Сожги мою тишину
- -
- 100%
- +
– Я и сам по самые гланды в говне. На хера мне ещё проблемы?
– Ну, поставь у себя в крыле фортепиано, и никто даже слова не скажет. В чём проблема?
– Заткнись, Ник.
Он поднял руки и вернулся к своему стейку, но я видел, как он прыснул. Явно не одобрял моего поведения.
Весь остаток дня слова из записки не вылетали у меня из головы. Я ходил по дому, занимался с мотоциклом, чтобы занять руки, общался с приятелями по телефону, но всё бесполезно. Её корявые строчки жгли мой мозг.
Элара хоть и была сломанной и без голоса, но будто требовала у меня это. А ещё я заметил, что мы с ней немного похожи. Все в этом доме ползали на коленях перед моим отцом и Акселем. Все, кроме меня и неё. А раз в этом мы сошлись, значит, похер на них.
Я взял телефон и набрал номер нашего семейного помощника Сэма.
– Привезите фортепиано.
– Какой?
– Самый лучший и дорогой.
– Я уточню.
– Мне нужен до вечера.
Положив трубку, я почувствовал себя последним кретином, потому что шёл на поводу у девчонки.
Ближе к ночи грузчики привезли рояль фирмы «Стейнвей». Взглянув на ценник, я присвистнул. Не думал, что инструменты могут столько стоить.
Его затащили в моё крыло, а я стоял в коридоре и смотрел на всё это, прислонившись к стене. Несколько мужиков пыхтели, потели. Рояль оказался огромный: блестящий, чёрный, с изогнутой крышкой. В ней прикольно отражалась люстра.
Но он выглядел совершенно нелепо в этом доме. Почти как бабочка в морге.
Элара вышла на шум и замерла в противоположных дверях. Её руки упали вдоль тела. Девушка смотрела на рояль, и в её глазах будто рождалась и умирала вселенная. В какой-то момент даже подбородок дрогнул.
Нет-нет-нет! Только не плачь.
Я ни хрена не знаю, что делать с чужими слезами. С женскими и подавно. А с её… вообще караул.
Но Элара не заплакала, лишь бросила на меня быстрый взгляд и что-то чиркнула в блокноте.
А потом вырвала лист и подошла.
На клочке бумаги было написано: «Спасибо».
– Не за что, – буркнул я. – Можешь играть сколько хочешь.
Я невольно чувствовал вину. И хоть убеждал себя, что виноват только Аксель, её родителей убили люди Ван дер Хольтов. А я имею к ним прямое отношение.
Я ушёл, не оборачиваясь.
Вечером не мог найти себе места. Бродил по дому. Ник уехал по делам, Аксель, слава богу, торчал в офисе, отец же заперся в кабинете где-то далеко, в своём крыле. Тишина огромного поместья давила на уши.
И вдруг я услышал мелодию.
Ломаный и неровный звук шёл из гостиной. Элара играла только одной рукой. Ноты спотыкались, обрывались и начинались заново.
Я пошёл на звук. Дверь была приоткрыта. Девушка сидела за роялем, освещённая одним торшером. Тёмные волосы закрывали лицо. Левая рука неуверенно и медленно бегала по клавишам, а правая лежала на коленях. Элара играла что-то грустное. Даже сердце защемило. От этой музыки хотелось только смотреть в окно и молчать.
Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
– Звучит как что-то умирающее, – усмехнулся я в своей идиотской манере.
Не любил драмы, и мне совсем не нравилось это чувство тоски.
Элара захлопнула крышку рояля так громко, что удар прокатился по комнате. Девушка резко встала и повернулась ко мне.
В её глазах я прочёл бешенство. Как будто вся злость, что накопилась, сейчас вырвалась наружу.
Она быстро подошла ко мне и задрала голову. А я чуть наклонился, но от этого мы стали лишь ближе.
