Целую, Кощей

Эта история довольно запутанная и закончившаяся для Кощея весьма неприятно, началась с утренней истерики беса Аристофана, устроенной в моей спаленке. Но об этом чуть позже, а пока для полноты картины позвольте мне вернуться на пару дней назад. Ну, заодно и представиться.

Захаров Федор Васильевич. Статс-секретарь Великого и Ужасного царя Кощея. Если совсем уж официально, то структурное подразделение, которое я возглавляю, называется Собственная Его Императорского Величества Кощея канцелярия. А у меня кроме скромного чина Статс-секретаря, есть еще и военный – генерал-поручик. Но это только для парадов и встреч с официальными лицами, типа американского президента или главы Евросоюза. Шучу. Нет тут, в средневековой сказочной Руси ни Америки, ни Евросоюза и слава всем богам. А вот чин генеральский у меня всё равно есть. За что слава уже царю нашему, Кощею. Хотя, честно, чин этот генеральский мне и даром не нужен. Мне его Кощей и навязал перед поездкой к шамаханам во время того дела в Лукошкино когда мы Вельзевулу пинков навешали.

* * *

Итак. Пару дней назад, возвращаясь от нашего шеф-повара, Иван Палыча я на входе в свою Канцелярию столкнулся с миловидной чернявой девушкой. Она как раз выходила от нас и поклонилась по дворцовому этикету:

– Здравствуй на многие лета, батюшка Секретарь!

– Э-э-э… Здрасте. Могу я чем-нибудь помочь?

– Мне уже помогли, – улыбнулась она и, еще раз поклонившись, быстро зашагала по коридору к выходу.

Я заинтересованно проводил её взглядом. Стройная, черная коса до пояса, фигурка тоненькая, а внизу эдак покачивается всё на ходу. Хотя… я почесал нос, было бы там чему покачиваться. Совершенно не мой типаж. Мне больше Лукошкинские девушки нравятся. Идёт такая по улице будто плывёт, а талия тонюсенькая, а вот то, что ниже и выше, совсем даже наоборот, но без излишеств. И глаз радует, и руки сами тянутся. А эта чернявая… Ну такой модельной внешности. Только у меня тут во дворце этой модельной внешности в виде скелетов, на каждом углу по пять штук, да еще и в непосредственном подчинении персональный скелет имеется, Дизель.

Мда… Прошу прощения это я увлёкся немного. Организм у меня молодой, требует романтики вот и заносит иногда. Точно возьму отпуск и рвану в Лукошкино, познакомлюсь там с хорошей девушкой и… И снова прошу прощения.

Так вот, еще когда эта девица мне кланялась, на голове у неё я ясно увидел небольшие рожки. А значит – нечисть это. Не знаю уж, шамаханка или бесовка, или еще какая разновидность, тут монстров хватает, но не человек точно.

Я вошел в Канцелярию.

Маши не было, Дизель сидел на диване и сосредоточенно крутил костяшкам пальцев кубик Рубика, который я ему подарил, бесенята Михалыча, Тишка да Гришка дрыхли в моем компьютерном кресле, а сам Михалыч расставлял какие-то пузырьки, флакончики и баночки по столу, доставая их из небольшого сундучка.

– Это что за мадмуазель к нам приходила, дед? Что ей надо?

Михалыч как-то странно усмехнулся:

– А это, внучек, от Кощея-батюшки с порученьецем – извести дружка твоего Лукошкинского, сыскного воеводу.

– Да ты что?! Серьёзно?!

– Нет, шуточки тут шутю, – фыркнул Михалыч. – Ить зелье сейчас сделаю, отведает его участковый и всё, пеките пирожки на поминки.

