Здравствуй, дедушка Кощей!

Царские хлопоты, или Без проблем скучно

Мы с Михалычем стояли у ворот, запрокинув головы, а дед – и бороду и наблюдали, как сводные бригады бесов и скелетов, подымают на канатах огромную ёлку.

– Уронят, паразиты, точно уронят, – проворчал дед.

– Не уронят, – успокоил я. – Паразиты у нас сильные, откормленные. Им еще и по ведру самогона на бригаду пообещали.

– Ну, разве что самогону… Виторамус, ну что ты там резвишься? Давай ужо скорее – сейчас ёлку подымут!

– Скользко, господин Михалыч, – пропыхтел кладовщик, в очередной раз, скатываясь со склона нам под ноги. – Еще и держалка мешает…

– Машуль, – повернулся я ёжившейся от холода вампирше, – поможешь?

– Кружка сгущенки.

– Угу.

Маша скинула шубу, распахнула крылья и мгновенно вознесла Виторамуса на вершину горы, аки орлица кабанчика своим голодным птенчикам.

– Бр-р-р… – вернулась она к нам. – Там наверху ужасный ветер, Теодор. Пойду на кухню греться.

Ага. Пирожками.

– Смотри, внучек, начинают.

Я долго ломал голову как на горе укрепить такую большую ёлку, но тут вовремя попался под руку Виторамус, который, покопавшись у себя в хранилище, принёс очередной колдовской артефакт – держалку, способный удерживать что угодно и сколько угодно.

Отгородившись ладонью от падающего снега, я щурился, стараясь разглядеть происходившее наверху. Ёлка опасно раскачивалась на канатах и были мгновения, когда она вдруг сильно наклонялась в сторону, и у меня тогда ёкало в животе. И вдруг она резко дёрнулась и замерла прямая как мачта, шевеля ветками на ветру. Ага, сработало, отлично!

– Аристофан, – я обернулся к бесу, многозначительно похлопывающему кнутом по ладони, – гони мелких бесов украшать ёлку.

– Без базара, босс.

Ну, всё, тут всё под присмотром, можно идти дальше.

– Деда, пошли в библиотеку.

Библиотека располагалась вдалеке от основных коридоров и залов и практически всегда пустовала, радуясь только редким визитам Кощея, который в очередном приступе научной деятельности скакал там по многочисленным стеллажам с книгами. Заведовал библиотекой пожилой монстр, уж и не знаю какой национальности. Эдакий фиолетовый бочонок с десятком длинных щупалец, которыми ловко расставлял книги по полкам. Пяток скелетов приданных ему в помощь отлично справлялись с пылью и паутиной и последствиями нашествий Кощея.

Сейчас в библиотеке было шумно и многолюдно. В дальнем конце зал был уже перегорожен двойной стеной, в пустое пространство которой утрамбовывали соль.

– Недодумали мы немного, деда, – я взглянул на массивную дверь, – солью и её набьют, это же самому такую тяжесть не открыть.

– Всё в порядке, внучек – колдунство применили, не переживай.

– А, ладно, молодцы.

Внутри комнаты тоже кипела работа. По всему периметру уже стояли двойные стены, а над нами суетились скелеты, возводя двойной же потолок.

– Ваше Величество, – поклонился Гюнтер, выходя из занавешенной толстыми портьерами спальной.

– Проблемы?

– Никак нет, Государь. Скоро кабинет оборудую, удобств наведу и можно будет принимать жильца на постой.

– А ванная, туалет?

– Вот за той ширмочкой, Ваше Величество. Всё под контролем.

Угу, типа валите и не путайтесь под ногами.

– Когда думаете закончить?

– День, максимум – два, Государь. Я вас оповещу.

– Да уходим уже, уходим…

Похлопав одобряюще монстра, посеревшего от вторжения в святая святых такого количества народа, мы с Михалычем покинули библиотеку.

– Ну, скоро начнётся, внучек, – вздохнул он. – Вернётся Кощеюшка и давай самодурствовать, а нам отдуваться.

