- -
- 100%
- +
– Да был бы ты порядочным человеком, признал бы свою вину, и не допустил бы, чтоб невинные люди страдали! – разъяренно прошипела старая карга.
Офицеры без особых церемоний объяснили нам, что если кто-то из нас что-то знает, но скрывает, то мы должны сознаться до утра, иначе нас ожидают серьезные проблемы. Помощницы и служанки Дева Деви, подвергшись психологическому прессингу, впали в истерику. Они проливали слезы и клялись, что ничего не знают и ни в чем не виноваты. Я тоже был зол в душе на Випру Нараяну, по вине которого нам предстояло провести ночь в столь некомфортном заведении. По царскому приказу его посадили в отдельную камеру. Это было выражением почтения царя к его былым заслугам. А мы с Сумитром оказались в камере напротив.
Ночь казалась нам невыносимо долгой. Я вздрагивал от страха, представляя, что из-за глупой прихоти хозяйки и преступления мнимого святого могу навеки остаться в этом мрачном месте, где стены были зелеными от плесени. Как я проклинал свою злосчастную судьбу и как мечтал оказаться дома, проснувшись от этого ужасного сна! В отличие от меня, мой брат был озабочен другими вопросами.
Вглядываясь в темноту противоположной камеры, в углу которой виднелось как светлое пятно дхоти Випры Нараяны, он шепотом говорил мне:
– Я не могу поверить, что из-за вожделения этот человек мог украсть кувшин у Господа, которому он поклонялся с самого детства!
Я презрительно взглянул на неподвижный силуэт Випры Нараяны и пожал плечами:
– Как же тогда, по–твоему, этот кувшин мог оказаться у него? Чего только не делают люди в этом мире ради женщин!
Мы долго рассуждали, мог ли Випра Нараяна украсть этот кувшин и как ему удалось это сделать в столь многолюдном месте. Все это время Випра Нараяна неподвижно сидел в углу своей камеры. Вскоре усталость взяла вверх, и мы погрузились в тяжелый беспокойный сон.
Я проснулся от шума шагов, яркого света и звона хлопающих дверей. Открыв глаза, я увидел, как охранник испуганно распахивает двери камеры Випры Нараяны. Туда поспешно вбегал богато, но небрежно одетый господин. Приглядевшись, я с изумлением узнал в нем царя Чхолу.
Вместе с Сумитром мы прильнули к решеткам и превратились в слух.
К нашему изумлению, царь распростерся в ногах у вскочившего Випры Нараяны и молил его о прощении. Факел в руке слуги освещал изумленное лицо садовника и распростертую фигуру царя.
– Прости меня, о великая душа! – смиренно сказал царь, поднимаясь с пола и складывая руки в намаскаре. – Прости, что я не верил твоим словам и сомневался в твоей невиновности! Но мое невежество увеличило твою славу! Господь Сам доказал твою чистоту! Сегодня вечером я молился Ему, чтобы Он открыл мне истину и помог принять правильное решение! И во сне Он явился ко мне! Он сказал, что ты невиновен и не крал этот кувшин!
Сумитр радостно хлопнул меня по плечу. А я прошептал:
– Кто же тогда это сделал?
– Шри Ранганатха сказал мне, что Он САМ украл этот кувшин для тебя и отнес его к этой женщине! – взволнованно вскричал царь. – Он сказал, что Ему невыносимо было смотреть на страдания Своего любимого преданного! И ради тебя Он САМ отнес Свой кувшин к куртизанке! Этот же сон приснился и главному пуджари нашего храма.
Услышав эти слова, Випра Нараяна широко раскрыл глаза и рухнул на землю. Царь и слуги подняли его и стали приводить в чувство. А мы с Сумитром, потрясенные, переглянулись, не веря своим ушам.
Очнувшись, Випра Нараяна упал лицом вниз и сокрушенно зарыдал.
– О Ранга! О Ранга! – сквозь рыдания кричал он, разрывая на себе одежды.
– О святой вайшнав, – с великим почтением обратился к нему царь, – ты самый удачливый из всех! Господь так любит тебя, что заботится о каждом твоем желании. Встань же, не плачь так отчаянно.
Но Випра Нараяна не мог остановиться. Слезы потоками лились из его глаз, а тело дрожало от переполнявших его эмоций.