Да, я застал её в самый уязвимый момент. Не знаю, как там у пианистов. Возможно, они входят в транс и своей репликой я разрушил её момент. Именно поэтому сейчас получал столь злобный взгляд. Но мне не нравилось такое отношение.
– Осторожнее, девочка, – сказал я тихо. – Будешь так хлопать крышками, я решу, что ты пытаешься привлечь моё внимание.
Элара толкнула меня в грудь, но я даже не качнулся. Я весил как минимум вдвое больше неё.
Она пихнула ещё раз, явно выпроваживая меня отсюда.
Я перехватил её здоровое запястье и рывком развернул. Ей спина впечаталась в мою грудь.
И на мгновение меня прошибло искрой.
Элара была маленькая, тонкая. Горячая. Я чувствовал, как ходят её лопатки, как вздымается грудь от тяжёлого дыхания. Мой подбородок оказался ровно над её макушкой. Волосы пахли обычным, самым дешёвым шампунем, а не духами или бордельной сладостью. И от этого я стал дуреть.
Я скользнул вниз, коснулся её уха и ощутил, как по телу девушки прошла дрожь.
А потом опустил взгляд и увидел её хрупкое запястье в своей огромной ладони. Тоненькая венка быстро билась под большим пальцем.
– Пульс, – шепнул я. – Сто двадцать, не меньше. Это ненависть или что-то поинтереснее?
На секунду Элара замерла, но лишь только я разжал руки, девушка вырвалась, отскочила. У двери развернулась и посмотрела на меня жгучим взглядом. Слова были не нужны. Я знал, чего она хотела, – уничтожить меня.
Когда Элара ушла, я всё ещё стоял и не шевелился. Грудь хранила тепло её спины.
Я дышал рвано, и это раздражало.
– Чёрт! – вырвалось у меня.
Подойдя к роялю, я провёл пальцами по крышке, поднял её и долго смотрел на клавиши. Подумалось, что девушка так разговаривает. Музыкой. А я назвал её голос умирающим.
Молодец, Рейн. Так держать.
А ночью, когда я уже собирался засыпать, под мою дверь влетела записка.
Я встал, открыл дверь.
Никого.
Развернув бумажку, прочитал: «В следующий раз предупреди, когда позовёшь к себе шлюху. Я заткну уши. И кстати, судя по её стонам, она симулировала и совсем от тебя не в восторге».
Мне понадобилось пять секунд, чтобы понять, что это Элара про прошлую ночь говорила. Та рыжая. Оказывается, моя жена всё слышала.
Сначала я прыснул, а потом рассмеялся, прижавшись лбом к дверному косяку. Немая девчонка язвительно отчитывала меня. Забавно.
Смех кончился резко, будто его обрезали.
Внутри что-то кольнуло.
Скомкав записку, я сжал её в кулаке. Комната Элары была напротив. Мы не выносим друг друга, но молчим. И это громче любых криков.
Нас ждёт интересная жизнь. Теперь мне стало любопытно.
Глава 8
Элара
Утром я долго стояла под душем, высунув загипсованную руку наружу. Горячая вода – единственное, что могло унять дрожь, которая поселилась внутри с той самой ночи. Воспоминания постоянно мелькали вспышками. Просто прятались днём и возвращались, стоило остаться одной.
Я вышла из ванной в полотенце, с мокрыми волосами. Услышав шум, открыла дверь в коридор, думая, что это Марта. Женщина обычно приходила к этому времени.
Но это была не она.
Напротив меня сейчас стоял Рейн с чашкой кофе в руке. Он явно шёл мимо, но замер.
Его взгляд упал вниз. Я физически почувствовала, как он скользнул по волосам, шее, ключице, где ползли капли воды. И дальше. Мужчина рассматривал меня медленно, спокойно. Но воздух в коридоре накалялся.
Потом его кадык дёрнулся и Рейн отвёл глаза.
– Я… кофе, – выдал он хрипло, неловко качнул чашкой и быстро ушёл.
Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось где-то у горла, а кожа горела там, где прошёлся его взгляд.
Нет. Это ничего не значит. Он мужчина, а я стояла в одном полотенце. Просто физиология. Ничего больше. Ненавижу его. И всех их.
Но ненависть пульсировала не в груди, а в животе. И это пугало до чёртиков.
Марта пришла через полчаса. Принесла завтрак: овсянку, тосты и зелёный чай. Поставила на стол, села рядом и просто смотрела, как я ем. Её молчаливая забота хоть как-то удерживала меня на плаву.
Я написала в блокноте слова благодарности, вырвала листок и протянула ей.
Женщина прочитала, её мягкое лицо на миг исказилось тоской. Она быстро пошла в ванную, чиркнула спичкой и сожгла листок над раковиной.
К чему такие предосторожности? Может, Марта боится за свою работу?
Или же… что хуже… она тоже в клетке. Не в такой, как я, но всё же. Записка от меня – это риск, как и любое проявление человечности в этом доме.
После завтрака я решила прогуляться. Из поместья меня не выпускали, но по нему побродить же можно?
В коридоре столкнулась с тем мужчиной, что сидел напротив Рейна за обедом вчера. Как его… Ник?
Он коротко кивнул мне, и мы разошлись. В какой-то момент даже почувствовала себя в безопасности, а зря. Спустя несколько минут в этом же коридоре я увидела того самого охранника. Эла. Мужчина так резко вышел из-за угла, что я не успела спрятаться, хотя очень хотелось.
Его лицо не сверкало интеллектом, тупые маленькие глазки искали свою жертву. Мой палец заныл, как только я опустила взгляд на его ботинки.
– О-о-о, – протянул он, загораживая проход. – А я-то думал, кто тут шастает.
Я отступила и упёрлась в стену.
– Красивая девочка. Помнишь меня? – Он наклонился, от него пахнуло потом и сигаретами. – Теперь ты тут живёшь, да? Жена младшего? – Мужчина хмыкнул. – Бедняжка. Он тебя утешает хоть?
Его рука потянулась к моему лицу. Грязные пальцы коснулись щеки, и я дёрнулась. Оттолкнула его здоровой рукой. Но он перехватил, сжал запястье и притянул к себе.
– Тихо-тихо. Всё равно ты никому ничего не расскажешь, правда? – Его дыхание обожгло ухо. – Немая мышка. Давай я тебя пожалею. Бедную девочку…
Его ладонь легла мне на талию, я попыталась вырваться, но он дёрнул ткань, и она разошлась. Грубые руки сжали мои бёдра.
Меня накрыла паника. Ведь даже закричать не могла. А если бы и закричала, кто-то пришёл на помощь?
Я извивалась в этих тисках, а он продолжал меня лапать, злобно посмеиваясь.
А потом…
Секунда, и он полетел.
Я даже не поняла, что произошло. Только что был рядом, и вот его уже нет. Мужчина лежал на полу в двух метрах от меня, а над ним навис Рейн. Удар. Ещё один.
Он раскроил Элу бровь, из неё пошла кровь, но это его не остановило.
Снова и снова мой новоиспечённый муж бил охранника. Молча. Сосредоточенно. Как тогда в спортзале грушу.
– Если ты… ещё раз… к ней подойдёшь… – каждое слово сопровождалось ударом, – я тебе… руки… вырву… к чёртовой матери!
Эл хрипел, пытался закрыться. Бесполезно.
Рейн поднялся, тяжело дыша. Костяшки были в крови. Мужчина посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ярость.
Прибежали другие охранники и утащили полуживого Эла.
Всё это время Рейн прожигал меня взглядом.
Потом его глаза переместились на мою одежду. Платье порвалось, ткань висела, оголяя грудь. И я быстро попыталась прикрыться. Его кулаки снова сжались.
В коридор вбежала Марта.