– Всё как всегда, деда. Отвык за четыре месяца?

– А может ну его, внучек? Пущай до весны повисит у Гороха в темнице?

– Да ну тебя, дед. Не хочу я больше царствовать. Надоело ответственность такую на себе тащить. Пошли в тронный зал.

Я спешил до возвращения Кощея всё подготовить к празднику, чтобы поставить его перед фактом. А то вернётся, закапризничает и конец моим гениальным идеям.

В тронном зале всё было уже закончено. Ёлка, не такая большая, как на горе, уже была украшена самодельными игрушками соответствующими нашим реалиям, ну, там, деревянными монстриками, бумажными скелетиками и прочей нашей братией. Конечно и шишек да зайчиков хватало. Елька со своей командой потрудились на славу. Даже большой кусок тряпки натянули с надписью «С НОВЫМ ГОДОМ!». Около стены хор репетировал «В лесу родилась ёлочка», а взмыленная Елька самозабвенно исполняла роль дирижёра-садиста, щедро раздавая подзатыльники бесам, тянувшим не ту ноту. Отлично. Теперь на кухню.

За праздничный стол я не переживал – Иван Палыч не подведёт, вот только вопрос с оливье так и оставался открытым.

– Федор Васильевич, – заулыбался шеф-повар, едва я вошёл на кухню. – Как раз вовремя. Продегустируйте-ка очередную версию вашего майонеза.

Он протянул мне небольшой сухарик, умеренно намазанный густой светлой пастой.

Хрум-с!

– А знаете, Иван Палыч, вот совсем рядом уже. На крайний случай и такое вполне сойдет.

– Нам не надо сойдет, – покачал колпаком мастер. – Нам надо идеально.

– Попробуйте желтка чуть меньше, а горчицы капельку больше, – посоветовал я.

– Вы обедали, Ваше Величество? Могу предложить, как вы тут у себя говорите – на перекусон, рябчика под сливовым соусом и немного картошки-фри.

– Ох, Иван Палыч… Балуете вы меня. Как же устоять-то? Только и вы уж присоединяйтесь ко мне, пожалуйста. А где ваш волшебный коньячок?

В Канцелярию я вернулся часа через два. Иван Палыч – великолепный собеседник, а запахи у него на кухне… А еда… Если бы не государственная служба и мой ответственный характер, я бы там и заночевал.

У нас было тихо. Дед сидел за столом и штопал Тишкины штанишки на лямках. А может и Гришкины. Сами бесенята торчали в моём кресле за очередной серией «Том и Джерри», Дизель, разумеется, крутил ручку генератора, а Маша скучала на диванчике с книжкой в одной руке и большим персиком – в другой.

– Аристофан где? – спросил я у всех сразу.

– Ёлку украшать закончили, – дед слеповато прищурился, вдевая нитку в иголку, – а теперь чуть ниже по склону рыбацкие сети натягивают, чтобы пьяные гуляки до самого низа не скатывались. А на кой он тебе?

– Да не, просто спросил. А сети это они зря. Я же говорил – пускай катятся до ворот, а там бригаду поставим, сразу в тепло затаскивать будут.

– А если по другую сторону горы свалятся? – хмыкнул Михалыч. – Если всю гору спасателями окружить, то и падать некому будет ужо.

– О, верно. Недодумал я.

– На то у тебя, внучек и помощников столько. И даже самый умный мозг над ними поставлен.

– Это ты про себя, дед?

– Глупый вопрос, внучек, – дед перекусил нить и подхватил удобнее штанишки, – знамо про себя. Али есть другой кто?

– Таких как ты – во всем мире не сыскать, – искренне заверил я.

– Оттож, внучек.

– Машуль, а ты чего не в Лукошкино? Не разругалась случаем с Кнутом Гамсуновичем?

– Не разругалась, мсье Теодор, только как мне к нему попасть? Шмат-разум вы же мне не дадите? Или дадите?

– Не дам. Максимилиана запряги и вперёд.