Вот это мне очень не понравилось. Этот участковый Никита Ивашов был моим товарищем по несчастью, перенесённым из своего мира в этот. Попав в местный стольный город Лукошкино, он быстро наладил милицейскую службу под эгидой царя Гороха и довольно успешно освоился тут. Приютила его Баба Яга в своем тереме, на базе которого впоследствии и возникло первое Лукошкинское отделение милиции. Я с ним встречался во время операции Кощея по выдворению с Руси адского демона Вельзевула, и, честно скажу, и поработали мы вместе, и остались в хороших отношениях. Пусть мы и находились по разные стороны баррикад, так сказать, но личной вражды у нас не было. Почему по разные стороны? Ну, тут всё просто. Он работал на стороне правопорядка. А я – на стороне Кощея. А уж Кощей и правопорядок это вещи несовместимые. Только вы не верьте всем слухам, что про Кощея ходят. Ну, это как всегда от поедания младенцев до личного распятия Христа на одном столбе с Буддой и Моисеем за компанию. Кощей, в моём понимании ситуации, был эдаким мафиози государственного размаха. Весь теневой бизнес, все разбойнички, воры, мошенники и прочие лихие люди ходили под ним и долю от незаконно нажитого отдавали ему регулярно и с радостью. Власть и богатство Кощей себе обеспечил.

Когда Ивашов появился в Лукошкино, Кощей, не ища легких, простых вариантов для нейтрализации участкового, таких как банальное убийство, хотя это было и не сложно, пошёл в своей борьбе другим путём. Он вытащил меня из моего мира, рассуждая, что эффективно бороться с милиционером сможет лишь его соотечественник из его же времени. Ага, в моем мире есть только милиционеры и терминаторы-убийцы, люто ненавидящие этих самых милиционеров. А скажем, скромный компьютерщик, сезонно работающий в геологической партии, существовать в принципе не может. Как оказалось, еще как может. Кощей со своим планом сильно обломался, а я сильно обломался со своим миром. Как я тут пристроился на Кощеевой службе – это отдельный разговор, а возвращаясь к Ивашову, хочу только подчеркнуть, что так никто и не выяснил, кто и зачем затащил его в этот мир. По крайней мере, пока.

– Михалыч, а чего это вдруг Кощей решил участкового прикончить?

– Не знаю, внучек, пойди, пойми его, загадочного нашего. Только неладно тут что-то. Ить и не пойму, то ли Кощей-батюшка опять план какой хитрый затевает, то ли девка ента бесовка что-то задумала… Но, поверь уж, Феденька, мутное это дело какое-то.

– Верю, дед. И что теперь? Вот так просто прикончат участкового и всё?

– Запереживал о дружке своем? – подмигнул Михалыч.

– И вовсе он мне не дружок, – запротестовал я. – Чего это сразу – дружок? Просто тогда нам помог, да и вообще…

Михалыч тем временем намешал в пузырёк всякой гадости, взболтнул, посмотрел на свет и довольно крякнул:

– От знатная отрава получилось-то. Хана твоему Никитке!

– Дед, как-то неправильно это…

– Всё, что Кощей наш батюшка делает, всё правильно, – строго заявил Михалыч. – И хорошо, что у него такой умелец как я есть. А кто-нить другой полезет к зелью да испортит запросто. Вот, смотри, внучек, если из этого флакона капнуть две капли в зелье, то яд смертельный уже не смертельным станет. И не помрет твой участковый, а только поболеет крепко.

Михалыч вдруг вскинулся:

– Охти ж мне! Я же там оладики на плите оставил! Сгорят, ей-ей, сгорят! – он пошаркал к своей комнате, где держал небольшую печурку, а перед тем как войти, обернулся: – Не одну каплю, не три, а ровно две.

Едва он скрылся у себя, как я подскочил к столу, схватил нужную склянку и с величайшей осторожностью отсчитал две капли прямо в яд. Отрава вдруг запенилась, забурлила, но тут же утихла. Я поставил склянку на место и отодвинулся от стола. Вовремя. Михалыч вошел в кабинет, сокрушенно качая головой:

– Совсем старый у тебя дед стал, Феденька… Ну какие оладики, если мы их ишо утром умяли? Пора мне на покой, как есть пора.