– Господи! Что тут…
– Где. Её. Одежда?! – рявкнул Рейн. – Я ещё вчера сказал, чтобы привезли! Она до сих пор ходит в этом сраном платье! Вы что, тут разом все отупели?!
Женщина побледнела, что-то промямлила и убежала. А мужчина развернулся ко мне.
– А ты! – Его палец ткнулся мне почти в лицо. – Какого чёрта ты бродишь по поместью? Это не парк аттракционов!
От злости я задохнулась. Мои глаза наполнились слезами от бессильной чудовищной ярости. Он только что спас меня и тут же обвинил. Ещё орёт. Защитил и выставил виноватой. Придурок!
Я развернулась, чтобы уйти, но его жёсткие пальцы сомкнулись на моём локте.
– Стой! Куда?
Я дёрнулась, но он не отпускал. Попыталась вырваться и вдруг оказалась у него в руках. Рейн прижал меня к себе, обхватив за талию, и жарко дышал в мою макушку.
– В этом доме, – прошипел он мне в волосы, – нужно контролировать каждый шаг. Каждый! Слышишь? Нельзя блуждать где попало. Особенно тебе.
Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. Дрожащей рукой вытащила блокнот.
Буквы прыгали, но я смогла написать.
«Это твоё крыло. А тут ходит охрана Акселя. Может, разберёшься сначала со своим домом, а потом будешь орать на меня?»
Рейн прочёл. По его скулам заходили желваки, ноздри раздулись. Я попала точно. Он не контролировал ни этот дом, ни собственную жизнь. Младший брат в тени старшего. Даже его крыло было проходным двором для людей Акселя.
– Ты… – начал он и осёкся. Провёл ладонью по лицу, явно пытаясь успокоиться. – Ладно.
Он сделал шаг ко мне, сжал плечо. Кажется, напускное спокойствие стоило ему слишком дорого. Я всё равно видела бешенство в его глазах.
– Не ходи просто так везде. Поняла?
Я ничего не написала. Лишь кивнула и быстро юркнула в свою комнату.
За спиной только слышала, как он что-то пнул и выругался.
Вечером я сидела за роялем и пыталась играть левой рукой. Всё получалось медленно, коряво. Я играла половиной себя, и музыка звучала так же: расколотым миром, где каждая нота тянется к той, что не хватает.
Я думала об Эле и его грязных приставаниях, о Рейне, который защитил меня и тут же ранил.
Хотелось по-настоящему его ненавидеть. Чистой и всепоглощающей ненавистью. Но внутри жужжала маленькая, гадкая и неуместная благодарность. Он привёз рояль, стоял между мной и пулей, как-то по-своему оберегал.
Палачи так не делают.
Мои пальцы сбились. Я ударила не ту клавишу, и зазвенела фальшивая нота. Такая же голая и жалкая, как я.
Мне осталось только захлопнуть крышку и погрузиться в тишину.
Ненависть к Рейну перетекала в приятное чувство. И я это в себе презирала.
Глава 9
Рейн
Я не смог убрать Эла. Хотел бы, чтобы Аксель закопал этого мудака где-нибудь в лесу, но брат решил по-другому.
Когда я ворвался в его кабинет, он даже не посмотрел на меня. Рылся в своём ноутбуке.
– Эл работает на меня, – протянул Аксель ровным голосом. – Я разберусь.
– Он трогал её!
– А ты сломал ему нос. Считаю, вы в расчёте.
– Да чёрта с два!
Я подошёл к его столу и упёрся кулаками в гладкую поверхность, почти навис над братом. Сейчас мне хотелось схватить его за воротник идеально отглаженной рубашки и впечатать лицом в ноутбук.
Аксель поднял на меня пустые светлые глаза. В них проскользнуло лёгкое любопытство.
– Рейн, – откинулся он на стуле. – Тебе дали задание жениться и войти в доверие. Найди документы. Всё остальное – шелуха. Ты создаёшь хаос, а он мне мешает.
– Да мне насрать.
