Мгновение истины

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Мансарда художника. Рената сидат на стуле, ноги у нее связаны, но руки уже свободны. Она рассматривает акварели. Антонио медленно ходит по мансарде. На полу, прислонившись спиной к стене, сидит Франциско. Он наблюдает за Ренатой.

Антонио. Страшно медленно ползет время… (Смотрит на часы.) Двенадцать часов восемь минут.

Рената. Для меня было бы лучше, если б оно совсем остановилось. Говорят, перед смертью люди делаются умнее – перестают смотреть на часы.

Антонио. Не будем говорить об этом, сеньорита. Всем нам сейчас нелегко.

Рената. Вы хотите сказать – в доме повешенного не говорят о веревке, так, да?

Антонио. Вы сами это выдумали, а сейчас хотите подбросить свою мысль мне.

Рената. Может быть, и план похитить дочь Брук тоже я выдумала и вам подкинула?

Антонио (нервничает). У меня нет сил с вами спорить.

Подходит к мольберту, снимает портрет генерала Мачеко, и теперь Рената, Франциско и зрители видят портрет молодого человека с гитарой в руках.

Рената. Орнандо?

Антонио. Вы его знаете?

Рената. Мы никогда не встречались.

Антонио. Орнандо мой друг…

Рената. Почему вы не закончили его портрет?

Антонио. Кончу, когда его выпустят из тюрьмы.

Рената. Тогда портрет останется незаконченным.

Антонио. Ну вот вы снова! Хоть на мгновение забудьте о своем тяжелом положении.

Рената. Если бы мы поменялись местами, я бы дала вам такой же совет.

Антонио. Орнандо спас мне жизнь. Я не могу поступить иначе.

Рената. А если бы я спасла вам жизнь, как бы вы тогда спасали Орнандо?

Антонио (нервничает). Что вы от меня хотите?

Рената. Как вам не стыдно задавать такой вопрос связанному человеку? Ну хорошо, я хочу, чтобы вы меня отпустили. Разве вы это сделаете? Конечно, нет. Ведь вы должны спасти Орнандо… Отпустите меня – убьете своего друга. А кто такая я? Осколок чуждого и враждебного вам класса, чужая. Так сказал ваш соратник Педро. А кто такой Орнандо? Знамя вашей революционной борьбы. И вы хотите за осколок получить свое знамя?… Странно… Либо осколок дорог, либо знамя дешево…

Антонио. Орнандо дорог всем.

Рената. Расскажите, как он вас спас?

Антонио. Открыл мне глаза на то, что должен делать интеллигент для своего народа. Я этого не понимал, прожигал жизнь, как многие… Искал истину на дне стакана.

Рената. Короткая история. Я думала, она будет длиннее. Попросила рассказать, чтобы скорее прошло время…

Антонио. Эта история действительно короткая.

Рената. Вы могли что-нибудь придумать, продлить ее… Неужто и моя история будет такая же короткая?

Антонио (не реагирует на слова Ренаты). Свою первую песню он посвятил белому горному цветку, что расцветает ранней весной.

Рената. Я знаю эту песню.

Антонио. Вторая песня была о юноше, которого полиция убила во время забастовки. Красные капли крови…

Рената. Этой песни я не знаю. В Париже мы пели только «Оду солнцу». (После паузы.) Я очень люблю белые цветы гор. Я бы взяла их с собой на яхту…

Антонио. Теперь весна.

Рената. Говорят, осенью умирать легче… Вместе с природой… Не так жалко жизни.

Антонио. Не знаю…

Рената. Человек радуется, когда рождается другой человек. И печалится, когда другой умирает. Никто не помнит ни своего рождения, ни своей смерти.

Антонио (обращается к Франциско). Я сейчас вернусь.

Франциско кивает голевой, Антонио уходит.

Рената. Жарко…

Франциско молча встает, берет в углу палку и затягивает окно плетеными шторками.

Спасибо!

Франциско снова садится на capeместо. Смотрит на часы. Рената пытается пошевелить ногами. Франциско встает, подходит к Ренате, опускается на колено и развязывает ей ноги. В глазах Ренаты вспыхивает надежда. Франциско возвращается на свое место. Рената вытягивает ноги. Теперь ей легче.

Почему вы развязали мне ноги? Может быть, я уже свободна? Могу идти? (Встает.)

Франциско движением руки приказывает ей сесть.

