Отрарский купец

БАЛАСАГУН

«Кто тебе в путешествии спутником стал,

О коварствах судьбы изначально не знал,

Мы стремимся и ищем, а Небо решает,

Будет то, что Художник тебе начертал!»

Омар Хайям

Баласагуном, Фарабом, Таразом и землями Мавераннахра правили потомки Ал-Афрасиаба. Читая арабских летописцев, Салим обратил внимание, что они называли их Ханидами. Путешествуя по их владениям, он узнал, что эти властители переняли многие стороны жизни от своих оседлых соседей – персидских и согдийских поданных: стиль и крой в одежде, производство керамики, строительство домов и общественных сооружений. Они строили вакфы, благотворительные заведения, медресе, госпитали, постоялые дворы и мечети.

Бывшие кочевники быстро меняли свой образ жизни – строили города и караван-сараи, активно развивали торговлю. Распространение ислама также оказало огромное влияние на местные быт и культуру, а чеканка монет отражала степень уважения к своей степной культуре, где изображение диких животных было повсеместно. Салим часто держал в руках монеты с изображением диких кошек, зайцев или рыб.

Он вспомнил, как во время учебы в медресе наставник цитировал текст из книги местного философа и поэта Юсуфа Баласагуни «Благодатное знание». В этой книге ученый оформил и упорядочил устный тюркский язык, сделав его литературным. Сюжет, который был написан в традициях персидских и арабских нравоучительных трактатов, Салим помнил до сих пор: «Прибыв ко двору хана в тот момент, когда правитель искал нового визиря, один честолюбивый юноша нанялся на эту работу, отлично справлялся с ней, создал семью. Он проводил долгие часы в разговорах с ханом, помогая тому принимать верные решения… Впоследствии один из сыновей визиря также стал советником хана, радуя того обширными знаниями. Не справляясь с возросшими обязанностями, молодой визирь часто просил своего брата-отшельника помочь ему мудрым советом. Когда брат-отшельник умирал, визирь, в порыве чувств, выразил желание тоже стать отшельником. Однако умирающий брат взял с него клятву не бросать правителя и продолжить служить ему и народу».

Рассудительный наставник в медресе объяснял ученикам, что сюжет книги – это только повод, чтобы обсудить религиозные, политические и моральные темы. Он пояснял, что «правитель Солнце – это символ справедливости. Ведь солнце светит всем. Первый визирь, Полная Луна, символизирует изменчивую фортуну, второй визирь – Достохвальный – практичный, мудрый, дает подробные советы по всем вопросам жизни. А отшельник, Недремлющий, представитель религий, открывает душу для вечности».

Салим помнил некоторые заученные строки из книги. Они были написаны в стихах, поэтому запоминались легко. Это были рифмованные двустишья, как у Фирдоуси в «Шахнаме». Салиму нравился общий нравоучительный тон книги, так как главная тема, как он сделал вывод для себя, – это победа жизни над отрешением от мирского. Для него была неприемлема позиция отшельника, утверждающего, что «дети – это враги, отца нужно жалеть, поскольку его пища – яд. Или, когда сердце друга разбито, он становится тайным врагом».

Когда он обсуждал с отцом эту часть книги Баласагуни, отец многозначительно произнес:

– Возможно, ты пересмотришь свои взгляды и мнение с возрастом. Желаю тебе, сын, поменьше разочарований в этой жизни.

…Предусмотрительно выслав вперед гонца, чтобы он предупредил хозяина караван-сарая в Баласагуне, Салим приказал охранникам быть бдительнее, ходили слухи о промышлявших в Каратауских горах шайках разбойников.

На въезде в город их встретил слуга караван-сарая. Он взял под уздцы лошадь Салима и проводил до ворот постоялого двора.

– Слава Всевышнему, вы прибыли благополучно! Добро пожаловать! – приветствовал Салима хозяин караван-сарая Махмуд.

Погонщики усадили верблюдов в указанном месте, а слуги распаковывали поклажу и занесли ее в специальную комнату для товаров. Пересчитав тюки, записали в книгу прихода. Кладовщик сверил свои записи со списком Салима и, пожелав хорошего отдыха, удалился к другим гостям. Два пожилых хорасанца-торговца, прибывших с караваном в Баласагун, перегрузили свой товар на мулов, и, пожелав Салиму безопасного пути и удачных торговых сделок, отправились по своему маршруту.