– О, какого Господина я, самый последний из людей, оставил! – задыхаясь от боли, рыдал он. – Какого любящего Господина я предал! Ради нас, ушедших из Его обители, Он приходит в этот бренный мир и прилагает все усилия, чтобы вернуть нас обратно! Он прощает нам нашу неблагодарность, наше предательство! Он прощает, что мы поворачиваемся к Нему спиной и с жаждой бросаемся в объятья майи! Он ВСЕ прощает нам! Как самый преданный из друзей, Он заботится о нас и исполняет все наши желания! А мы… предаем Его вновь и вновь!!!
Царь, его слуги и охранники замерли, не в силах успокоить охваченного раскаянием Випру Нараяну.
– О Ранга! – жалобно стенал он. – Прости, прости этого неблагодарнейшего из людей! Позволь мне никогда больше не забывать Тебя, мой Господин! Позволь мне навеки найти прибежище у лотосных стоп Твоих слуг! Защити этого глупца от привычки вновь и вновь предавать Тебя!
Стоявший рядом Сумитр вытирал слезы краешком чадара, а я не мог понять, снится ли мне все это.
Впрочем, скоро мы поняли, что это не сон: по приказу царя нас всех немедленно освободили. Серьезные проблемы были только у Дева Деви. Узнав о ее интригах, царь Чхола приказал ей покинуть царство. Так мы с Сумитром поняли, что лишились доходной работы. После того как все подробности этой истории получили огласку, вряд ли кто-нибудь из царей даст ей прибежище в своих владениях. Испуганная и расстроенная Дева Деви, вернувшись домой, сняла все свои украшения и смиренно отправилась просить прощения у Випры Нараяны, который тоже вернулся в свой сад.
Отсутствие ложного эго.
Дева Деви ехала, меланхолично опустив голову. Она выглядела удрученной и бледной. Спрыгнув с паланкина, она робко направилась к Випре Нараяне, возвращавшемуся из храма. Хотя прошло всего несколько часов с тех пор как его освободили, Випра Нараяна выглядел совсем по–другому: он светился блаженством. Из его полузакрытых глаз катились слезы. Он шел, не разбирая дороги, и беспрерывно повторял:
– О Ранга! О Ранга!
– Мой господин, – жалобно обратилась к нему Дева Деви, опускаясь на колени, – если вы прогоните меня, то будете тысячу раз правы! Но все же, пожалуйста, выслушайте меня.
Випра Нараяна обернулся к ней и вздрогнул, очнувшись от своего блаженного забытья:
– Что вы хотите, Деви?
– Я хочу попросить у вас прощения, – опустив голову, ответила Дева Деви. – Я всем сердцем раскаиваюсь, что хотела причинить вам зло и что сомневалась в вашей преданности Господу. Простите меня великодушно! Я раскаиваюсь, что причинила вам столько страданий!
– О Деви, вы не причинили мне страданий, – мягко ответил Випра Нараяна. – Напротив, благодаря вам я испытал величайшее счастье. Если бы не вы, как бы я мог понять, насколько велика доброта моего Господа! Я очень благодарен вам.
– Но разве вам не больно из-за того, что вы были посмешищем в глазах всего города? Из-за того, что люди утратили к вам уважение и смеялись над вами? Ведь весь город говорил о том, что святой променял Божество на куртизанку…
– О Деви, я с радостью буду принимать позор за позором, если это прославит моего Господа! – с сияющей улыбкой ответил Випра Нараяна. – Если моя слабость показывает Его великодушие, если мое предательство показывает Его преданность, то пускай я буду посмешищем в глазах людей жизнь за жизнью! Пусть весь мир осуждает ничтожного Випру Нараяну. Это правда, что я всего лишь глупый, слабый и смешной человек. Что с того? Истина в том, что любящий Господь не забывает Своего слугу, даже когда тот ввергнут в пучину иллюзии. Он самый преданный из друзей. Да разве может крохотная джива[24] без Его милосердного вмешательства преодолеть влияние майи? Я благодарю вас, Деви, что вы показали всему миру, как добр Господь к Своим слугам!
– Неужели у него и в самом деле нет никакой аханкары? – пораженно прошептала Дева Деви. – Неужели его совсем не волнует, как выглядел он во всей этой истории? Я начинаю верить, что вайшнавы на самом деле знают, как преодолеть иллюзию… О господин! Как я могу искупить свой грех? Укажите мне путь!