У вас доброе сердце. Вы первым подали мне напиться… Кто вы такой? Почему вы все время молчите? Вы меня презираете? Собираетесь убить, а кого – не знаете. Вы дали мне воды, но этого мало. Когда вы развязали мне ноги, я почувствовала себя еще более крепко связанной… (После паузы.) А может быть, вы немой – с ваших губ не сорвалось ни одного слова! В таком случае возьмите бумагу и карандаш, напишите, что плохого я вам сделала.

Франциско медленно встает, снимает кожаную куртку, расстегивает рубашку н обнажает грудь, всю изрезанную – в шрамах и незаживающих ранах.

Франциско. А что плохого сделал вам я?

Рената зажмуривается, отворачивает голову, она не может смотреть на человека, которого недавно пытали каленым железом.

Я работал на медных рудниках вашей матери, которые позже были национализированы. Рабочие избрали меня председателем профсоюза. Мы сделали детский сад там, где была летняя резиденция сеньоры Брук. Потом начался фашистский путч. Лучше бы я пустил себе пулю в лоб. Нас жарили на солнце за колючей проволокой. Пытали жаждой. Допрашивали при помощи ружейных прикладов. Потом вывезли на остров Бланко. Там мне жгли грудь, наверное, хотели, звери, выжечь сердце. Я потерял сознание… Когда пришел в себя, молил бога только об одном – онеметь, чтобы не сказать, где прячется моя жена… Но произошло чудо. Трупы сбрасывали в море, и меня выбросили вместе с ними. Спасли меня рыбаки. Скажите, сеньорита, что плохого вам сделал я?

Рената. Ужасно… Я всего этого не знала. А что, всегда перед смертью пытают?

Раздаются два слабых и два сильных удара в дверь. Франциско открывает. Входит Антонио со свертком в руке.

Антон и о (смотрит на часы). Франциско, уже время, пора идти! Будь осторожен. Возьми мои документы и мой пиджак. (Раздевается, отдает документы и пиджак Франциско.) Не принимай слишком быстрых решений.

Франциско уходит. Антонио закрывает дверь.

Рената. Ответа от моей матери еще нет?

Антонио. Мы его и не ждем. (Снова смотрит на часы.) Через четыре часа двадцать восемь минут мы все узнаем по радио.

Рената (задумавшись). Вся моя жизнь сплошное ожидание… В детстве я ждала, пока вырасту. Потом – когда прославлюсь как художница. Потом ждала, когда стану известной певицей. Ждала, какого жениха мне выберет мать… А теперь жду смерти…

Антонио. А может быть, свободы?

Рената. Сердце – вещун.

Антонио. Сердце часто ошибается.

Рената. Мне нравятся ваши акварели. Я училась живописи в Париже.

Антонио. Вы художница?

Рената. Нет. Могла бы быть. Но все сложилось иначе.

Антонио. Расскажите что-нибудь о себе.

Рената. В Париже я полюбила Пьера. Но почему я должна все рассказывать? Ведь вы мой палач, а не исповедник…

Антонио. Я ваш стражник не по своей воле.

Рената. Пьер был моим учителем… Такой странный, как пророк. Когда я встретила его на Монмартре, Париж показался мне гораздо более светлым. Я откровенно написала матери обо всем. Через несколько дней она приехала в Париж и решила, что у меня нет никаких способностей к живописи. Меня послали в Италию учиться петь… А Пьер сейчас, наверное, пьет вино, поглаживает свою длинную бороду и смотрит на цветы. Он очень любил тюльпаны… Меня он, наверное, забыл.

Антонио. Не забыл.

Рената. Откуда вы знаете?

Антонио. Вы ведь его не забыли.

Рената. Я только теперь вспомнила. Говорят, перед смертью заново переживаешь всю свою жизнь…

Пауза.

Почему человек убивает человека?

Антонио (подходит к столу, разворачивает сверток). Эти белые цветы – с гор. (Кладет их Ренате на колени.)

Рената. Спасибо. Вы очень добры… Когда вы меня расстреляете, положите цветы рядом со мной…

Пауза.

Почему вы замолчали?

Антонио. Я пытаюсь понять, почему человек убивает человека. Зачем было убивать Орнандо? Или у них нет совести совсем? Сеньорита, вы оттуда, из их мира, может быть, вы ответите, расскажите нам, что это за люди?