– Я знаю. Ты всю жизнь делаешь то, что хочешь. Ездишь, пьёшь, трахаешься. Папа терпит тебя, потому что ты его кровь. Однако это не вечная индульгенция. – Он немного помедлил и добавил: – Эл останется. Из твоего крыла уйдёт. Но это всё, что я могу сделать. Большего ты не заслуживаешь.
Я только скрежетал зубами, молчал. В этом доме Аксель главный, а я так, случайный жилец, которому разрешили спать в гостевой. Все решения проходят через него. Вся охрана подчиняется ему. И все деньги тоже текут через его руки. А я никто. И это бесило до мушек перед глазами.
– Это всё, что я смог, – сказал я Эларе, вернувшись в своё крыло.
Девушка сидела за роялем, но не играла. Она просто смотрела на клавиши, положив на них здоровую руку.
– Его больше не будет в этом крыле. Однако он остаётся в доме.
Думал, она кивнёт, но Элара взяла блокнот и написала записку. Подвинула мне.
«Тупо спасать человека, чтобы потом посадить в красивую клетку».
Я прочитал. Во мне забурлила злость.
Эта маленькая девчонка могла вызвать бурю одним лишь взглядом.
Секунду ещё я пялился на строчки, а потом медленно подошёл. Руки засунул в карманы, чтобы не дёргаться. Наклонился. Моё лицо оказалось близко к её. Я видел даже крохотную родинку на переносице, раньше не замечал.
– Может, и тупо, – пробормотал я тихо. – Но ты жива. Не благодари.
Девушка не отвела взгляд. Мы смотрели друг на друга, наверное, секунд десять. Между нами искрили молнии и раскалялся воздух. Ни один из нас даже не моргнул.
Я ушёл первым. Психанул. Мне должно быть посрать на неё, но внутри всё клокотало.
Сегодня ночью не спалось, и я пошёл на кухню чего-то съесть, а может, выпить. Там не было моего любимого виски, и я направился в хозяйское крыло. А тут, как назло, не работала лампочка. И я мобильник забыл. Чёрт!
Но можно и в тусклом лунном свете прошерстить по полкам.
Уже перевалило за три часа ночи. Какого хрена я вообще делаю?
Я собирался уйти, как вдруг услышал лёгкие шаги. Почти бесшумные. Почему-то сразу понял, что это Элара. Зачем она сюда пришла?
Пазл сложился в секунды. Хотела сбежать. Я когда-то делал то же самое. Мне тогда было четырнадцать. Сразу после смерти мамы. Вертелся ли у меня в голове какой-то план? Нет. Просто юношеский импульс.
Меня заперли в этом доме, потому что я почти съехал с катушек. И я считал шаги, проверял окна и тоже делал ставку на эту дверь. Единственную без электронного замка. Она выходила в сад, а оттуда на технический выезд для прислуги.
У меня даже получилось добраться до дороги. Я пробежал метров двести в темноте, решил, что свободен. Но охрана поймала меня ровно через четыре минуты. Отец не сказал ни слова. Но я понимал, что теперь мне ещё накинут месяц в заключении.
Элара нашла ту же дверь. Глупо думать, что девчонка не попытается сбежать. Особенно когда она ощущает столько давления с разных сторон. Инцидент с Элом, наверное, её доконал.
Девушка появилась из-за угла. Лунный свет из узкого окна упал худенькую фигуру, и я перестал дышать, не шевелился. На ней была тонкая, невесомая ночнушка, тусклые лучи прорисовывали контуры тела сквозь ткань. Решила бежать так, голышом? Глупо. Хотя, наверное, в этом что-то есть. Если её поймает охрана, Элара может сказать, что вышла просто погулять. Руки она прижала к себе и двигалась осторожно. Как призрак. Мой призрак.
Я изо всех сил старался не смотреть на то, как ткань льнёт к её телу. Но понимал, что это бесполезно.
Элара подошла к двери, потянулась к ручке.