– Единственный путь из мрака этого мира – общение со святыми вайшнавами и служение им, – смиренно ответил Випра Нараяна. – Служите преданным Господа, Деви, следуйте их наставлениям. И Господь прольет на вас свою милость.
Глава 2. НИЩИЙ. ИСПЫТАНИЕ ИОВА
Земля Уц.
2000 год до нашей эры.
О том, что герои иногда думают о своих женщинах.
Иов был самым близким другом и благодетелем всех живых существ в городе Уце.
Поэтому со своей бедой я не мог пойти ни к кому другому, кроме него. Прохладным ранним утром я шел к его фешенебельному дворцу, раскинувшемуся среди плодоносных садов, и думал, как же повезло этому человеку, стада которого были самыми огромными, жена и дочери самыми красивыми, а сыновья самыми умными и образованными.
В отличие от него, я не был любимцем судьбы. Мало того, что всю жизнь я работал, как последний осел, еле–еле сводя концы с концами, так теперь меня постигло неизмеримое горе – ушла из жизни моя дорогая жена.
Я никогда не предполагал, что ее кончина окажется для меня таким несчастьем. При жизни болтливая Рами не редко раздражала меня. Невозможно было понять природу ее женского ума, который состоял из одних противоречий. Первые годы нашей семейной жизни она лила слезы, страдала и причитала о том, что Бог не дал нам детей. Мы совершали всевозможные ритуалы и обряды, чтобы произошло это радостное событие. И вот, когда Бог сжалился и послал нам сына, я ожидал, что теперь–то она успокоится и будет счастлива и довольна. Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Оставшиеся годы Рами лила слезы, страдала и причитала о том, как же тяжело растить этого самого ребенка: не спать с ним по ночам, гоняться за ним по улицам Уца, когда он пропадал допоздна, и прилагать неимоверные усилия, чтобы вырастить из него порядочного человека.
Непостижимая глупость Рами была причиной всех моих проблем. Это из-за нее не ладились наши дела, а волки растаскивали последних овец, которых мне приходилось пасти. Это она не могла нормально следить за хозяйством, чтобы наши расходы не превышали доходы. Это она плохо воспитывала нашего сына, и он вырос безответственным оболтусом, несмотря на всю замечательную наследственность с моей стороны. Кроме того, она никак не могла по достоинству оценить мою невероятную заботу о ней, выражавшуюся в том, что я без устали давал ей наставления: как готовить пишу, как поддерживать порядок в доме и как вести себя в обществе.
Женщины – странные создания. До замужества они днем и ночью мечтают о том, как бы выйти поскорее замуж и жить с милым в любви и согласии. А после свадьбы только и ждут, когда их благоверный поскорее уйдет из дома на работу, закончив свои наставления, и предоставит им возможность бездельничать на кухне и болтать с подружками. Как будто нельзя было с тем же успехом делать это и без замужества!
Как и многие неразумные женщины, Рами не понимала, что главный долг мужчины в семье заключается в том, чтобы без устали поучать женщину, указывать на ее ошибки и недостатки. Поэтому она считала худшим из дней выходной, когда я отдыхал от забот и мог позволить себе проявить по отношению к ней любовь и внимание.
Иногда я не понимал, зачем Господь создал праматерь Еву и ее дочерей? Гораздо лучше было б, если бы он создал двух Адамов, которые мирно существовали бы в раю до конца времен, уважая свою мужскую солидарность. О, от скольких проблем бы это избавило несчастное человечество! Впрочем, по отношению к Себе Господь Бог поступил достаточно мудро и не создал Себе женского подобия, в отличие от глупых богов ассирийцев и вавилонян, обремененных женами и детьми.
Это был еще один веский аргумент в пользу правильности сделанного мною религиозного выбора. Признаться, некоторое время назад я колебался, не зная, стоит ли мне менять религию. Ведь неподалеку жил мой приятель Сумант – ассириец–астролог, поклонявшийся звездам и читавший людские судьбы по движению планет. А как он жил! В его доме было столько достатка и добра, что и мне приходилось задуматься, а не лучше ли поклоняться Мардуку, столь щедро осыпавшему золотом своих поклонников?
С другой стороны, наш патриарх Иов жил гораздо лучше него. Стада его овец были бесчисленными, а амбары полны зерна. Я долго думал, чей же Бог более достоин поклонения? В конце концов я сделал выбор по последователям. Астролог–ассириец не отличался любовью к благотворительности и не всегда стремился помочь ближнему. Но вот Иов щедро раздавал пожертвования и заботился об окружающих. Следовать религии потенциального спонсора было более благоразумно, и потому я выбрал Бога Иова.