Рената. Не знаю. Я теперь поняла, что у меня нет своего мира. Не было… И… Я об этом не жалею… Странно, но, оказывается, можно жить, радоваться, страдать и умереть, не зная, что ты все время шел по дорожке, проложенной не тобой, а кем-то другим. Я удивлялась; почему люди требуют свободы, считала их чудаками. Теперь я, кажется, их понимаю… Но, увы, слишком поздно.

Антонио. Они будут разумны. Я твердо верю в это.

Рената. Я знаю их лучше. Если бы они не были разумны, то у меня было бы больше шансов остаться в живых. Почему вы выбрали именно меня?

Антонио. Судьба. А теперь я уже бессилен. Руки мои связаны обязательствами крепче, чем веревками. Их и ножом не разрезать.

Пауза.

Рената. Завтра я уплыла бы на своей яхте вокруг света.

Антонио. Не у всех есть возможность пользоваться такими удовольствиями.

Рената. Со стороны всегда кажется, что другим живется лучше. Это я убегала бы от мужа.

Антонио. Странно. Сегодня свадьба, а завтра побег от мужа?

Рената. Жениха мне выбрала мать. Она за меня думает и решает.

Антонио. Все матери заботятся о будущем своих детей.

Рената. Знаете, зачем я ехала в город, когда вы меня похитили? Чтоб подыскать партнера для путешествия на яхте. А теперь все кажется таким странным и пошлым. Я себя не знала, я хотела покорить мир.

Антонио. Одни говорят, что он очень велик, другие – что он очень мал.

Рената. В штате Невада я однажды встретила золотоискателя. Он живет один-одинешенек в «городе призраков». Так в Америке называют местечки, которые выросли в годы золотой лихорадки, а потом были заброшены. Старик, едва передвигается, но копает и копает каменистую землю на обрыве речушки. Лопатой и просто так роет, скрюченными пальцами. Глаза его горели, и он был убежден, что в один прекрасный день найдет большой самородок. «Что бы вы тогда сделали?» – спросила я его. Он посмотрел на меня удивленными глазами и ответил: «Купил бы корабль и поплыл вокруг света».

Антонио. Почему вы рассказали мне эту историю?

Рената. Разве я не похожа на этого старика?

Антонио. Не похожи. (Через мгновение.) Сеньорита, спойте, пожалуйста, песню Орнандо… Я очень прошу вас…

Рената поет, голос ее дрожит. Антонио берет в углу гитару и аккомпанирует ей. Внезапно Антонио швыряет гитару об пол, и она разлетается в щепки.

Замолчи, я не могу больше!

Рената. И здесь нельзя петь… Если Орнандо отпустят, я обязательно поплыву вокруг света и все время буду петь «Оду солнцу». В море человек свободен. (Опускает голову. Плечи ее вздрагивают. Она плачет.)

Раздаются шаги и два слабых, два сильных удара в дверь. Антонио открывает. Входят Франциско, Педро, Хосе.

Педро. Что тут творится? Рената отвязана, усыпана цветами… Со мной не удалось, соблазняешь других?

Антонио. Где Рауль?

Педро. Не думаю, чтобы палачи сейчас преподносили Орнандо цветы.

Антонио. Где Рауль?

Хосе. Пошел навестить мать, сейчас вернется.

Антонио. Может, сердце?

Хосе. Нет, он чувствует себя хорошо.

Педро вытаскивает из кармана пакетик, коробочки и раскладывает их на маленьком столике.

Что это?

Педро. Не спрашивай. Лучше помоги.

Антонио, увидев, что несколько цветов упало на пол, поднимает их и снова кладет Ренате на колени.

Рената. Спасибо.

Педро и Хосе принимаются пересыпать какие-то порошки в металлические коробочки.

Антонио. Не сердитесь на нас.

Рената. Я надеюсь, что вы не станете пытать меня каленым железом?

Антонио. С чего вы это взяли?

Рената. Я видела грудь Франциско.

Антонио. Мы не такие.

На лестнице слышится грохот подкованных сапог. С бритвой в руке к Ренате подскакивает Хосе. Франциско и Педро привязывают ее к стулу.

Хосе (тихо). Только пикни!

Ренату выносят на чердак. Антонио подходит к мольберту и поворачивает его так, чтобы портрет генерала Мачеко сразу был виден тем, кто войдет. Резкий стук в дверь.

Антонио. Кто там? (Берет в руки палитру и слегка пачкает себе лицо и руки масляными красками.)

Голос за дверью. Откройте.

Антонио (громко). Сейчас, дорогие сеньоры. Почему вы опаздываете?