– Только не сейчас, мсье Теодор. У нашего жеребца брачный период начался и приближаться к нему никому не рекомендую. Я-то не боюсь, но могут слухи пойти до самого Лукошкино, а там – Кнутик. Ну, вы же понимаете.

– Понимаю. Не совсем, конечно, но раз других вариантов нет, то побудь и на рабочем месте ради разнообразия.

– Всё равно никаких дел нет, – Маша сладко потянулась, – Пойду я спать тогда раз ни дел, ни пирожков…

– Ваше Величество, – в кабинет шагнул Гюнтер, – господин Клаус Стрингтенберг, нижайше просит аудиенции.

– Кто таков? – удивился я. – Первый раз такого слышу.

– Господин Стрингтенберг, известен ранее Вашему Величеству под именем Бриф энд Транк, – пояснил дворецкий.

– Енто тот хмырь, – вспомнил дед, – который Кощеюшке из Ватикана костыль приволок, помнишь, внучек?

Ещё бы не помнить. Вельзевулу мы тогда из этого костыля славно засадили. А Транк этот всё шифруется, надо понимать. Когда Кощей мне его представил в первый раз, он еще каким-то псевдонимом прикрывался. Личность скользкая, но полезная. Вот только он с Кощеем дружбу водит, а вовсе не со мной. И чего его принесло?

– Зови этого Транка-Стрингтенберга, – кивнул я Гюнтеру.

Маша передумала спать и, заняв позицию около компьютера, звонко щелкнула когтями.

Я кивком её поблагодарил, хотя не думаю, что есть какая-то угроза, да и рыцари-зомби вон они, в коридоре дежурят.

В кабинет вкатился упитанный мужчина в стильном европейском костюме. Он самый.

– Господин Захаров, – поклонился новоиспечённый Стрингтенберг, – или правильно – господин… э-э… Кощей?

– Кощей – для официальных приёмов, – кивнул я в ответ. – Как жизнь молодая, господин Стрингтенберг?

– Вашими молитвами, – хихикнул он. – Не смею… э-э… отнимать время у вас, дорогой господин Захаров, сразу перейду к делу. Пару месяцев назад я совершенно за копейки сумел купить передвижной цирк сразу со всей труппой и реквизитом.

– Цирк? Надо же… А я думал тут только скоморохи есть.

– В просвещенной… э-э… Европе цирк – вполне распространенное развлечение, вот я и решил… э-э… господин Захаров, привнести культуру и в вашу, простите, варварскую страну.

– Ишь окультуренный какой, – фыркнул дед, – мыться бы сначала научились хотя бы раз в году в своих Европах-то.

– Здравствуйте, господин… э-э… Михалыч! Это всё частности. И сами цирковые выступления мне нужны только… э-э… для прикрытия основной операции.

– Ничего не понимаю, – развёл я руками. – Что за операция?

– Вкусные конфетки, господин Захаров, – раскатисто засмеялся Стрингтенберг. – Настолько вкусные, что попробовав один… э-э… раз, никто уже и прожить без них не сможет! Выгодное дельце, скажу я вам, готовьте мешки для денег!

– Э-э… В смысле – наркотики что ли? – поразился я. Неужели эта отрава и тут существует?

– Я этого не говорил, – запротестовал этот наркобарон, – просто особенные конфетки. А от вас, дорогой… э-э… господин Захаров, мне нужно лишь разрешение работать в ваших владениях. Разумеется, что определённый процент будет регулярно отчисляться в вашу… э-э… казну.

– Сожалею, дорогой… э-э… господин Стрингтенберг, – в его же манере ответил я, – только операции подобного масштаба, увы, не в моей компетенции. Вам придётся подождать с полгодика возвращение царя-батюшки.

– Никаких проблем, господин Захаров, сроки меня вполне устраивают. Я сейчас пришёл лишь для… э-э… предварительного соглашения.

– Договорились, а пока у меня есть к вам встречное предложение: а не дадите ли тут у нас несколько представлений вашего цирка?

– Увы, господин Захаров, в ваши жуткие морозы никакие представления невозможны.