И тут увидела меня. Замерла. Её глаза стали огромными, в них плескался страх и злость. Грудь часто заходила.
Секунда, и она рванула обратно в дом, к другому выходу, через гостиную.
Я оказался быстрее. Как только она потянулась к ручке стеклянной двери, я одним движением перехватил её за талию и оттащил. Началась борьба.
Девушка билась как дикая кошка. Локоть врезался мне в рёбра.
Больно, чёрт подери.
Она вывернулась, толкнула здоровой рукой и попыталась ударить меня ногой.
Я развернул её и прижал к панорамному окну. Сам навалился всем весом на неё, так, чтобы не могла двинуться.
Её лопатки впечатались в мою грудь. Руки девушки я перехватил за запястья и пригвоздил к стеклу по бокам от её головы. У обоих сердце билось бешено. Дыхание рывками рвалось наружу. Я чувствовал каждый изгиб её тела.
– Посмотри туда, – сказал я хрипло, чуть отстранился и повернул за подбородок её голову в сторону сада. – Три охранника. Это Люди Акселя патрулируют периметр до рассвета. Ты не дойдёшь до дороги. Умрёшь раньше.
Она дышала быстро. Тяжело. Я почти касался губами её уха.
Кажется, Элара не просто так захотела убежать. Не глупая же. Это больше походило на какую-то паническую атаку. Отчаянную попытку выскочить из клетки. Может, приснилось чего? Или снова напугал кто?
Девушка дёрнулась. Попыталась вырваться, но я придавил сильнее. Моё бедро оказалось между её ног.
И в эту секунду я замер.
– Тихо, тихо, – прошептал я. – Тебе нечего бояться рядом со мной. Всё хорошо.
Стараясь не делать резких движений, я осторожно убрал прядки с её лица. А потом я уткнулся в её макушку.
И, чёрт возьми, она меня заводила!
Элара почувствовала моё возбуждение. Я это понял по тому, как на выдохе остановилось её дыхание. Девушка медленно повернула голову и взглянула на меня.
А я смотрел вниз, на её лицо, освещаемое лунным светом. На приоткрытые губы. Ткань ночнушки сбилась и оголила плечо. Тонкая ключица чуть блестела от испарины.
Если я сейчас её поцелую, она откусит мне губу. И я это заслужу.
Меня пробило электричеством. Тело среагировало моментально. Ведь я не остановлюсь на одном поцелуе. У меня нет стоп-кранов.
А сейчас мы так плотно соприкасались, что я чувствовал её бёдра, спину, все чёртовы впадинки. И это почти пытка.
Я резко отступил. Ещё шагнул назад.
– Иди. К себе, – выдавил я.
Элара повернулась и теперь стояла, прижимаясь спиной к окну. Смотрела на меня. Я не мог понять, что это за взгляд. С этой девушкой сложно. Может, она почувствовала то же самое, что и я: острое влечение. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы разжечь огонь.
Секунда, и девушка, не оглядываясь, побежала наверх. Совсем скоро наступила тишина.
А я стоял ещё минут пятнадцать. Потом подошёл к тому окну, где только что чуть не поцеловал её. И прижался лбом к поверхности. Да, мне нужно было сейчас охладиться, потому что тело предало меня самым очевидным и унизительным способом. Отлично. Просто великолепно.
Я ударился лбом о стекло.
– Идиот! – прошипел я в темноту. – Безнадёжный идиот!
Идиотизм заключался не в том, что тело среагировало на девушку. Это обычная физиология. А в том, что я не хотел отступать. Я наслаждался каждой секундой нашей близости. И чувствовал, что вот оно. То самое, что я искал. Её прерывистое дыхание было лучшим звуком, который я слышал за последние годы.
В жопу Акселя, задание и документы. Я хотел её. Как сумасшедший.