Вернувшиеся в комнату Франциско и Педро передвигают шкаф и закрывают им дверь на чердак. Антонио показывает им знаками, чтобы они откупорили бутылки, а сам идет и отворяет дверь. В комнату врываются полицейские с автоматами в руках.

Старший полицейский. Руки вверх!

Антонио. Отставить! Честь генералу Мачеко!

Полицейские, увидев портрет генерала, теряются.

Вас прислали сюда, чтоб помочь мне, а не мешать. Ни один художник в мире не может с поднятыми руками написать портрет любимого вождя своего народа. Сеньор сержант, а где краски? Я должен спешно закончить работу. Через час портрет должен висеть в кабинете американского посланника.

Старший полицейский. Какие краски?

Антонио. Из американского посольства мне послали краски. По дороге их автомобиль испортился. Мне сообщили, что краски взяли полицейские и обещали.привезти сюда. Так где же они?

Старший полицейский. Не знаю. Я действительно ничего не знаю.

Франциско (наполняет вином бокалы и протягивает один старшему полицейскому). Плиз, дринг! Лонг лиз генерал Мачеко!

Все (хором). Вива генерал Мачеко!

Старший полицейский (выпив). Кто вы такие?

Франциско (по-английски). Уат ду ю уонт?

Антонио. Это американские туристы. Они хотят купить портрет генерала Мачеко. Где краски?

Франциско. Лонг лиз генерал Мачеко! Вива!

Старший полицейский. Это какое-то недоразумение. Прошу прощения… (Уходит вместе с полицейскими.)

Франциско. Лонг лиз генерал Мачеко! Вива! Вива! Вива!

Антонио, когда полицейские уходят, садится на стул, закрывает глаза.

Что с тобой?

Антонио. Ничего… (Смотрит на часы.) Осталось еще четыре часа и восемь минут.

Библиотека в доме Брук. Брук и Кандия сидят в креслах.

Кандия (взглянув на часы). Осталось три часа шесть минут.

Брук. Она сейчас, наверное, тоже смотрит на часы, если только бандиты не отняли их…

Кандия. Постарайтесь ни о чем не думать.

Брук. Счастливы те, кто могут убежать от своей боли.

Кандия. Сейчас прибудет генерал Мачеко, и все благополучно разрешится. Я твердо верю, что он изменит свое решение.

Брук. Во что вы больше верите, Хуан, в генерала Мачеко или в судьбу?

Кандия. И в то, и в другое.

Брук. А я в судьбу.

Кандия. Судьбу можно взять за шиворот и как следует потрясти. Сейчас мы так и сделаем.

Брук. Вы настоящий друг, вы так меня поддерживаете…

Кандия. Вам сейчас сочувствует вся страна.

Брук. Лучше рука одного верного друга, чем сотни приятных слов.

Кандия. Мне внушает надежду то, что похитители не просят у вас ни одного доллара. Это доказывает, что они неопытны и неорганизованны. Я убежден, что они не упустят случая получить от вас кругленькую сумму.

Брук. Это было бы счастьем.

Кандия. И моей обязанностью было бы принять участие в этой сделке.

Брук. Попробуем предложить.

Кандия. Как? Если бы у нас был адрес, у нас была бы и Рената.

Брук. Видите, милый Хуан, я уже не в состоянии даже логически мыслить.

Кандия. У вас украли дочь, у меня жену. Правда, никто этого не знает, потому что мы не успели об этом объявить. Обоих нас бог жестоко покарал. За что?

Брук. Счастье всех нас было так близко…

Кандия. Дорогая Мерилин, сегодня на восемь часов созваны гости… Может, надо отменить приглашения?

Брук. Не надо. Отменять то, что намечено, – это не в традициях нашей семьи. Пусть гости собираются. До того времени все должно проясниться. Если Рената вернется, она пойдет с вами прямо к алтарю.

Кандия. А если…

Брук. Тогда свадьбы не будет. Мы все почтим трагическое событие. Клянусь вам, никто не увидит моих слез! Таковы традиции нашей семьи.

Кандия. В мечтах я уже создал счастливый семейный замок. Когда вы отвергли меня, я был уверен, что уже так и не узнаю семейного счастья и уюта.

Брук. Простите меня, дорогой Хуан, я заботилась только о дочери.

Кандия. Вы идеальная мать. (Берет руку Брук.) В любом случае мы останемся друзьями… Будем вместе ходить на корриду.