– А если мы вам предоставим один из наших дворцовых залов?

– Боюсь, наш шапито не поместится ни в одном зале.

– Вот что, господин Стрингтенберг, погостите у нас пару дней, а мы, возможно что-нибудь и придумаем.

Когда толстяк в сопровождении Гюнтера выкатился из Канцелярии, дед скривился, приготовился сплюнуть, но вовремя одумался и проворчал:

– Не люблю я чевой-та ентого щёголя. Польза от него есть, да больно склизкий он, ненадежный.

– Не, ну наркотики, а? – я никак не мог успокоиться. – Только этой гадости на Руси и не хватало! Фиг ему, а не наркобизнес, правильно, деда?

– Верно, внучек. Мы уж по старинке, кистенем да топором себе на хлебушек заработаем, как от дедов-прадедов повелось.

– Ну, тоже не лучший вариант, – поморщился я, – но куда честнее этой отравы. А вот цирк классно бы запустить, а деда? Поставили бы шатёр на поляне перед воротами. И придворным с ребятишками радость и для казны польза не малая.

– Перемёрзнут они там внучек. Видел я енти цирки в Европах. Бабы там полуголые скачут, да и мужики в одежонке хоть и нарядной, но тонюсенькой. Да и придворных поморозим-то.

– А может, отопление можно прокинуть временно? Трубы там с горячей водой или еще как?

– Виторамуса потирань, внучек.

– О, точно! Голова ты у меня, деда!

– А то! Иди спать, внучек. Утром и сбегаешь в хранилище.

– Бабий бунт, Ваше Величество, – степенно произнёс Гюнтер, входя в Канцелярию.

– Чего?! – я чуть не подавился бужениной.

– Чавой-то они с раннего утра не поделили-то? – удивился Михалыч.

Утро было не самым ранним, часов десять уже и мой громадный бутерброд с бужениной, солёными огурчиками и очередным тестовым майонезом поглощался мной вовсе не в качестве завтрака. Дурной я, что ли такое на завтрак есть? Эдак и желудок испортить можно. Просто легкий перекус между вторым и третьим завтраком.

Разбудили-то меня совершенно беспощадно, впрочем, как обычно – в шесть утра ультразвуковым ударом визжащих косточек Дизеля по моим многострадальным барабанным перепонкам. И тут же визгу добавили бесенята, требуя включить им четвертый сезон эпического мультика «Войны клонов». Да еще и Маша, устроившись на диванчике, точила свои когти напильником да с таким скрежетом… Спас дворец от разрушения, а сотрудников от гибели злой и неминуемой – Михалыч, вовремя подсунув мне под нос две свиных отбивных с жареной картошкой. Повезло. Им, в смысле – всем этим нарушителям царского сна. В другой раз вот не поспеет дед, а он же старенький у меня, и разнесу на фиг всю Лысую гору в приступе праведного гнева! Царь я или не царь?!

Пардон, это я из-за майонеза немного в печали. Ну не получается и всё тут. Вроде бы уже всё, поймали крокодила за хвост, а всё равно что-то не так. То ли горчицы мало, то ли хвост весь в иле.

– Что там еще случилось, Гюнтер? – вздохнул я, откусывая от бутерброда с другого края.

– Побоище в тронном зале, Государь. Придворные женского полу не поделили что-то.

– И что им надобно? – с другого края бутерброд был немного вкуснее и для сравнения я опять впился в надкушенную начальную сторону.

– Я не стал туда заходить, Ваше Величество, – пожал плечами дворецкий.

Ну да, я уже оговорил – идиоты во дворце давно повывелись. В ходе эволюционного отбора.

– Ну, ни минуты покоя, – я вздохнул. – Деда, давай чайку быстренько и пойдём, посмотрим.

Большие двери тронного зала были закрыты и для надёжности подпёрты статуей Зевса, слившегося в сладострастном экстазе с грустной коровой. Толпа придворных всех мастей стояла тут же в полной тишине, старательно прислушиваясь.

