Дом забытых снов

Все они были изувечены: какие-то треснутые, другие сломанные, третьи подпаленные огнём, исколотые, измазанные чем-то липким. Мягкие игрушки выглядели изодранными: их мех частично был выжжен или стёрт, а места с отсутствующими частями тел грубо зашиты толстыми нитками, стянувшимися до рубцов. На полу валялись кубики с буквами, обломки конструктора и обрывки книжных страниц — так, словно кто-то рвал их в отчаянии.

Одеяло было натянуто слишком ровно, неестественно аккуратно, по всему периметру плотно подоткнуто под тонкий матрасик — будто кто-то долго и старательно выравнивал каждый уголок. Под ним что-то шевелилось: ходило медленными, упрямыми волнами, словно упираясь маленькими локтями и коленями, цепляясь пальцами за ткань изнутри. Иногда движения замирали, и наступала липкая, вязкая тишина. А потом из-под одеяла следовал резкий, судорожный толчок — как если бы что-то упёрлось в ткань всей силой, пытаясь прорвать её, вылезти наружу. Скользя под одеялом туда-сюда, оно меняло форму: то вытягивалось длинным, тонким силуэтом, как змея, то вдруг становилось короче и шире.

В какой-то момент на внутренней стороне одеяла проступил чёткий отпечаток — маленькая ладонь и тонкие, ненормально длинные пальцы. Они медленно, почти ласково проводили по ткани изнутри. И вдруг оно начало плакать... Взрослым голосом, тщетно имитирующим детский плач: сухим, хриплым, надтреснутым, который изо всех сил пытался подражать крику младенца. Он ломался на высоких нотах, фальшиво тянул всхлипы, будто кто-то, никогда не слышавший настоящего ребёнка, пытался угадать, как это должно звучать. Иногда голос срывался на низкий, почти мужской тембр — и тут же снова взлетал к пронзительному карикатурному всхлипыванию. Кроватка всё сильнее подрагивала, скрипя прутьями, а под одеялом продолжались шевеления.

Замерев от увиденного, Сказочник быстрыми, мелкими шагами двинулся к ещё одной двери на противоположной стороне комнаты. Деревянные игрушки заскрипели и со стоном начали сдвигаться под его ногами, мягкие зверушки стали издавать глухой плач и хрипящие звуки задыхающегося нутра, обрывки бумаги зашевелились, как живые. Нечто в кроватке завопило пронзительно громким, раздирающим слух криком.

Вторая комната. Зеркала. Стены, пол, потолок — всё сплошь отражало, так что границы пространства терялись. Но отражения не совпадали: в одном он увидел себя ребёнком — с пустыми, чёрными глазницами. В другом — стариком, кожа на руках которого была разодрана до мяса, уже отдававшего серым налётом. В следующем отражении его обезображенные губы были настолько потрескавшимися, что напоминали пересохшую землю, из трещин которой сочилась кровь, затем стекала по подбородку и капала на невидимый пол. Отражения то шевелились независимо от него, наклонялись, двигали руками, как живые, то замирали.

Одно отражение медленно подняло руку и коснулось стекла изнутри. То треснуло, холодный удар прошёл по позвоночнику, словно ледяная рука впилась в спину. Густой запах гнили и железа усилился.

Сказочнику очень сильно захотелось найти выход отсюда. Как только он об этом подумал, в дальней стороне зеркального пространства появилось тёмное, круглое, как нора, пятно, не замурованное зеркальной поверхностью. Зеркала по сторонам дрогнули, отражения исказились: в каждом он видел, как его собственное тело то раздувается, то ссыхается, ломаются кости, выворачиваются суставы. За спиной что-то потянулось — длинные чёрные тени, тянущиеся из зеркал, цеплялись за пятки, за лодыжки. Они шевелились, как живые щупальца, и в одном из отражений Сказочник успел заметить, как одна из теней уже тянется прямо к его шее, повторяя зловещее: «Ты наш. Ты наш-ш-ш. Мы нашли тебя».

Он стремительно пригнулся и нырнул в кромешный мрак тоннеля — единственный путь к бегству из этого места. Где-то позади, в стеклянной ловушке комнаты, что-то продолжало шептать: «Ты наш-ш-ш. Мы нашли тебя».

Третья комната. Пространство здесь словно кто-то переломал и сложил заново — без намёка на симметрию. Стены сходились под неправильными углами, периметр распадался на острые, режущие глаза изломы.

Сломанная мебель вперемешку с обломками досок вплотную облепила глухие стены, формируя узкий, извилистый проход. Остальная мебель была навалена друг на друга тяжёлой, безумной кучей, уходящей в темноту, к недосягаемому потолку. Шкафы кренились под углом, лежали боком, вверх дном. Дверцы их были распахнуты, а внутри зияла одинаковая пустота — как если бы когда-то здесь всё тщательно вынули, вытряхнули до последней мелочи, а потом просто швырнули корпуса в кучу, застроив ими сам воздух.

Узкий коридор из мебели то расширялся на полшага, то снова сжимался так, что доски и спинки стульев впивались в рёбра. Местами он полностью перекрывался: то поперёк застрял перевёрнутый стул с вывернутыми ножками, то упал на бок тяжёлый стол, то сверху нависал шкаф, у которого одна створка беззвучно раскрывалась, стоило к нему приблизиться. Чтобы пройти дальше, приходилось лезть поверх, боком протискиваться между спинками и полками, карабкаться по гладким, неудобным поверхностям, постоянно рискуя сорваться вниз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.