– Ну, дед, ты скажешь. Ты у меня еще ого-го! Любого молодца за пояс заткнешь!

Михалыч довольно покивал, а потом внимательно взглянул на меня:

– Оладики?

Ну, началось.

– Дед, я же только от Иван Палыча! Покормил он меня.

– Небось, лягушками да улитками пичкал из своего хранцузского меню? Тьфу! А я от тебе оладиков…

– Не надо, Михалыч! Сыт я.

– Тогда яишенки.

– Михалыч!

– С салом. Да огурчиков соленых да хлебца черного кусочек. Давай, Федь, ну немножко?

– Да некуда уже! Мне бы еще для ужина силы поберечь.

– Какой ужин?! А обед?! А, полдник?! Нет, внучек, ты как хошь, а я загубить твою организму молодую не дам! Вот сейчас щей…

– Давай яичницу.

– Вот и славно, вот и молодец.

* * *

И было это, как я уже говорил, два дня назад. А сейчас во дворце Кащея раннее утро. В Лукошкино, наверное, петухи пропели, а здесь петухов отродясь не бывает даже на кухне. Потому что Кощей с ними не дружит. Но у меня есть свой личный будильник – скелет с гордым и логичным именем Дизель. Каждое утро ровно в шесть часов по приказу царя нашего злодейского, запускает Дизель генератор, от которого подается питание на мой компьютер. Генератор у меня тихий, а вот Дизель – громкий. Крутит он рукоятку с бешеной скоростью и визг и грохот от его костяшек, трущихся друг о друга, стоит такой, что услышали бы лукошкинские живые будильники – петухи, померли бы от зависти. Сколько раз я просил Кощея переприказать Дизелю, чтобы он не запускался так рано. Ага, сейчас прямо сразу. Кощей только ехидно улыбается своим костлявым черепом, а я каждое утро вскакиваю ни свет ни заря.

Но сегодня разбудил меня не Дизель как обычно, а вопль Аристофана откуда-то снизу, я аж подскочил на кровати, сонный и ничего не понимающий.

– Босс! Не губи, в натуре! – завывал квадратный бес, стоя на коленях возле кровати и тряся маленькими рожками.

– Аристофан? Ты чего? Опять твои ребята в казино продулись и надо идти выкупать их? Так и знай – не пойду! Не потому что денег жаль, хотя и жаль, конечно, а потому что, – я набрал в лёгкие побольше воздуха и заорал: – Достали вы!

– Не-не, босс, – чуть не плача провыл Аристофан. – Казино – не вопрос! Мы там сами без базара разрулим.

Я откинулся на подушку:

– Ну, что случилось?

– А чего он?.. – бес хлюпнул поросячим рылом и тоскливо протянул: – Хана нам, босс…

– Нам – это кому? И мне тоже? Вы что, паразиты натворили?! Агриппине Падловне, главбуху нашему, квартальный отчет испортили? Не? У Кощея коньяк выпили, а вместо него чернил налили? Тоже нет? Доспехи его в металлолом сдали, а царю-батюшке теперь воевать не в чем и он велит вас в тронном зале вместо люстры подвесить с факелами в… в руках? И меня заодно с вами?

– Что ты, босс! Ты у нас фартовый по жизни, а вот меня с братвой он в Лукошкино загоняет меч стырить из подземелья царского. А там охрана, босс! Там стрельцы звери такие, бердышами живо нам хвосты под ноль сравняют! Защити, босс, а? За мной не пропадет!

– Он – это Кощей?

Аристофан горестно кивнул.

Как вам утро начинается? Весело? А я уже почти привык на Кощеевой службе к такому.

Я закрыл глаза. Ничего не хочу, отстаньте от меня, дайте поспать. Утомленному организму бедного компьютерщика нужно не восемь положенных часов сна, а девять, лучше десять… одиннадцать… двенадцать… хр-р-р-р…

– Босс!

– А?! Что?..

Ну, разве это жизнь?

А ведь где-то там, еще какая жизнь. Лето, тепло, солнышко светит, птички орут, надрываются.