Впрочем, от этого выбора не было большой пользы. Когда в очередной раз я вопрошал Бога о том, почему Он послал мне столь несовершенное окружение, моя дорогая Рами неожиданно оставила этот мир, заставив меня пережить стресс одиночества. Сначала по воле провидения она изволила оглохнуть и уже не слышала все мои наставления, а потом и вовсе умерла, оставив меня в горьком недоумении. Только сейчас я осознал, как сильно я любил эту женщину, ведь… кто теперь будет готовить мне обед? Кто будет стирать мои одежды? Кто будет виноват во всех превратностях нашей судьбы? Кто будет без умолку щебетать над моими ушами?..
Исполненный печали вдовец, я шел по тропинке среди зеленых пастбищ к величественной обители Иова.
Встреча с Иовом.
Известный на всю округу великий праведник Иов встретил меня на широком дворе своего дворца, где он принимал просителей. Этот двор был заполнен такими же, как я: бедняками, калеками, сиротами и нищими. Я встал в очередь и принялся наблюдать за происходящим. Иов был статным высоким человеком приятной наружности. Ветер слегка развевал его пышные, тронутые сединой волосы и окладистую бороду. Его лицо было серьезным, простым и лишенным признаков гордости, обычно свойственной богатым людям. Он был одет в роскошную мантию, которая подчеркивала величественность его фигуры. Очень внимательно он вслушивался в жалобы просителей и распоряжался немедленно помочь всем, кто нуждался в его защите.
Наконец через пару часов очередь дошла и до меня. Я волновался задолго до встречи с такой неординарной личностью. Уже неделю заготавливал жалобную речь, которая почему-то сейчас всплывала в моем уме очень сумбурно.
– О господин, – воззвал я, свалившись в поклоне к его стопам, – беды беспрестанно преследуют этого самого несчастного из всех страдальцев и только надежда на вашу помощь поддерживает жизнь в этом измученном теле!..
– Встань, сын мой, – ласково сказал Иов, поднимая меня с земли своими крепкими теплыми руками. – Расскажи, что с тобой случилось и чем я могу помочь тебе?
Не дожидаясь повторных вопросов, я поведал ему о своей злополучной судьбе: о нищенской доле, о сдохших овцах, о своем вдовстве и невозможности поддерживать жизнь единственного отрока. Вспоминая свои страдания, я со слезами на глазах бил себя кулаками в грудь, а закончил тираду горестным воплем:
– С детства мой живот урчит от голода, а тело в рваных веригах дрожит от стужи! Не совершивший ни единого греха, за что я страдаю с рождения? О, как жесток ко мне Бог! Как печальна моя участь!
– Не возводи хулу на Господа, – строго остановил меня Иов. – Он никогда не бывает жесток и несправедлив к Своим созданиям. Он милосерден и добр и всегда слышит мольбы своих слуг. Он всегда готов поддержать нас, но делает это через людей. Если бы все люди готовы были стать инструментами в Его руках и помогать друг другу, то страданий в этом мире было бы намного меньше.
– Но как же Он допускает, что безгрешный ребенок, едва родившись, обречен на муки нищеты? – продолжал вопрошать я, разрывая свои и без того дырявые одежды.
– Вот! Возьми и прославь Его, милостивого Дающего, – сказал Иов и, сняв с себя роскошную мантию, накинул ее мне на плечи.
Я онемел, почувствовав прикосновение к телу тончайшей шерсти, пахнущей благовониями и еще сохранившей тепло.
– Если я дам тебе золота, ты все равно растратишь его и придешь опять, – вслух рассуждал Иов. – Лучше я дам тебе работу. Ты же пастух? С этого дня я беру тебя пасти моих овец. Живи здесь и приводи своего сына. Мои слуги позаботятся о нем.
– Спасибо, мой господин, – снова упал в поклоне я. – Спасибо! Дай Бог вам здоровья, богатства, долгих лет и…
– Благодари не меня, а Бога, – остановил мои излияния он. – Это Он ведет нас и заботится о нас в каждую минуту нашей жизни. Это Он учит нас испытаниями, помогая подняться на новый уровень веры. Ты никогда больше не должен сетовать на Господа и сомневаться в Его доброте. Пойми, что Он в совершенстве отвечает каждому и знает малейшие движения нашей души. Он самый справедливый и милосердный. Служи Ему, и ты обретешь мир и счастье…
Может ли святой потерять все?