Брук. Если это произойдет, я не выдержу.

Кандия. И мне будет трудно.

Брук. Ведь я тогда останусь совсем одна. Женщина – как виноградная лоза, ей нужна опора.

Кандия. И мужчине нужна опора. Особенно если он уже перешагнул через экватор своей жизни.

Брук. Мужчине всегда легче.

Кандия. Мне пришла сейчас в голову ужасная мысль.

Брук. Господи, только не пугайте… И так страшно.

Кандия. Я подумал, что в том случае, если бы свершилась трагедия, я снова мог бы предложить вам свою руку. Неужели вы снова отвергли бы ее?

Брук. Теперь я сломлена, и вряд ли у меня хватило бы сил… Тем более – вы мне так дороги…

Кандия. Мерилин… Дорогая моя…

Слуга (входит). Генерал Мачеко!

Входит Мачеко. Брук и Кандия идут навстречу, приветствуют.

Мачеко. От имени правительства и от себя лично я выражаю вам, сеньора Брук, глубокое соболезнование. Я прибыл, чтобы разделить с вами боль и протянуть руку помощи.

Брук. Спасибо, ваше превосходительство, вы очень чутки.

Мачеко. Я отец, и ваши страдания мне понятны.

Брук. Скажите, когда вы освободите мою дочь? Если она погибнет, я не выдержу.

Мачеко. На прошлой неделе мы освободили жену сеньора Мачадо за три часа. Сегодня мы вывернули наизнанку весь город, как старый пиджак.

Брук (смотрит на часы.). Ренату похитили уже восемнадцать часов назад, ваше превосходительство.

Мачеко. На этот раз похитители действовали очень хитро. Но и мы не дремлем. Кое-что у нас уже есть…

Брук. Господи боже, скажите, что?

Мачеко. В руки полиции попал один подозреваемый.

Кандия. Кто он такой?

Мачеко. Рауль Варго. Бывший студент, недавно бежавший из больницы. Отец его коммунист, смертный приговор над ним был приведен в исполнение несколько месяцев назад.

Брук. Но какую это имеет связь с Ренатой?

Мачеко. Держа в руках конец нити, можно добраться и до клубка. Его приметил один из активистов нашей молодежной патриотической организации недалеко от того места, где была брошена в почтовый ящик магнитофонная запись. Я отдал распоряжение провести эффективный допрос. Дорога каждая минута.

Брук. И он что-нибудь сказал?

Мачеко. Пока ничего. Молчит, как земля. Но заговорит., Когда нам нужно, камни начинают петь.

Брук. Слава богу…

Кандия. А если камни будут молчать?

Мачеко. Если даже будет и так, заверяю вас, что все кончится благополучно. Похитители не осмелятся исполнить свою угрозу – тысячи их единомышленников сидят за решеткой.

Брук. Почему вы ничего не говорите о том, чтобы обменять ее на Орнандо?

Мачеко. Посмотрим на сложившуюся ситуацию с государственной точки зрения.

Брук. Не забывайте, ваше превосходительство, что в данном случае я всего-навсего мать.

Мачеко. Я вам от всего сердца сочувствую, но поймите и вы меня. Родина возложила на меня тяжелые обязанности…

Брук. Я вам помогаю.

Мачеко. Мы вам благодарны. Без вашей помощи, сеньора Брук, мы бы не выдержали.

Брук. Ну вот видите…

Мачеко. Мы твердо защищаем ваши интересы. Все, что национализировали коммунисты, мы вам вернули. За ваши убытки мы выплатим компенсацию.

Брук. Я говорю не о том.

Мачеко. Но жизнь все связывает в один узел. Если укрепится подполье, ослабнем мы. Чем крепче будем мы, тем лучше будет всем. И вам, сеньора Брук, в том числе.

Брук. Я ценю вашу мудрость и ваши действия. И ни на чем не настаиваю. Друзья мои, поговорите наедине… Мужские головы умнее. (Уходит.)

Мужчины усаживаются. Раскуривают сигары. Все делается неторопливо, они изредка поглядывают друг на друга.

Кандия. Какова ситуация и каковы решения, ваше превосходительство?

Мачеко. Ситуация неясная, решения категоричные.

Кандия. Категоричность характерная черта вашего характера, за это я вас уважаю. Следовательно, Рената будет жить?

Мачеко. Мы делаем все возможное. Но не все зависит от нас.