Но это там наверху, а у нас под Лысой горой во дворце Кощея, как в загадке про ёлочку – зимой и летом. Только климат, а не цвет. Хотя, чего это я? Цвет тоже не менялся с последнего ремонта. А последний ремонт был… Не знаю когда, но судя по моим ощущениям, тысячи две-три лет назад.

А вот в своей Канцелярии я планирую ремонт в ближайшем будущем. Нравится Кощею мусор и грязь в коридорах и залах ну и на здоровье, а я своё рабочее место буду содержать в чистоте и комфорте. Тем более что для этого не надо самому ничего делать. Дал распоряжение своим сотрудникам и всё. Ну не всё, конечно. Ещё упроси их, уговори, заставь, в конце концов!

– Босс, а, босс! – продолжал ныть Аристофан. – Я же не без понятий, я же отблагодарю в натуре! Спаси, а?

Всё, сон загублен окончательно, придется вставать.

Аристофан, кстати, это начальник боевого отряда бесов приданный мне в Канцелярию для… Не знаю для чего если честно. Для престижа, наверное, и на всякий случай. Мы еще ни разу не использовали эту банду по назначению. Просто потребности в боевых или диверсионных действиях пока не было. И это радует. И сидят пока бесы в своей казарме, расположенной рядом с офисом Канцелярии и целыми днями режутся в карты или, если заведутся деньги, то проматывают их в подвалах в различных злачных заведениях. Единственная польза пока от них – поддержание чистоты в нашем коридоре, за чем пристально следят Маша и мой Михалыч.

– Вот что, Аристофан, – я напялил майку и джинсы, – я схожу к Кощею-батюшке узнаю, что он там еще придумал. А ты пока сиди в казарме со своими архаровцами и не паникуй. Понятно?

– В натуре, босс! – закивал Аристофан и исчез наконец-то из моей комнаты.

Может еще поспать? Но тут, словно в ответ на такую дельную мысль за стеной завыло, заскрипело и по ушам ударило ультразвуком. Дизель запустил генератор.

Я кинулся из спаленки выходящей сразу в кабинет и заорал:

– Дизель! Вырубай! Вырубай на фиг, а то Маше скормлю!

Уф-ф-ф… Другое дело.

Дизель виновато выглянул из своей комнатки и пожал плечами мол, приказ свыше он тут ни при чем.

– Фи, мсье Теодор, – пробормотала Маша, не отрываясь от очередного рыцарского романа. – Пуркуа бы это я стала грызть кости?

– Машуль, – я резко поменял тему, – Может, поможешь мне с ремонтом?

– Конечно, мон ами Теодор, – отозвалась моя вампирша, перелистывая страницу и откусывая от пирожка. – Вот только я с моим Кнутиком увижусь и сразу же к вам. Ремонт делать. Вы ждите, мсье, ждите.

Для короткой справки. Кнутик – это в Машином изложении Кнут Гамсунович Шпицрутенберг, немецкий посол при русском дворе, большой поклонник Маши. И наоборот. Любовь у них.

– Машуль, – добавил я легкую приказную нотку в голосе, выбираясь в коридор где, напротив маячила дверь моей цели – ванной, – ну давай приведем Канцелярию в порядок, а?

Маша только поморщилась, хотя и кивнула мол, сделаем, сделаем, отвяжитесь только.

Что бы вам понятнее было Маша – это моя персональная вампирша. Не в том смысле, что питается мной, а в том, что работает под моим чутким руководством. Хотя кровь мою пьёт она регулярно, образно выражаясь, конечно. На самом деле Маша ничью кровь не пьёт, потому что вегетарианка. Да и вообще она совсем не Маша, а Марислава. Красивое такое, на мой взгляд, сербское имя, хотя Маша предпочитает называться на французский манер – Марселиной. Это я её сразу обозвал Машей из вредности ну и прижилось.

