не ошибка Марка, быть мне победителем, задания ведь были просто ерундовые. Команды все я знал с детства, а в отрочестве и считать уже умел, а уж хозяина своего я бы узнал в любом обличье.

Мне кажется, что устроители шоу меньше всего думали о собаках. Представьте, в один день снималось сразу несколько выпусков. Все собаки приехали к одному часу и очень нервничали. Хорошо, что Марк нас с Олей оставил в машине, пока его гримировали и обряжали в фирменный свитер. На манеж нас позвали только через два с половиной часа. Олю Марк отправил на балкон, чтобы я не нервничал и не отвлекался. Я же был совершенно спокоен, хотя меня жутко раздражали эти «породистые» рыжие лабрадоры, которые все время путались под ногами и мешали сосредоточиться. Пришлось немного поворчать. Совсем немного.

Зато, когда началась наша съемка, я выдал все на едином дыхании, и, если бы Марк приказал мне сделать невозможное, ничто бы меня не остановило.

Передача вышла в эфир только через два месяца. Все знакомые Эли и Марка нервничали: «Ну где же Джим?» И вот наконец – мой триумф! Весь дом на Никитской, всё Абрамцево, все увидели. Джим стал знаменитым.

Консьержи, обожавшие меня, просто задохнулись от восторга. Я гордо вышагивал по Большой Никитской и твердо знал, что жизнь прекрасна!

Ах, моя любимая Большая Никитская, та, что когда-то была улицей Герцена, как ты сейчас без меня. Жив ли мой старый соперник Барон, ведь ему уже тоже немало лет. Не хочу называть его врагом, хотя схватки между нами были нешуточные, это было давно, и время сгладило многое. Сражались из-за Евы. С Евой мне было интересно, почти как с Олей. Но вот ведь мое собачье счастье: ротвейлершу Еву отдали чемпиону породы, а Оля осталась в Москве.

Москву я вспоминаю часто. Лежа на любимом диване, закрыв глаза, я представляю, как маленьким щенком попал в семью, где уже было много живности: и старый кот Масик, заменивший мне маму и воспитавший меня, и попугай Кеша, с которым я потом не очень хорошо поступил, и рыбки, они, впрочем, меня совершенно не интересовали и про них я ничего не могу сказать, тем более что при переезде на новую квартиру с ними что-то произошло.

А в новой квартире на улице Герцена мне пришлось вскоре стать главой клана. Старый Масик простудился и умер, с Кешей тоже случилась неприятность… Но Эля с Марком не могут без животных. И в нашу семью вошли котенок Кисик и попугай Фрося. Очень беспокойные создания. Но я всегда их ставил на место, с Кисиком, правда, постоянно были проблемы. Кошка и есть кошка. Хоть и мужеского пола.

А еще к нам иногда приезжала гостья из Парижа. Вся в завитушках, персиковая, с модной стрижкой, очень кокетливая и хорошо воспитанная. Когда я увидел ее в первый раз, даже не понял, что это тоже собака. Звали ее Любочка, а по фамилии Пудель.

Ее хозяйка Альбина всюду Любочку возила с собой, а в Париже, говорят, даже в ресторан с собой брала.

В те времена я еще не знал, что такое Париж. На первом году моей жизни туда уехала Катя, спасшая меня от неминуемой смерти. Потом в этот Париж стали ездить Эля с Марком. Тогда-то я и подружился с Олей.