С этого дня моя жизнь полностью изменилась. Наши животы уже не страдали от недоедания, мы чувствовали себя полностью защищенными заботой великого праведника. Более того, с этого дня я полностью уверовал!
Я понял, глядя на Иова, что праведник, тщательно поклоняющийся Богу, будет кататься как сыр в масле всю свою жизнь. Глядя на материальные богатства Иова, я получил лучшее доказательство того, что служение Богу исполняет все желания преданного Ему человека. И это открытие вдохновило меня стать самым ярым защитником праведности.
Как и положено только уверовавшему человеку, я первым делом поругался с астрологом–ассирийцем, доказывая ему, что его Бог и в подметки не годится нашему. Я стал проповедовать всем своим родственникам, которые не сразу осознали божественность обрушившегося на них откровения. Я заставил своего никак не ожидавшего этого отпрыска днем и ночью возносить молитвы благодарности.
Наблюдая, как Иов постоянно проводит жертвоприношения за своих детей, опасаясь, что кто-то из них может оступиться и согрешить мысленно, я клялся себе, что тоже буду совершать эту деятельность при первой же возможности.
Итак, как и любой новообращенный праведник, я проявлял все признаки религиозного энтузиазма и радовался, что Бог послал мне такой замечательный образец успешного человека.
Будущее казалось мне радостным, пока однажды в поле, где вместе с другими пастухами я пас его овец, не ударила молния. Сухая трава моментально загорелась, пожар быстро распространялся. Попытки бороться с огнем были бесполезны. Мне пришлось спасать свою жизнь, оставив овец жалобно блеять в огне.
Еле унеся свои ноги, я не знал, как мне предстать перед своим благодетелем. Ведь никогда еще подобного не случалось в его владениях. Я винил во всем свою злую судьбу и горестно предстал перед хозяином с повинной головой:
– Мой господин, молния ударила с небес и поле загорелось! Ваши овцы погибли в пожаре…
Иов выслушал мои слова без тени гнева на своем благородном лице. Но в эту минуту в его дом ворвались еще несколько гонцов с ужасными известиями:
– Савеяне украли ваших ослиц и волов!
– Халдеи украли верблюдов!
– Все ваши дети погибли в урагане, который обрушил крышу на их головы!
Все обитатели дворца застыли в немом ужасе. Столь жуткое стечение обстоятельств нельзя было объяснить случайностью. За чередой ужасных известий стоял чей-то злой умысел. Вскоре зарыдали женщины, а прекрасная жена Иова без сознания упала на каменный пол.
Не в силах произнести ни звука, я с ужасом смотрел на Иова, не понимая, за что эта беда свалилась на моего наставника. Лицо Иова смертельно побледнело, он без сил упал на землю и разодрал на себе одежды, как и я несколько месяцев назад. Я ожидал, что он также закричит: «За что Бог обрушил свою кару на невинного человека?» Но Иов лишь сдавленным от боли голосом прошептал:
– Наг я вышел из чрева матери и наг возвращусь. Господь дал, Господь взял! Да будет благословенно имя Твое!
Мне стало немного легче на душе. Как мне и хотелось, даже в час испытаний наставник не ударил в грязь лицом и повел себя именно так, как учил своих подопечных.
Дом Иова погрузился в горе, его жена и слуги лили слезы дни напролет, а вместе с ними и я, оплакивавший помимо всего прочего крах стабильного источника своего дохода. Мы не понимали, как такая беда могла случиться со столь праведным человеком. Но поведение Иова оставалось на высоте. Несмотря на адскую боль в сердце, он терпеливо сносил свое горе и не проронил ни одного слово упрека. Это утвердило его репутацию праведника. Городские жители ставили его в пример того, как надо мужественно переносить лишения. И я гордился тем, что моим наставником был столь уважаемый человек. При этом где-то в глубине души я, как и многие горожане, чувствовал некоторое удовлетворение от того, что не у одного меня случаются несчастья. В свое время они пришли и к этому праведнику, успеху которого завидовал весь мир.
Но вскоре нас поразило еще более ужасное известие: однажды утром Иов проснулся и увидел, что тело его покрылось гнойным налетом белой проказы!