Запутал я вас? Это я умею. Не переживайте, сейчас объясню. Марислава, милая сто пятидесятилетняя… э-э-э… давайте я цифрами: 150 лет, нормально так? В общем, по нашему с вами счету весьма пожилая, а по-вампирски совсем юная вампирша же. Волею судеб попала к моему нынешнему работодателю Кощею, который исключительно в научных целях, желая трансформировать её в эдакого супер-убийцу, напутал что-то в алхимических формулах и получил уникальнейший в мире результат – вампиршу-вегетарианку. Нобелевской премии на него нет. Вот так и появилась в моей Канцелярии очаровательная сотрудница с принципиальной готической внешностью, которую Кощей не знал, куда пристроить после своих экспериментов и с радостью отдал мне. О чем я впоследствии не пожалел. Хотя иногда и готов был придушить Машу Кощеем, обмотав его костлявое тело вокруг ее нежной шейки.

Ой, ну её, потом всё равно заставлю ремонт делать…

– Внучек, хватит плескаться, – стукнул в дверь ванной Михалыч. – Завтрак ужо на столе. Давай, давай шибче, остынет же.

– Иду, деда, сейчас.

Я ещё раз окунул палец в толченый мел и потер им зубы. Нет тут зубных паст и зубных щеток, а зубам уход нужен, это вам любой стоматолог скажет. Стоматологов тут тоже нет, как вы понимаете, поэтому за зубами я слежу тщательно. Да и пример был наглядный пару недель назад – у Змея Горыныча средняя голова зубом маялась, уж я и насмотрелся и наслушался.

Ну, всё, с водными процедурами окончено, пойду отдаваться в цепкие лапы Михалыча. Сейчас начнётся откармливание исхудавшего Феденьки на нелегкой Кощеевой службе. У Михалыча голодать не получится, не захочешь, а впихнёт еду, а будешь возмущаться так насильно кормить будет, да еще и ручкой швабры поглубже пропихивать и утрамбовывать. Шучу, конечно, но и не так чтобы сильно шучу.

– Садись, садись, внучек! – засуетился мой дед, едва я вернулся в Канцелярию. – От тебе от Иван Палыча привет – жареные колбаски, вку-у-усные! А к ним он тебе опять мешанину-то понаделал вашу басурманскую.

Иван Павлович это, как я уже говорил, шеф-повар во дворце. На самом деле он француз Жан-Поль де Бац, но у нас его имя быстро переделали на русский манер, а он и не против. Мы с Иван Палычем в дружбе. Как сойдемся, так часами можем под французский коньячок да с интересными закусками обсуждать различные блюда из моего времени. А эта мешанина, про которую дед упомянул это наш очередной гастрономический эксперимент. Рассказал я как-то Иван Палычу об оливье да майонезе, он и загорелся, вот только идеала достигнуть никак не можем.

– Ну, чаво задумался, внучек? Остынут же ить колбаски!

Колбаски пахли одуряюще.

Я схватил вилку, воткнул в ближайшую ко мне колбаску и из неё брызнул во все стороны горячий сок. Красота. А вот с оливье опять неудача. Сам состав уже близок к идеалу. Вместо колбасы – курятина, но это вполне подходящая замена. Зеленого горошка так и нет, но Иван Палыч закатал несколько банок к Новому году, а вот майонез ну никак у нас не получается. Будем продолжать наши опыты.

– Михалыч, – прочавкал я, – я тут подумал, надо бы нам ремонт сделать в Канцелярии, а?

– Ты кушай, внучек, кушай. На, от, кваском запей.

– Ремонт, говорю…

– Хороший квас. С брусничкой!

– Стены все ошарпаны…

– А выпрошу у Иван Палыча изюму, ить такой ядрёный квасок заделаю, у-у-у!

– Потолок кривой и уже черный почти…

– У меня закваска, внучек, ишо с того года сохранилась. Хоро-о-ошая…

– Двери в спальни совсем гнилые…

– Да сдался тебе этот ремонт! – рявкнул, не выдержав дед. – Тыщу лет дворец стоит и безо всякого ремонта. Дел у нас столько, а ему ремонт… Да еще слово такое выдумал – ремонт, тьфу!