По случаю прибытия уважаемых гостей, Махмуд приказал приготовить большой ужин за его счет. Он был выходцем из племени дулат, и ему было очень приятно принимать торговца-тюрка. «Не так часто встретишь тюркского купца. Согдийцы, хорезмийцы, иудеи прибрали к рукам всю торговлю», – размышлял вслух хозяин постоялого двора.

Вечерняя трапеза затянулась. После обильных традиционных блюд и напитков бродячие музыканты развлекали гостей. Дервиши тоже не теряли времени даром, усевшись в сторонке и собрав вокруг себя разношерстную публику, они проповедовали свое учение. Это были члены мистического братства суфиев тарикатов. Они призывали к аскетизму, духовному воспитанию и совершенствованию.

Махмуд пригласил на ужин кыргызского сказителя, который остановился у него. И когда после выступления музыкантов наступила тишина, изредка нарушаемая сопением верблюдов и ржанием лошадей, он предложил гостям послушать его рассказ. Салима и его спутников уже клонило ко сну, но они вежливо согласились. Старец Абыз, странствующий сказитель, мог рассказывать свои легенды, небылицы и всякие необычные истории на языках народов, населяющих большую территорию, от Мерва, Нишапура и до Кашгара. Он мог нараспев рассказать эпос Манас, знал зооастрийские легенды, манихейские предания, библейские сюжеты, арабские сказки, исламские хадисы, тюркские поверья и легенды.

– Ну, что скитальцы мои?

Он обвел слушающих взглядом узких глаз и встряхнул бубном.

– Да, да, все мы скитальцы в этом бренном мире… Я прибыл к вам из далёких краев, с берегов священной реки Энесай. Выслушайте одну поучительную историю. Сказка это или нет, судите сами. Я ее услышал от кочевников Дешт-и Кыпчака.

«Однажды Щедрый и Скупой вздумали вместе идти на поклонение. Скупой всю дорогу пользовался хлебом и водой Щедрого. Наконец, все запасы истощились. Щедрый стал просить еду у Скупого, но тот сказал ему, что не желает оказаться в таком же положении и поэтому ничего не даст. Щедрый не смог следовать дальше и остался в пещере, до которой они дошли. Скупой пошел один. В пещере, чтобы утолить голод, Щедрый взял в рот какую-то травку и с той минуты стал понимать язык всех растений и животных. К вечеру в пещеру вбежали волк и лисица, прилетела сорока. Лисица спросила у сороки, что она ела сегодня. Та ответила, что до сих пор голодна. А вот под этим тополем есть мышонок – сказала лисица, он постоянно играет золотыми монетами и, любуясь ими, насыщается. Волк указал на противоположные горы и рассказал, что там есть богач, имеющий баранов и одного золотого козла, благодаря чему, волк сыт. Если голову козла отдать слепому, он прозреет. „А вот под теми деревьями хранится казна, оставшаяся от семи царей, – сказала лисица. – И я, по милости Аллаха, сыта“. Рано утром звери ушли из пещеры. Щедрый направился к мышиной норе и нашел золотые монеты. Затем Щедрый пошел к богачу и купил у него козла. Щедрый знал, что у царя есть слепая дочь. Пошел к царю и вызвался вылечить девушку. Царь согласился. Голова козла тут же была сварена и подана принцессе. Она съела её и тотчас прозрела. Обрадованный царь выдал дочь за Щедрого и устроил той. Царь сказал зятю, что готов исполнить любое его желание. Щедрый попросил у него тот самый родник, где под деревьями хранилась казна. Царь дал согласие. Достал Щедрый казну и стал жить со своей женой в веселье и в довольстве. Вернулся Скупой и позавидовал Щедрому. Он спросил, его: „Как ты смог разбогатеть? А я скитаюсь, переношу голод и холод“. Щедрый рассказал ему все без утайки. Скупой отправился в пещеру. Спрятался, ожидая зверей. Ночью они появились. Первой вошла лиса. Она стала говорить, что кто-то слышал их разговор и похитил клад, надо быть осторожными. Лисица предложила обыскать пещеру, нет ли в ней кого. Стали искать. Вдруг лисица закричала: „В пещере человек!“ Волк схватил Скупого и растерзал его…»

Сказитель Абыз еще раз пошевелил бубном, ударил пальцами по нему и замолчал. Наступила тишина. Часть гостей уже дремала, огонь в очаге потух, Салим, чтобы показать, что он внимательно слушал старца, произнес:

– Очень поучительно, спасибо! Степной народ мудр и рассудителен…

Махмуд, тоже желая поддержать сказителя, добавил:

– Пусть Аллах будет доволен тобой! Да, Вы правы, уважаемый, щедрость наивна и чиста, и должна вознаграждаться. Однако, есть такие… такие, – он явно подбирал слово, – такие проходимцы, кто этим нагло пользуется.