– Что слышно? – подошел я поближе.

Придворные дружно поклонились и так же дружно пожали плечами.

– Ну а чего тогда стоим? Чего бездельничаем? Работу вам найти?

Через десять секунд у двери остались только мы с дедом, Гюнтер, да десяток черных рыцарей, сопровождавших меня повсюду.

– Ну, открывайте, – скомандовал я рыцарям. – Только произведение искусства потом не забудьте в галерею вернуть.

Рыцари оттащили зоофила Зевса в сторону и распахнули створки дверей.

– Да-а-а… – протянул я, заходя и оглядываясь. – Картина маслом. Еще не «Апофеоз войны», конечно, но «После побоища…» Васнецова, уж точно.

– Что енто ты там бормочешь, внучек? Заклинание какое?

– Я говорю – ни хрена себе, а, дед?

– Воистину, ни хрена, внучек. Одни бабы.

– Ну и это тоже, только я больше об эпической картине.

По всему залу в самых живописных позах валялись придворные дамы всех мастей, происхождения, окраса и социального положения. Недалеко от меня одна из массивных девочек Иван Палыча, намертво вцепилась зубами в ягодицу разнаряженной особы, которая, в свою очередь, стискивала толстыми ладонями тщедушную шейку какой-то кикиморы. С другой стороны из кучки женских тел высотой в мой рост, высовывалась сиротливая рука с длинными зелеными ногтями. Дамы валялись и в грустном одиночестве и слившись в объятиях, причем, далеко не любовных. И – тишина. Я и не знал, что у нас при дворе столько дам.

Сверху раздался шелест и к нам на кожаных крыльях, тяжело спустилась Маша с очаровательным синяком под глазом и тремя красными полосами от ногтей на щеке. И это – наша Маша?! Которая из самых глобальных битв выходила без царапинки?!

– Машуль?

– Да пошли вы, мсье Теодор… – она отвернулась и устало поплелась по коридору, покачиваясь из стороны в сторону.

– Деда?

– Да я и сам одурел, внучек… Что же енто тут произошло?

– А я вот вам сейчас всё-всё расскажу! – в центре зала несколько дам разлетелись в стороны и растрёпанная, в порванном платье Елька взвилась над ними, победно уперев кулачки в бока. – Енти дуры сцепилися тут, вот что произошло!

– Это мы и сами видим, Ель, а из-за чего?

– Так из-за тебя же, царь-батюшка! Как кинулися друг на дружку, как давай космы друг другу драть! Я одной по зубам – хрясь! Другой с ноги по уху – бамц! Третью за косу хватаю и…

– Стой-стой, Елька! Ход событий я в принципе себе представляю, но хотелось бы понять причину конфликта.

– Так я ж и говорю – из-за тебя, отец родной!

Дамы по всему залу начали приходить в себя и с ойканьем, стонами и повизгиванием, стали шатаясь подыматься, держась друг за дружку.

– Да я-то тут при чем?! Елька, нормально объясни, из-за чего конфликт произошёл?

– Так ты же, батюшка, давеча приказал мне конкурс на лучшую Снегурочку провести! Я и провела… Так что никакой моей вины в ентом нетути!

Дамы, немного придя в себя, сбивались в группки и шушукались, поглядывая на меня.

В зале понемногу нарастал шум. Знаете, как летом гроза находит, а гром где-то издалека ворчит, бурчит себе что-то под нос, как Аристофан после пьянки, а потом гул чуть громче, и ещё… и ка-а-ак…

– Тикаем, внучек, – вдруг дёрнул меня за рукав Михалыч.

– А?

– Бежим, Федька! – дед схватил меня за руку и потащил по коридору, а вслед за нами уже неслась неуправляемая толпа милых дам, отпихивая друг дружку и успевая заехать соседке по спринту в ухо.

Рыцари-зомби были снесены в одно мгновение, Гюнтер взлетел на любимую корову Зевса, крепко уцепившись за рога, а мы с дедом неслись по коридору и я очень жалел о съеденном бутерброде и в тысячный раз дал себе зарок завязывать с мучным и жирным и в стотысячный раз пообещал самому себе с завтрашнего утра начать пробежки вокруг Лысой горы.