Михалыч вдруг оказался очень занят по жизни принципиально. Оладики мне сделать, это всегда пожалуйста с удовольствием, а вот самому обои поклеить… Да и бесенят своих, Тишку да Гришку для ремонта выделить это фигушки. Маленькие они ишо. Ага. Как слив из царского, пардон, туалета переправить в тронный зал и залить его, еще раз пардон, фекалиями, так им сил хватает. Запрячь трех скелетов таскать корыто и рассекать в нём по коридорам тоже ума хватило, а как потолок побелить в родной Канцелярии, так маленькие они.

– Ну, Михалыч…

– От, вредный ты у меня, Федька. И нудишь, и нудишь… Да сделаем тебе твой ремонт! Вот с делами разберемся и сделаем.

Поставил задачу и все сразу кинулись выполнять – это не про Канцелярию. Тут люди творческие, надо сначала обдумать хорошенько, прикинуть как и что, а главное – морально созреть.

– И какие это у нас дела, Михалыч? Бесенятам твоим новые штанишки пошить или Маше пирожков нажарить, чтобы любовные романы лучше проскальзывали?

– Фи, мсье Теодор, – тут же откликнулась Маша с дивана. – А с чем пирожки?

– А ты, внучек, про Аристофана забыл? – отмахнулся от вампирши дед. – Что он тут всё утро завывал?

Ох, точно. Надо же к Кощею пойти разузнать, что он там опять затевает.

– Ладно, я тогда к царю-батюшке пошел, а вы тут прикиньте все-таки, что нам для ремонта надо. Ну, там материалы, смету набросайте, а я потом её отнесу Агриппине Падловне в бухгалтерию.

Маша помахала мне ручкой, а Михалыч распахнув дверь, выпроваживая поскорее, пробурчал:

– Скатертью дорога.

Я вышел из Канцелярии и пихнул в соседнюю дверь ногой:

– Аристофан! С вещами на выход!

Дверь приоткрылась и в клубах дыма, вырвавшихся из казармы бесов, показалась голова Аристофана:

– Это… Босс?

– Пошли к Кощею. Подождешь там за дверью на всякий случай… Как вы не задохнётесь там?

Бес гыгыкнул и выскочил в коридор, плотно притворив за собой дверь.

Что они там вытворяли, я не знаю и знать не хочу. Может, жарили что, или курили какую-нибудь гадость. Бесы, что с них взять.

Мы зашагали грязными коридорами к кабинету Кощея. Аристофан у Кощея мне был особо и не нужен, а вот в качестве защиты от Гюнтера, камердинера Кощея, очень даже пригодится. Гюнтера я терпеть не мог за вечно недовольную высокомерную рожу. Но если раньше я старался просто не обращать на него внимания, ну или подкалывал иногда, то теперь я избегал Гюнтера, как только мог. А началось всё с шуточки Кощея, которую он выдал на банкете в честь победы над адскими демонами.

Толкая очередной тост, Кощей ради разнообразия, а может и просто устав хвалить самого себя, посвятил его мне. Ну и расписывая мои достижения в частности и всей Канцелярии в целом, Кощей выдал фразу на смеси официального и блатного языков, типа «А еще у моего Федора Васильевича, имеется очко рогатое, хвостатое и очень мощное». Ну вот, вы – люди нормальные, сразу поняли, что раз у меня в подчинении двадцать один бес, включая Аристофана, то Кощей выдал каламбур, имея ввиду знаменитую карточную игру «Двадцать одно» известную так же как «Очко». Так то – вы. А вот Гюнтер, оказавшийся по жизни очень пра-ативным, сразу навострил ушки, поняв Кощея в совершенно извращенном смысле. И тем же вечером прислал для меня в Канцелярию орхидею, изящно упакованную в голубенькую коробочку. Бр-р-р!