Но она мечтала сбежать из этого дома. От моей семьи и от меня. Ей бы не дали. Пристрелили бы как собаку. Сейчас сторожевые псы брата настроены на активную атаку. Придурок ждёт любого неверного шага с моей или её стороны, чтобы потом правильно отчитаться перед отцом.
А я могу только иногда защищать Элару. Надеюсь, она успокоится, поймёт и больше не будет делать глупости. Потому что я не хочу её терять.
Глава 10
Рейн
Несколько дней мы почти не встречались. Но когда это случалось, старались быстро разойтись.
В выходные должен был состояться благотворительный ужин. Отец приказал пойти на него с Эларой.
Платье для неё я выбирал сам. Аксель прислал стилиста, но я послал его на три буквы. Никто не будет наряжать мою жену, кроме меня.
Утром я бросил коробку её на кровать. Там чёрное платье с открытой спиной. Дорогое.
– Наденешь это. Будешь улыбаться и молчать. – Я помедлил, а потом добавил: – Впрочем, с последним у тебя проблем нет.
Я сволочь. Знаю. Но во мне разгоралось такое чувство, которое стоило незамедлительно потушить.
Элара посмотрела на коробку, потом на меня. Ничего не писала. Просто взяла платье и гордой походкой ушла в ванную.
Через двадцать минут она вышла.
Я стоял в коридоре, возился с запонкой и, когда взглянул на неё, застыл.
Чёрт!
Платье село так, будто его шили специально на неё. Открытая спина обнажала тонкие позвонки, тёмные волосы она собрала наверх. А на красивой шее висела цепочка с кольцом. Кожа у девушки была белая, почти прозрачная. Элара выглядела хрупкой и опасной одновременно.
И меня это взбесило.
– Пойдём, – бросил я. – Мы опаздываем.
Всю дорогу девушка смотрела в окно на пролетающие машины, постройки. Мы ехали молча. Конечно. Я говорить не хотел, а она не могла.
В какой-то момент я уловил запах духов. Лёгкие, цветочные, как она сама. Они заполнили салон и обволакивали меня. Откуда у неё духи?
Наверное, Марта принесла. Старая заговорщица.
Мне нравился этот запах, и в то же время я злился. Настолько раздражало это чувство, что я опустил окно. Холодный ветер ворвался в машину. Элара вздрогнула, обхватила себя руками. Но я не закрыл окно и до конца поездки ехали так.
Банкет проходил в отеле «Гранд Ройал». Он наполовину принадлежал нашей семье. Здесь всё было в мраморе, золоте, хрустале. Люди ходили в дорогих костюмах. Все знали друг друга. И ненавидели. Идеальное элитное общество.
Мы вошли, и я собственнически положил руку Эларе на поясницу. Для публики.
Мои пальцы коснулись открытой кожи на спине, и я чуть не отдёрнул руку, потому что девушка была горячей. А это притягивало.
– Рейн! – начали все подходить. – С молодой женой! Наконец-то!
Пошли фальшивые улыбки, рукопожатия. Я лишь отыгрывал роль.
Элара стояла рядом, кивала и держала лицо.
Кто-то из гостей наклонился к ней:
– А почему вы молчите?
– Стесняется, – улыбнулся я и сжал её талию крепче. – Правда, дорогая?
В этом обществе не принято находить себе пару, так скажем, с особенностями.
Девушка подняла на меня взгляд. В глазах плескалась такая ненависть, что можно было разжечь пожар. Но её губы растянулись в тонкой и безупречной улыбке.
Умница! Быстро учится. В этом обществе все быстро учатся. Или сдыхают.
Отец занимался разговорами с бизнес-партнёрами. А вот Аксель появился через полчаса. Как всегда, идеальный. На нём был тёмно-синий костюм, даже волосы уложил.
Брат взял бокал шампанского, обвёл взглядом зал и направился прямиком к нам.
– Рейн. Невестка. – Он поцеловал Элару в щёку, отчего та окаменела. – Какая прелесть. Шикарно выглядишь.