Кто-то говорил, что его здоровье было подорвано пережитым горем и он заразился от одного из нищих, толпившихся во дворе. Другие утверждали, что Бог поразил его проклятьем за тайные грехи.
Так или иначе, Иову больше нельзя было оставаться в обществе здоровых людей, и он должен был покинуть наш город. Я видел, как его прекрасная жена с красными от слез глазами в истерике кричала на весь дом:
– Ты что, до сих пор тверд в своей вере, Иов?! Прокляни лучше Бога и умри, несчастный!
С растрепанными волосами и перекошенным от гнева лицом она рыдала, не в состоянии смотреть на своего некогда красивого и представительного, а теперь обезображенного проказой мужа. Испытывая невыносимый зуд, Иов поскоблил гнойные раны черепком и ответил жене тихим голосом:
– Ты говоришь, как безумная. Неужели только хорошее мы будем принимать от Бога, а плохого не будем?
Как и все слуги, я слушал слова Иова со смешанным чувством уважения и сомнения. Его вера оставалась крепкой, но почему же он так страдал?
Когда Иов удалился за пределы города, говорят, к нему пришли его ближайшие друзья, не желая оставить его в трудный час. Поскольку мой ум был измучен сомнениями, я решил тоже отправиться в то место, и, наблюдая из укрытия, узнать, что же там происходит.
Кризис духовного лидера.
За несколько дней проказа распространилась по всему телу Иова: он был покрыт гнойными струпьями с головы до пят. На его страдания невозможно было смотреть без содрогания. Встретив его, я усомнился, а не ошибся ли я, не последовав примеру ассирийца–астролога в его поклонении Мардуку? Впрочем, услышанное привело меня в еще большее смятение.
Несколько дней невыносимой боли и непрекращающейся чесотки довели Иова до безумия: он катался по земле, пытаясь унять зуд гноящихся ран, и, потеряв терпение, призывал свою смерть:
– Да будет проклят день, когда я родился! Зачем? Зачем я появился на этот свет?! – хриплым голосом кричал он.
Если все предыдущие события приводили меня в беспокойство, то это недостойное малодушие наставника стало уже последней каплей. Я схватился за голову.
Какие претензии у Бога могут быть к нам, слабым людям, если даже самый старший из наставников не в состоянии достойно встретить посланные испытания? Духовный наставник ведь должен быть образцом героической преданности, без труда преодолевающим все перипетии судьбы. Он не имеет право разрушать нашу и без того не слишком сильную веру своими сомнениями и переживаниями. Иначе какой же он наставник? Я был лучшего мнения об Иове, ожидая, что он с философской улыбкой примет удары судьбы и покажет пример поведения святого…
В прошлом, даже в лучшие времена, мы приходили в беспокойство, если Иов выходил из дома, не лучась счастливой улыбкой. И всякая грусть в глазах наставника заставляла нас усомниться, все ли в порядке с его святостью. Я был уверен, что истинный святой каждую секунду своей жизни должен светиться радостью и умиротворением. Малодушие Иова разрушало мои представления о духовности: такая непростительная слабость!
В ужасе наблюдая из-за скалы за его криками, я поднял лицо к небу и спросил:
– О Господи, что происходит? Этот человек с рождения служил Тебе, а Ты послал ему кару хуже, чем самому последнему из грешников! И я не понимаю, почему за столько лет служения Ты не помог ему обрести должную стойкость и силу, чтобы он мог преодолеть испытания? А может, процесс служения Тебе не работает? Если даже он, мой наставник, в таком состоянии, то куда уж мне?
Я готов был заткнуть уши руками и бежать без оглядки домой, лишь бы не слышать больше увеличивающих мои сомнения криков Иова. Однако в эту минуту заговорил один из его друзей, молчаливо сидящий поодаль. Видимо, как и я, он не мог вынести неподобающего поведения всеми признанного святого. Это был Елифаз, известный в наших местах проповедник и знаток писаний:
– Иов, ты многих наставлял и поддерживал в часы испытаний, – начал он с похвалы, как и положено дипломату. – Ты помог стольким людям! Но сейчас, в минуту испытаний, ты сам упал духом. Ты должен верить, что твоя праведность защитит тебя. Знаешь, однажды я слышал от Бога откровение, что блажен человек, которого вразумляет Бог. Поэтому не отвергай Его наказания, ведь Он Сам причиняет раны и Сам их обвязывает. Он поражает, и Его же руки врачуют нас.