Кандия. Как это не от нас? Они ведь предлагают выменять ее на Орнандо.

Мачеко. Судьба мятежника решена: его расстреляют сегодня в пять часов вечера.

Кандия (вскакивает). Не может быть!

Мачеко. Увы, я уже ничего не могу изменить.

Кандия. Вы – глава правительства.

Мачеко. Или я выполню эту задачу, или вы, сеньор Кандия и сеньора Брук, первыми меня проклянете.

Кандия. За кого вы нас принимаете?

Мачеко. За умных людей. Не забудьте, сеньор Хуан, что мы всего лишь на полпути. Разрушать легче, чем строить. Нас поддерживают только патриотические силы страны. Все остальные против или молча нас бойкотируют. Что сказала бы наша патриотическая молодежь, которая отдала Орнандо в наши руки, узнав, что мы выпустили его на свободу? Я говорю с вами, сеньор Хуан, откровенно и по-мужски, как надлежит разговаривать людям, чувствующим свою ответственность за будущее народа. Прежде всего я хочу вас спросить: верите ли вы в меня и в мою миссию?

Кандия. Если бы не верил, я бы вас не поддерживал.

Мачеко. Спасибо. Родина никогда не забудет вашу щедрую руку и ваш патриотический подвиг. Попробуйте поставить себя на мое место, и вы поймете, почему я не могу освободить Орнандо. Если им сегодня удастся шантаж с Ренатой, завтра может быть похищена сеньора Брук, а послезавтра – вы… Да, вы! Во время корриды. Подойдут несколько вооруженных мужчин, ткнут револьвером в спину, скажут: «Идите с нами» – и вы пойдете… Конечно, пойдете, хотя и не очень охотно. Вы смелы, но у них в руках будет оружие. За вашу жизнь они потребуют отдать сотни бунтарей, а может, еще и больше. С ними шутки плохи.

Кандия. Об этом я не подумал.

Мачеко. Если мы отпустим Орнандо, это значит – я выпущу из своих рук руль правления. Массы уважают не шелковые перчатки, а крепкий кулак.

Кандия. Вы правы! Бедная Рената!

Мачеко. От этого мы даже выиграем. Всю вину за гибель девушки мы свалим на коммунистов. И на нашей стороне будет общественное мнение всего мира.

Кандия. Еще только вчера я хотел зайти к вам»о одному очень важному вопросу. Я подготовил проект новых правил корриды. Те уже устарели. Они очень не гуманны, отдают средневековьем. Особенно терминология. Как вы знаете, момент, когда матадор остается один на один с разъяренным быком, называется мгновением истины – оба смотрят в глаза смерти. Мгновение истины. Это современно, с этим я согласен. Волнует другое. Бык, выпущенный через ворота на арену, никогда не возвращается обратно живым. Поэтому все называют эти ворота воротами смерти.

Мачеко. А что вы предлагаете?

Кандия. Тот, кто сильнее, должен остаться жить, как в римском Колизее. Иногда матадор, иногда бык. И поэтому ворота смерти надо называть воротами страха.

Мачеко. Вы весьма чувствительны, сеньор, и… разумны. Я поддержу ваши усилия.

Кандия. Вы только что пропустили меня через ворота страха. И я сразу поумнел. Спасибо вам. Всем следует пройти через эти ворота. Уму-разуму так просто не научишься.

Мачеко. Договорились…

Кандия. Если родина требует…

Входит Брук. Мужчины встают.

Брук. Вы все обсудили?

Мачеко. Только кое-какие вопросы…

Кандия. Наиболее важные…

Мачеко (подходит к телефону, набирает номер). Генерал Алонсо? Что нового? Умер?

Пауза.

Вы слишком энергично вели следствие… Надо было осторожнее. Сердце? Такой молодой – и сердце… Примите все меры, чтоб это не стало достоянием общественности. Информируйте меня каждые полчаса. Да… да, у сеньоры Брук… Направьте дополнительные силы. (Кладет трубку, смотрит на Брук,.)

Брук. Я все поняла. Значит, рухнула последняя надежда?

Кандия. Вам надо бы принять что-нибудь успокоительное. Прошло уже три часа… Во время корриды я пью каждый час… Я сейчас принесу. (Выходит.)

Мачеко. Хуан Кандия замечательный человек.

Брук. Таких не много осталось в мире. Я надеюсь, что он вас уговорил… Вы спасете Ренату?

Мачеко. Спасем. Мы бросили новые силы.