«Последний бой: Тень прошлого. Часть 2: Путь сквозь засады»

ЧАСТЬ 2: Путь сквозь засады

ГЛАВА 1: Поднявшийся из грязи

Холодная дождевая вода заливала глаза, смешиваясь на лице с липкой, уже запекшейся кровью. Чин Хён лежал на грязном асфальте заднего двора клуба «Золотой дракон», уставившись в темное, безразличное небо мегаполиса. Капли дождя больно колотили по разбитому лицу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той пустотой, что выжгли в его душе слова помощника Шэнь Луна.

«Ты — причина, по которой он там оказался. Твой грех тянет его на дно».

Эти слова эхом отзывались в его раскалывающейся голове, заглушая даже гул далеких поездов уходящих в сторону порта. Пять лет он думал, что спрятался от своего прошлого. Он думал, что, взяв в руки метлу и собирая мусор на задворках жизни, он искупил кровь, пролитую на ринге, и ту сломанную судьбу своего лучшего друга Су Чина. Каким же глупцом он был. Прошлое не умирает — оно просто ждало в тени, когда он ослабит хватку, чтобы ударить по самому больному, по невинному ребенку.

Чин Хён попытался пошевелиться, и всё его тело тут же пронзила острая, ослепляющая вспышка боли. Правое плечо, куда пришелся касательный удар железного прута, онемело, а рёбра горели так, словно внутри него полыхал пожар. Он издал глухой, надрывный стон, едва не потеряв сознание от новой судороги. Охранники синдиката избили его на совесть, оставив умирать в подворотне как бродячую собаку.

— Поднимайся... — прохрипел он сам себе, вгрызаясь зубами в собственную разбитую губу, чтобы через сильную боль заставить мышцы работать. — Слышишь? Поднимайся, Тень...

Его пальцы, всё еще затянутые в грязные, пропитанные кровью и пылью боксерские бинты, судорожно вцепились в мокрый асфальт. Он перевернулся на живот, тяжело и рвано дыша, оставляя на грязной воде темные разводы. Опираясь на дрожащие локти, Чин Хён сантиметр за сантиметром поднимал свое избитое тело. Его колени скользили по мокрой грязи, силы покидали его с каждым выдохом, но перед глазами стояло лицо Су Джин и полный ужаса взгляд маленького Мин Су из его воспоминаний.

С третьей попытки, цепляясь свободной рукой за ржавую трубу мусорного контейнера, Чин Хён встал. Его сильно шатало, мир вокруг вращался, как бешеная карусель, а неоновые вывески клуба расплывались в фиолетовые и зеленые пятна. Но он стоически держался на ногах. Он больше не просил пощады у бандитов. Теперь он шел забирать своё.

Путь обратно до его крошечной времянки занял вечность. Обычный человек преодолел бы это расстояние за десять минут, но Чин Хён шел почти два часа, прижимая поврежденную руку к груди и пряча лицо под воротником грязной рабочей робы. Он выбирал самые темные, безлюдные переулки, чтобы не привлекать внимания полиции или случайных прохожих. Город вокруг жил своей равнодушной жизнью: мимо проносились дорогие машины, из окон баров доносился смех, а на окраине, в грязи, истекал кровью бывший чемпион.

Когда он наконец толкнул хлипкую дверь своей каморки, силы окончательно оставили его. Он буквально рухнул на ледяной бетонный пол, тяжело дыша в кромешной темноте. В комнате пахло сыростью, дешевым углем и застоявшейся пылью. Чин Хён не стал зажигать свет. Если люди Шэнь Луна решат проверить его жилье, они не должны знать, что он выжил.

Кое-как добравшись до стола, он наощупь зажёг огарок свечи. Слабый, желтый огонек выхватил из темноты его отражение в треснувшем зеркале над раковиной. На него смотрело чудовище: лицо превратилось в кровавое месиво, левый глаз почти полностью заплыл от гематомы, куртка разорвана в клочья.

Он взял старую пластиковую бутылку с остатками чистой воды, смочил кусок чистой ветоши и начал смывать грязь с ран. Каждое прикосновение заставляло его шипеть сквозь зубы. Затем он достал из покосившегося шкафа обычную швейную иглу и толстую нитку. Антисептиков у него не было. Накалив иглу над пламенем свечи, Чин Хён подошел к зеркалу и, не колеблясь, сделал первый стежок на глубоком рассечении над бровью.

Лицо свело судорогой, по щеке покатилась крупная слеза, вызванная дикой болью, но его взгляд оставался ледяным. Затем он зашил рану на плече. Он зашивал свою плоть так, словно чинил старую рабочую одежду — методично, жестко, выжигая в себе остатки человеческой слабости.

Закончив, он тяжело сел на кровать, тяжело дыша. Его руки всё еще дрожали, но внутри, под слоями боли, окончательно сформировалось твердое, как алмаз, решение. Напрямую в клуб «Золотой дракон» больше идти нельзя. В следующий раз его просто пристрелят. Ему нужно действовать по-другому. Ему нужно уйти в глубокое подполье и начать собственную охоту.

Чин Хён подошел к окну и отодвинул край старой шторы. Дождь на улице продолжал лить, смывая следы его позора с асфальта.

С этого момента его старая «тихая жизнь» уборщика была мертва. Он вытащил из кармана грязные бинты, которые так и не снял, и аккуратно положил их на стол рядом со свечой. Эти бинты когда-то связали его с Су Чином, а теперь они должны были спасти Мин Су.

Чин Хён понимает, что Шэнь Лун — это не просто банда уличных хулиганов, это огромный, невидимый спрут, который контролирует половину теневого бизнеса мегаполиса. Чтобы найти мальчика, ему придется изучить каждый шаг этого спрута, найти его слабые места и пройти сквозь любые засады.

Он задул свечу. Комната снова погрузилась в темноту, но эта темнота больше не пугала Чин Хёна. Она стала его союзником. Тень прошлого окончательно вернулась, и теперь она была готова к войне.

ГЛАВА 2: Первая зацепка

Утро встретило город едким, желтоватым туманом, который приполз со стороны промышленных доков. Дождь наконец прекратился, оставив после себя глубокие, маслянистые лужи, в которых отражались ржавые остовы старых фабричных труб. Чин Хён открыл глаза задолго до рассвета. Каждое движение стоило ему титанических усилий: швы над бровью и на плече неприятно тянули кожу, а рёбра ныли при каждом глубоком вдохе. Но он не мог позволить себе роскошь лежать. Время работало против него, и каждый час промедления мог стоить маленькому Мин Су жизни.

Он переоделся. Грязную рабочую робу уборщика Чин Хён выбросил в угол — этот камуфляж ему больше не принадлежал. Вместо неё он достал старую чёрную толстовку с глубоким капюшоном и потёртые джинсы. Намотав под рукава свежие, сухие бинты, он вышел на улицу, растворяясь в утренней прохладе.