Мои добрые глубоко мне сочувствующие сотруднички ржут до сих пор. Гюнтер делает мне глазки при любом удобном случае. А я обхожу его стороной, практически не появляюсь у Кощея и если и рискую наведаться к нему в кабинет, то только в сопровождении кого-нибудь. И ведь прибить его нельзя. Так бы делов-то, того же Аристофана попросить и прощай навсегда милый Гюнтер. Это тут у Кощея запросто в порядке вещей. Да только ценит своего дворецкого Кощей. Ну как же, шарман, прямо как в просвещённых Европах, прямо как в лучших домах Парижа и Лондона. Прибей такого, так Кощей обидится. И вот тут уже и не знаешь, что хуже – обиженный начальник или махровый извращенец.

Только мы зашли в приёмную как Гюнтер засиял как гламурная блондинка при виде нового айфона и бросился мне наперерез, однако был остановлен мощным тычком Аристофана.

– Иди, босс, я тут подожду.

Благодарно кивнув бесу, я постучал в дверь кабинета:

– Ваше Величество, разрешите?

И не дожидаясь ответа, зашел внутрь.

Как всегда у Кощея в кабинете был бардак. Мне безумно нравилась его рабочая обстановка, эти наваленные горами на столе старинные манускрипты, рукописи, листы пергамента. Расставленные в беспорядке на полках, стеллажах и шкафчиках самые различные колбы, пробирки, какие-то странные приборы, а может и не приборы, чучела по стенам, картины, какие-то листы в рамочках, в общем, классический кабинет сумасшедшего ученого.

Сам Кощей восседал в кресле за своим столом и, увидев меня, махнул рукой:

– Давай, Федор Васильевич, присаживайся. Случилось что?

– Здравствуйте, Ваше Величество, да нет, просто хотел узнать подробнее, что вы там моим бесам за задание дали на счет меча какого-то?

– Вот на счет какого-то тут ты в точку попал, господин мой Секретарь. Есть меч, точно, а вот что он из себя представляет, не понять.

– Да может и ну его тогда?

– Нет, не ну его. А вдруг там вещица ценная, для меня полезная?

Я пожал плечами. Если Кощей загорелся идеей, то его не переубедить.

– Вот что, Федя, я сейчас один разговор затеваю как раз и меча этого касающийся, да и других дел наших интересных, а ты посиди пока, помолчи да послушай.

Я кивнул, а Кощей проорал:

– Гюнтер! Давай-ка сюда нашу красну девицу!

Дверь распахнулась и в проёме показался Аристофан.

– Босс, – кивнул он мне. – Царь-батюшка, – поклон Кощею. – А Гюнтер это… покурить вышел. Я за него. Вот ваша шмара.

Он освободил дорогу и в кабинет вошла та самая чернявая девица, которая хотела отравить участкового. Поклонилась Кощею, мне и замерла у дверей.

– А, Олёнушка! – доброжелательно воскликнул Кощей. – Проходи, проходи. Федя, ну-ка дай Олёнушке, слуге моей верной, вон тот стульчик, что у стены стоит.

Ладно, мне не трудно. Я переставил стул в центр кабинета напротив стола.

– Садись, милая, что стоять-то? В ногах ведь правды нет, – Кощей захихикал, а потом уже повелительно бросил: – Садись.

Девушка села, Кощей тут же щелкнул пальцами и из стула как змеи выскользнули веревки и плотно обмотали свою жертву. А она даже и не сделала попытки вырваться, только обреченно опустила голову.

– Вот такие дела, – заходил Кощей по кабинету. – Видишь, господин Статс-секретарь, она и не удивляется даже, вопросов не задаёт, за какие это провинности её тут связали. А почему? А потому, что вину свою чувствует.

Я ничего не понимал и предпочитал помалкивать, как и приказал мой шеф.

– Ну, раба моя неверная, сама всё расскажешь или пытать тебя надо люто и безжалостно? Лучше, конечно, попытать. Оно и веселей и забавнее.