На последнем слове он ударил кулаком по ковру, устилавшему пол. Салим заметил, что этот всплеск был не просто выражением эмоции. За ним крылось что-то иное. Было уже поздно и пришло время отдыхать, и он решил расспросить Махмуда при случае.

После утреннего чаепития и улаживания неотложных дел, Салим сходил на местный рынок, осмотрел ряды ремесленников и лавочников. Осматривая гончарные ряды, он обратил внимание на желтую чашу, сделанную методом полива. В ряду бирюзовых чираги-светильников, она горела золотом в лучах утреннего солнца. Этот метод полива посуды из глины, цветной глазурью, уже давно использовался ремесленниками по всему региону. За время своих торговых путешествий Салим видел многие школы гончарного ремесла. На рынках Фараба и соседних городов пользовались спросом керамика из Герата, Самарканда, Мерва, Хорезма, но эта чаша привлекла его внимание своей необычной окраской и сюжетом. Мастер органично поместил фигуру огнедышащего льва в середину чаши. Этот древний тюркский мотив с изображением диких и мифологических животных часто использовался в украшении одежды, оружия и юрт. Кому как не потомку мастера-кочевника знать это! Талип-ата рассказывал, как они видели изображение диких кошек, львов, хищных птиц на очень древних вещах, случайно найденных рядом с таинственными курганами.

Салим бережно взял чашу в руки. Она была средних размеров, политая желтой глазурью по темно-коричневом ангобе. Лев был изображен готовым к схватке; мышцы тела напряжены, хвост поджат, когти выпущены. По периметру и краям шел орнамент из повторяющихся стилизованных фигурок оленей. Салим осматривал чашу и вслух восхищался работой мастера. Глазурь блестела золотым оттенком и её приятно было держать в руках. Чувствовалась теплота рук мастера. На оборотной стороне чаши было клеймо – «Сделал Кадыр-уста из Тараза».

– Да будут благословенны руки мастера, что так искусно сотворили сию чашу! Пусть будет доволен им Аллах! – проговорил он, возвращая ее хозяину лавки.

Пожелав лавочнику удачной торговли, Салим, еще находясь под впечатлением от работы гончара, продолжил осмотр рядов ремесленников.

Во время полуденного отдыха он обсуждал с Махмудом, когда лучше продолжить путь каравану. Махмуд взял на себя визит к астрологу и предсказателю погоды. В конце разговора Салим спросил, почему Махмуд так эмоционально отреагировал на вчерашний рассказ старца?

– Ты это заметил? Я действительно выглядел злым? – Махмуд посмотрел прямо на Салима и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Меня вывел из себя постоялец-безбожник. Он здесь, у меня в зиндане.

Махмуд показал пальцем вниз.

– Кто он? И в чем провинился? – Салим знал Махмуда уже несколько лет как справедливого, набожного человека и был уверен, что он за незначительный проступок не посадит человека в подземелье.

– Этот проходимец и рифмоплет жил здесь, гулял, ел, пил целый месяц. Мы договорились с ним, и он дал слово, но хотел сбежать. – Махмуд опять, как вчера, ударил кулаком по ковру.

– Махмуд-ага, успокойтесь, расскажите все спокойно! – Салим положил свою ладонь на кулак Махмуда.