– Шма-а-а-ат, – хрипел дед на ходу.

– А-а-а! – согласился я, жадно глотая воздух.

– Шмат-ра-а-азум! – Михалыч на ходу исхитрился отвесить мне успокаивающий подзатыльник.

Я схватился за карман. Ура, тут коробочка, не потерялась!

– Шма-а-ат-ра-а-азу-у-ум, – заорал я, перепрыгивая через кучи мусора, – к Витора-а-амусу. Живо-о-о!

В Виторамуса мы врезались с разгону и втроём покатились по его кабинету.

– Мать! – сказал дед.

– Ё-о-о! – согласился я.

– Уф-ф-ф, – выдохнул кладовщик, придавленный дедом.

– Спаслись, внучек, – удивленно протянул дед. – А я уж думал всё, хана нам. – И вдруг взъярился на меня: – Вот чтобы завтра же к Варьке сватов заслал, понял ли?! Ить помру же, а с внуками так и не потетешкаюсь…

– Ой, дед…

– Ваше Величество, – пожилой бес поднялся, осматривая со всех сторон пенсне, – чем могу помочь?

– Да мы на счет отопления цирка к тебе заглянули, – нервно хихикнул я, а дед фыркнул, а потом захохотал.

Старенький он у меня, нервишки уже ни к чёрту.

Разогнала бабий бунт Аргиппина Падловна, вышедшая из бухгалтерии на шум.

Тучки золотой не было, а вот утёс из нашей главбухши получился отличный.

Когда дамы с визгом врезаясь в неё, разлетались в стороны, как кегли, Агриппина Падловна терпеливо стояла, дожидаясь девятого вала, а потом, когда дамы снова уютно разлеглись на гранитном полу, только и сказала:

– Снегурочка у нас уже есть.

Просто, спокойно, солидно. И всё, вопрос со Снегурочкой был улажен. Ну а правда, это ведь там, в мире, закостеневшем от многовековых традиций, Снегурочкой подрабатывала тщедушная внучка Деда Мороза, а в нашем прогрессивном царстве кто бы еще лучше всех справился с этой ролью, как не наша дорогая Агриппина Падловна?

И не спорил никто. Ну, нету у нас дураков давно уже, снова повторюсь.

О цельногранитной бухгалтерше нам рассказывала Елька, когда мы с Михалычем усталые доплелись до Канцелярии и рухнули на лавки у стола.

– Верка из прачечной как подлетит к тётушке, да как головой её в живот – на! А тётка – хоть бы хны, стоит себе потолок рассматривает, а девки так и сыпютси в стороны, когда в тётку врезаютси! А я такая, хватаю Таньку из лекарни, над головой размотала и тоже – на прямо в тётку Агриппину, а та даже не колыхнулась, только бровью своей начальственной повела, да мне пальчиком погрозила!

– Всё, Ель, мы поняли, спасибо.

– А потом Шуршиндра из Иван Палыча девок, ка-а-ак схватит скелета там одного, да как давай за мной гонятьси!..

– Елька! Да замолчи же ты наконец!

– Да как же молчать-то царь-батюшка?! Емоции же наружу так и рвутьси, так и рвутьси!

– Убейте её кто-нибудь…

– Молчу, батюшка. Да только…

– А-а-а!!!

– Да что же вы так орёте, мсье Теодор? – поморщилась Маша, прижимая медный пятак к фингалу. – То Кощей орал, теперь вы дурных привычек нахватались. Никакого покоя…

– Маш, а вот ты чего в Снегурочки полезла, а? Тебе-то оно зачем?

– Я как все хочу быть, мсье Теодор. Что я – хуже других?

– Ты, Машуль, у нас лучше других. Но если хочешь как все – иди, вон, расчищай место от снега под цирк. Как раз твои оппонентки из несостоявшихся Снегурочек на улице пашут в качестве наказания.