– Ну, хорошо, хорошо, – продолжил Махмуд. – Пару месяцев назад в наш город забрел бродячий поэт, как он сам себя называет, – «Певец души и восхваляющий разум», по имени Абдулл. Он ходил по рынкам, забавлял народ стишками, сочинял для лавочников по заказу двустишья на разные темы, этим и жил. Слухи о его способностях достигли двора хакана, и его пригласили для развлечения семьи правителя. Однако он там не продержался и трех дней, и был выдворен опять на улицу. Что там произошло, неизвестно, по слухам, его невзлюбили придворные, вел себя слишком независимо и держался высокомерно. Так вот, в один из дней в послеобеденное время, когда я был в хорошем расположении духа, он явился в мой караван-сарай. Я спросил, какая польза мне от него и его ремесла? На что Абдулл красочно расписал мне будущую выгоду – во-первых, он будет развлекать моих гостей, и ко мне будут прибывать больше постояльцев, во-вторых, он сочинит большой диван – поэму обо мне, моей семье, моих родителях, подвигах моих предков. И эта книга останется в вечности! И обо мне и моих предках будут знать и через тысячу лет! Он это так красочно и правдоподобно описал, что я поверил ему.

Махмуд отпил айран из чаши, поднесенный слугой.

– Ты же знаешь, мой род Наср Табгач хана завоевал этот благословенный край! И я очень хотел бы увековечить их заслуги! Мы договорились, что он будет здесь жить столько, сколько будет нужно для написания дивана. Абдуллла обслуживали целый месяц как самого высокого гостя, как уважаемого купца.

Махмуд сделал жест рукой, как бы говоря, – как тебя, Салим!

Салим понимающе кивнул головой.

– Да, это недешево, кормить, поить, развлекать 30 дней. И что же он натворил?

– Поверив ему, я не следил за ним, что он делает, не задавал вопросов, как продвигается книга. Однако слуга мне доложил, что Абдулл расспрашивал его, как можно добраться до Тараза, как часто ходят караваны, цены на лошадей и мулов. В один из дней я решил поинтересоваться у Абдулла, как продвигается поэма и зашел в его комнату. Однако ни его самого, ни его вещей там не оказалось. Я приказал слугам найти его. К счастью, мои люди видели, как он направлялся в сторону согдийского квартала. Видимо, решил там спрятаться до отъезда. Вот проходимец! Безбожник! Слуги связали его и привели ко мне. Он хотел подать жалобу кадию, но её не приняли. Вот и сидит теперь в зиндане. Это было за день до вашего прибытия. Я еще с ним не виделся и не разговаривал. Пусть посидит, подумает. Может, голод и сырость вразумят его.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросил Салим, подумав что, наверное, поэт может что-то сказать в свое оправдание и защиту.

– Пока не решил. Ты же понимаешь, это не совсем обычный узник, он не раб, не слуга, грамотный, знает поэзию, счет и языки. – Махмуд в задумчивости погладил седую бородку.

– Разреши мне взглянуть на него. Сколько ему лет, откуда родом? – Салим привстал, показывая свою заинтересованность.

– Зачем ты хочешь его видеть? Он говорит, что из Испиджаба, если не врет. Возрастом, думаю, как ты.

«Абдулл из Испиджаба, мой ровесник», – Салим задумался.

– Даже не знаю зачем, просто подумал, может смогу чем-то помочь ему. Возможно шайтаны нашептали бедолаге, и он еще может встать на путь исправления. – Салим накинул на себя стеганый халат и добавил: – А, кстати, какую сумму он задолжал тебе?

– Э..э..э.., надо посмотреть записи у моего писца и кладовщика, – ответил Махмуд и тоже привстал, оглядываясь по сторонам, и ища взглядом слуг.

Один из слуг тут же подбежал, слегка склонив голову:

– Слушаю, господин!

– Отведи этого уважаемого гостя в зиндан, покажи сидельца, да смотри, не открывай засов. И позови ко мне писца, – коротко отдал указания Махмуд.

Салим со слугой прошли через двор и узкий коридор, отделяющий хозяйственную часть от гостевой. В конце прохода была дверь, на которой висел большой замок. Слуга, снял со стены горящий факел, осветил замок и открыл его. Он вошёл внутрь и, придерживая дверь, впустил Салима.

В нос ударил застоявшийся сырой запах. Пахло мышами и гнилью. Слуга светил перед собой и указал вниз. Это была большая глубокая яма с деревянной решеткой верху. Послышались возня и ругань.

– Ну, наконец-то! Явился! Дай воды! – голос из ямы был довольно бодрым, несмотря на то, что узник сидел вторые сутки.

Салим, предусмотрительно взявший с собой торсык с водой, передал его слуге. Тот, установив факел в стене, слегка отодвинув решетку, бросил кожаный сосуд в яму. Послышался звук удара, и затем было слышно, как сиделец жадно пьет воду. Утолив жажду, он выдохнул и крикнул: