Сожги мою тишину
- -
- 100%
- +
Его глаза скользнули по цепочке с кольцом и задержались там на мгновение. Уголок губ дрогнул.
Потом он взял бокал, постучал ножом, и зал притих.
– Друзья. Хочу произнести тост за моего младшего брата и его очаровательную жену.
Внутри живота сжалось. Я знал этот тон. Аксель никогда не выступал на публике просто так.
– Рейн всегда был… импульсивным.
Лёгкий смех пробежался по гостям.
– Но в выборе спутницы он превзошёл сам себя. Нашёл девушку, которая буквально не может ему возразить. – Аксель сделал театральную паузу, наслаждаясь смехом общества. – Каждому мужчине бы такую жену. За молодых!
Я знал, к чему он клонит. Как только станет известно, что Элара немая, на меня будут смотреть косо. И если это случится не сегодня, то в какой-то из таких банкетов. Он указал на то, что времени у меня не так много, чтобы разделаться с браком и снова стать завидным холостяком. Хоть отец и принял такое решение, но Акселю не нравился наш союз. Он бы предпочёл женить меня на ком-то более достойном. Достойном для его бизнеса. Даже скорее полезном.
Но зал поднял бокалы. Хрусталь звенел, люди улыбались. А я смотрел, как у Элары сжались кулаки. Её лицо не изменилось, но я видел, как задрожал подбородок. Всего на одну секунду. Правда, и с этим девушка справилась.
Я же выпил бокал одним глотком.
Аксель подошёл ко мне через пару минут, когда я решил поговорить с одним из знакомых. Думал, обсудить открытие своего бизнеса.
Брат отвёл меня в сторону и шепнул на ухо:
– Она тебе нравится.
– Не пори чушь.
– Я не слепой и вижу, как ты на неё смотришь. Плохо, Рейн. Ты знаешь, что бывает с вещами, к которым привязываешься. – Он на мгновение задумался. – Спроси у мамы. Ах да. Не получится.
Кровь отхлынула от моего лица. Перед глазами на секунду пошли красные пятна. Я повернулся к нему и… не знаю, каким чудом удержался от того, чтобы не расквасить его холёную морду. Аксель понял, что немного перегнул. Отступил на полшага. Впервые я увидел на его лице проскользнувший страх. Но он тут же вернул себе ледяное безразличие.
– Просто дружеский совет: завязывай со своими привязанностями, – улыбнулся ублюдок и ушёл.
Я не мог дышать. В ушах шумело, по венам тёк жидкий огонь. Он бездушно вспомнил нашу мёртвую маму. Вот же урод. Ничего нет святого у этого подонка.
Мне нужно было что-то сломать, но вместо этого я сел за стол рядом с Эларой.
Девушка на меня не смотрела, сидела с ровной спиной, руки сложила на коленях. В её тарелке лежали лишь какие-то тарталетки.
Я взял бокал и отпил глоток, она достала из клатча блокнот и написала: «Хочу уйти отсюда».
– Не сейчас, – шепнул я ей на ухо.
Элара снова накорябала: «Ты вписываешься в это общество».
Специально выводила? Хватит! Довела!
Моя рука легла ей на колено под столом. Под скатертью не видно, и я этим воспользовался.
Элара вздрогнула, повернула голову. Но я уже не смотрел на неё. Начал болтать с собеседником напротив. Кивал чему-то. Улыбался.
Её пальцы обхватили моё запястье и попытались убрать. Но я не двинулся.
Моя ладонь скользнула выше и нырнула между её ног. Пальцы властно сжали бедро. Сейчас я натягивал её поводок, показывал, кто здесь главный.
Элара впилась ногтями в моё запястье, и меня прошила острая боль. На коже потом останутся отметки. Плевать.
Большим пальцем я медленно провёл по внутренней стороне бедра. Это совсем не невинное движение.
И тут я сбился на полуслове. До этого что-то говорил и вдруг потерял мысль. Потому что Элара была горячей там, а меня охватывало возбуждение.
Я одним рывком перехватил её запястье, чтобы понять кое-что для себя. Нашёл пульсирующую венку. А потом наклонился к маленькому уху.
– У тебя опять зашкаливает пульс, – прошептал я. – Ты так реагируешь на всех, кого ненавидишь?
Она вырвала руку и тоже выпила шампанское. А я усмехнулся.
Но внутри разом напряглись все мышцы. Не ожидал, что от прикосновения к ней у меня поедет крыша и так накроет.
И я совсем не был к этому готов.
Элара ушла из-за стола через пять минут. Я не пошёл за ней. Пусть подышит, я и сам задыхался.
На этот раз налил себе виски и выпил.
Спустя десять минут я увидел девушку в дальнем конце зала. Она стояла у стойки бара рядом со светловолосым мужчиной лет сорока. На нём был серый костюм. Он ей говорил, наверное, какие-то комплименты, чуть наклонившись. А она кивала.
Я увидел, как Элара что-то написала на салфетке.
А ну, стоп!
Несколько секунд, и я оказался рядом. Мягко подошёл со спины и поцеловал в ключицу. Как муж, который сильно соскучился.
Моя рука легла поверх её и накрыла салфетку. Пальцы сжались.
– Дорогая, – проворковал я медовым голосом, добавив него крупинки металла. – Ты тут подружилась?
Мужчина выпрямился. Я улыбнулся ему.
– Моя жена составляла список покупок. Вечно всё забывает.
Я вытащил салфетку из-под её пальцев, развернул и прочёл: «Яков Стерн. Музыкальная школа № 4. Передайте: Элара Линд жива, в плену. Пожалуйста».
Последнее слово она подчеркнула дважды.
Я сложил салфетку, убрал в карман пиджака. Моя улыбка не дрогнула. Хотя внутри полоскало. И ярость превращалась в бешенство.
Мужчина извинился и отошёл. Наверное, что-то почувствовал.
Я взял Элару за локоть и повёл в коридор. За углом, где тускло горели бра и не было камер, я развернул её к себе.
Она смотрела на меня своими серыми глазами. Сейчас они потемнели от злости и отчаяния. Грудь ходила часто, но девушка не отступила.
Я схватил цепочку с кольцом. Намотал на указательный палец и медленно потянул к себе.
Её голова запрокинулась. Красивая шея выгнулась.
Другой рукой я коснулся её лица. Большим пальцем провёл по нижней губе от уголка к центру. Мне нравилась эта пленительная мягкость. Хотелось её съесть.
Элара не двигалась. Скорее всего, ненавидела меня. Впрочем, как и всегда. Но зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. И я это видел.
– Ты написала, что жива, – протянул я. – А ты жива? Тебе напомнить, благодаря кому?
Её дыхание обжигало мой большой палец.
– Больше никаких записок и добрых незнакомцев. – Я наклонился ближе, и мои губы замерли в сантиметре от её. – Есть только я. Поняла?
Несколько секунд я ещё боролся с искушением: хотелось смять её нежные лепестки, ворваться в этот прекрасный рот. Подчинить непокорную девчонку.
Что я творю, твою мать?
Ещё мгновение, и я отпустил цепочку. На шее девушки остался тонкий красный след. И внутри всё сжалось, скрутилось в тугой ком. Это сделал я. Чёрт!
Развернувшись, я быстро вышел.
Домой мы ехали молча.
На перекрёстке встали на красный свет, и я мазнул по девушке взглядом.
Её щёки были мокрыми. Слёзы текли по скулам, подбородку, капали на чёрное платье. И всё это беззвучно. Элара даже не вытирала их. Просто сидела и плакала.
Я ничего не сказал, поскольку слов было не найти. Как объяснить, что она мне нравится, и в то же время рассказать, что мне нужны от неё документы отца, что Аксель давит на меня и не даст нам быть вместе, что я пытаюсь её вытащить и сам не знаю, получится ли? А эти чувства мешали соображать. Меня затягивало в них, и я одновременно всеми лапами сопротивлялся, чтобы не разорвать себе сердце, если план пойдёт по одному месту.
Поэтому я молчал.
Дома бросил пиджак на кресло. Не раздеваясь, налил виски и выпил.
Чёрт!
Достав из кармана салфетку, я развернул её и снова перечитал.
Элара подписалась как Линд, а не как Ван дер Хольт. Потому что не считает себя моей. Правильно. Какой нормальный человек стал бы.
Я посмотрел на свои длинные пальцы, широкие ладони и сбитые костяшки. На левом запястье красовались четыре полумесяца от её ногтей. Этими руками я сегодня держал её бедро и наматывал цепочку.
Наверное, отец когда-то делал то же самое с моей матерью. Не знаю, наматывал ли он цепочку, но создал из неё вещь. Каждый день, пока она не сняла кольцо и не перестала существовать.
Мама, прости. Я стал им.
Глава 11
Элара
Я не выходила из комнаты четыре дня после банкета. Не играла на рояле, не писала записок и даже не смотрела в окно. Просто лежала на кровати, погружаясь в бездну.
На шее уже давно зажил след от цепочки, но он как будто фантомно зудел по ночам. И я трогала его в темноте, чтобы не забыть об этом и перестать оправдывать Рейна.
Мозг уже пытался это сделать. Подлый и предательский разум говорил, что мужчина спас меня, привёз рояль, защитил от Эла. Но ведь так же он держал меня за цепочку, как собаку, трогал моё бедро при чужих людях и хотел присвоить только себе.
Какой удобный мир выстроил себе Рейн. И родственникам не отказывал, и женщину желал поиметь.
Я не плакала. Слёзы давно кончились. Осталась сухая усталость, от которой нельзя отдохнуть.
По ночам я думала об отце.
Его лицо уже расплывалось в памяти. Я пыталась удержать, но черты ускользали. Помню только большие и тёплые руки. В последний вечер он обнял меня крепче обычного и сказал что-то про новую пьесу.
Тетрадь. Она лежала на моём столе, в комнате. А её больше нет.
Папа исписал ноты своим почерком. Это последнее, чего касались его руки перед тем, как они стали мёртвыми.
Попросить Рейна их привезти?
Смешно. Разумеется, он откажет. Как и с моими вещами сделает, просто купит всё новое.
Я перевернулась на бок и прижала здоровую руку к груди. Гипс давил и чесался. Через месяц его снимут и я снова смогу играть обеими руками. Если бы была папина пьеса, то и её сыграла бы.
Если доживу.
На пятый день Марта принесла завтрак, поставила поднос на стол и долго мялась у двери.
Да, я не особо хорошо питалась. Не хотелось.
Я села на кровати и посмотрела на неё. Женщина выглядела обеспокоенной.
– Поешь, – пробормотала она. – Пожалуйста.
Но я не двигалась. Тогда Марта подошла и взяла мою здоровую руку. Её голубые глаза смотрели строго, но как-то по-доброму.
– В доме неспокойно, – проскрежетала женщина. – Аксель давит на всех. – Она замолчала, а после добавила: – Рейн не такой, как они. Было время, и я думала, все в этой семье одинаковые. Но я ошибалась.
Я выдернула ладонь. Не желала ничего о нём слышать. Снова обманываться? Ни за что! Но одно не ускользнуло от моего внимания: Марта говорила это со странным выражением лица, как будто знала какую-то тайну и скрывала.
– Ты всё равно поешь. А то так от тебя скоро совсем ничего не останется.
Женщина быстро вышла, а я посмотрела на завтрак. Как всегда: овсянка, тост, чай, заботливо нарезанное яблоко.
Марта тоже в клетке. И она молчит, потому что в этом доме это единственный способ выжить.
Я съела яблоко. Встала. Впервые за пять дней открыла дверь.
Куда мне идти? К роялю? В комнату, которую я считала убежищем.
Но только войдя в дверь, я остановилась как вкопанная.
В кресле у окна расположился… Аксель.
Он будто ворвался в моё безопасное место, и мир на секунду замер. Мне стало трудно дышать.
Мужчина же сидел спокойно, закинув ногу на ногу, в руках вертел телефон. Он будто ждал меня. Всем своим видом показывал, что это его комната, кресло и даже воздух.
Сколько он здесь? Минуту? Час?
– А вот и ты. – Аксель убрал телефон и посмотрел на меня. Светлые глаза замораживали холодом, а от аккуратной улыбки ползли мурашки по спине. – Я уже думал, ты решила навсегда остаться в своей спальне. Было бы жаль.
Мои ноги приросли к полу. Сердце заколотилось в горле. Каждая клетка тела кричала, что мне надо бежать. Но некуда. Снаружи его люди. Это его мир.
Мужчина медленно встал, подошёл к роялю и провёл пальцами по крышке. Казалось, он гладит его перед тем, как сломать.
– Красивый инструмент, – протянул Аксель задумчиво. – Рейн для тебя постарался. Мой брат бывает… сентиментальным. Это его слабость. Одна из многих.
Он поднял крышку и нажал клавишу. Безвольная ми зазвенела в воздухе.
– Я слышал, ты хорошо играешь. Очень хорошо. Отец тебя учил?
Вопрос прозвучал невинно и почти тепло. Но я видела его глаза. В них сплошной лёд. А под ним чёрная вода.
Я не могла пошевелиться, просто смотрела на него.
– Мне рассказывали, что Ивор увлекался музыкой. Писал пьесы для дочери. – Аксель улыбнулся. – Трогательно. Наверное, у вас был свой маленький мир, да? Свой язык?
В лицо бросилась кровь. Откуда?.. Он не может знать. Просто прощупывает. Закидывает крючки и смотрит, дёрнусь ли я.
Я выстояла и не шелохнулась. Только сердце билось о рёбра.
Аксель повернулся ко мне и шагнул.
– Когда снимут гипс, ты снова сможешь играть. Это сколько? Месяц? Полтора? – Он наклонил голову набок. – Я подожду. Я терпеливый. И когда ты снова сядешь за эти клавиши, ты сыграешь для меня. Всё, что папа написал. Каждую ноту.
Мужчина замолчал, давая мне переварить сказанное. Но я не могла. Сейчас мой мозг хотел только убежать.
– А если окажется, что играть нечего…
Он хлопнул крышкой рояля, и я вздрогнула. Его пальцы снова провели ласково по поверхности.
– Хрупкий инструмент. Правда?
Мужчина улыбнулся мне как-то по-дружески, но от этого меня бил озноб. А потом он тихо вышел.
Я стояла посреди комнаты и не могла пошевелиться. Ноги тряслись. Дыхание застряло где-то между рёбрами.
Он не кричал. Не бил. Не хватал. Просто трогал мой рояль и говорил тихим голосом. И я испугалась его больше, чем Эла с пистолетом.
Потому что Эл – тупая сила. А Аксель был часовым механизмом, который тикает, и ты не знаешь, когда рванёт.
И у меня есть всего месяц или полтора. После этого приговор исполнится.
Через несколько минут я услышала сдавленный голос Рейна в коридоре и подошла к двери.
– Какого хрена ты делал в моём крыле?
– Навещал невестку, – спокойно ответил Аксель. – Разве нельзя?
– Мы договорились!
– Ты договорился. А я делаю то, что считаю нужным.
Послышался глухой звук удара. Я чуть приоткрыла дверь: Рейн прижимал Акселя к стене за рубашку. Его костяшки побелели, а лицо так напряглось, что я видела пульсирующую жилку на шее. Казалось, Рейн занимал весь коридор. Он шире и мощнее, но Аксель смотрел на него совершенно невозмутимо. В этом доме сила ничего не решает.
– Закончил? – тихо спросил Аксель.
Рейн дышал тяжело. Его грудь вздымалась. Пальцы сминали дорогую ткань одежды.
– Не трогай её, – процедил он.
– Тогда делай свою работу. – Аксель аккуратно снял руки Рейна с воротника, поправил рубашку. – Полтора месяца. Гипс снимут, она сядет за рояль. Ты принесёшь мне всё, что я попрошу. Или…
– Или что?
– Или я найду менее сентиментальный способ решить эту проблему.
Аксель ушёл. Его ровные и спокойные шаги вскоре затихли за углом.
Рейн стоял в коридоре, упёршись лбом в гладкую поверхность. Его кулак медленно разжался. А потом он несколько раз глухо ударил стену.
Я тихонько закрыла дверь.
Он пришёл вечером. Сначала постучал. Но я не открыла.
Спустя минуту тишины дверь резко распахнулась. Рейн вошёл и остановился на пороге.
Я стояла у окна. Обернулась.
В комнате горел только тусклый ночник. Его тёплый свет разливался по помещению, и всё казалось мягче, кроме лица мужчины. Оно было уставшим и напряжённым. Под глазами залегли тени. Я обратила внимание на его содранные костяшки.
Он приблизился, и я отступила. Спиной коснулась подоконника.
– Послушай, – начал Рейн. – Аксель дал немного времени. Когда снимут гипс…
Мужчина не договорил. Поднял руку. И я зажмурилась. Вся сжалась.
Это уже рефлекс. Тело жило само по себе в этом доме. Наверное, я ждала чего-то плохого от Рейна. Может, снова притянет за цепочку или схватит.
Наступила тишина.
Я открыла глаза, увидела его зависшую в воздухе руку. Пальцы находились в десяти сантиметрах от моей щеки. Замершие.
А лицо… Таким я его ещё не видела. Как будто я ударила мужчину. В чёрных глазах проскользнул ужас, смешанный с болью.
Рейн медленно опустил ладонь и сделал шаг назад.
Когда он заговорил, его голос казался другим. Тихим и севшим. Без привычной яркости.
– У нас месяц… полтора. Если поможешь мне, я вытащу тебя отсюда.
Я смотрела на него и не верила. С чего бы? Он столько всего успел сделать… но в то же время единственный, кто защищал.
Палач и спаситель в одной оболочке. И я не знала, какой из них настоящий. Может, оба, а может, ни один.
Я подошла к столу, взяла карандаш. Пальцы подрагивали, но я всё равно написала: «Мне нужны мои вещи из дома. Ноты».
Он прочитал. Поднял на меня глаза. В них мелькнуло… удивление?
– Я привезу, – пробормотал Рейн. – Что ещё?
Я долго изучала его. Красивый. Тёмные глаза обволакивали, затаскивали в опасный омут. Несколько прядок упало на его лоб. Мне хотелось подойти и провести по ним.
Но нет. Он враг. Все они тут одинаковые, просто кто-то явно показывает своё отношение ко мне, кто-то не так откровенно.
Однако всё же спросила: «Зачем ты мне помогаешь?»
Просто, чтобы знать.
Рейн прочитал и задумался. Долго молчал, уставившись в одну точку, а после повернулся и направился к двери. На пороге остановился.
– Не знаю, – бросил он и вышел.
Я стояла с карандашом в руке, и мысли путались.
Мне нужны ноты из дома, которого больше нет. Это последний подарок отца. Что в этих нотах? Может, просто музыка? А может, какое-то послание. Аксель тоже догадывался, но он не сможет расшифровать. Никогда.
И чтобы получить тетрадь, я должна довериться человеку, чья фамилия убивает всё живое.
Какой жестокий выбор.
Я легла. Закуталась в одеяло и прижала блокнот к груди. Между нами с Рейном стена. Но иногда на ней появляются трещины, сквозь которые просвечивается свет. Или же это яд? Невозможно понять.
Глава 12
Рейн
Уже несколько дней у меня была бессонница. Лёжа в темноте, я пялился в потолок и никак не мог уснуть. Виски не помогало, как и качалка. Даже мотоцикл не убирал жёсткие вибрации, расползающиеся по телу. Я на нём проехал сто двадцать километров по ночной трассе и вернулся таким же пустым.
Вот и сегодня. Я встал в три часа ночи, натянул штаны и пошёл на кухню. Может, выпить молоко, как в детстве? Мама грела мне его, когда я не мог уснуть. Наливала в толстую белую чашку и садилась рядом. Просто сидела, и этого хватало.
Комнаты были тёмными. Только луна из высоких окон ложилась полосами на пол.
Я шёл по коридору и тут увидел Элару. Девушка двигалась бесшумно, словно и не касалась пола.
Тусклые лучи падали на неё. И я снова залюбовался её красивыми изгибами под ночной рубашкой. Даже дышать перестал.
По телу прошли мурашки, и я вздрогнул.
– Чёрт… ты как призрак, – выдохнул я.
Элара посмотрела на меня. Серые глаза блеснули в темноте. Девушка тоже не спала и бродила по этому дому, как тень. Видимо, ночью чувствовала себя здесь в большей безопасности.
На секунду она замерла, а потом прошла мимо и ушла в сторону библиотеки.
Я несколько минут смотрел ей вслед. Хотелось отправиться за ней, но о чём мы будем разговаривать? Да и с каждым днём мне всё сложнее было находиться рядом с ней. На меня сразу же обрушивалась лавина чувств. А сейчас надо было заснуть, а не провести бессонную ночь.
И точно. Она призрак. Преследует, даже когда её нет рядом.
Я вернулся в комнату и уже скоро заснул. А утром спустился в тренажёрный зал и услышал Акселя из кабинета. Дверь была приоткрыта.
– До конца месяца, – говорил он кому-то ровным голосом. – Если мальчик не справится, я решу по-своему. Радикально. Вопросов не будет.
Это про меня и Элару. И я знал, как Аксель может разобраться. С помощью пули.
– И подготовьте зачистку по адресу Линда. Всё, что осталось: бумаги, носители, технику. До конца недели всё должно быть чисто. Дом продадим.
Кровь запульсировала в висках. Он всё уничтожит. А Элара просила меня забрать вещи.
Я быстро пошёл к себе, набрал Ника.
– Мне нужна машина не из нашего гаража. Чистая. Через час.
– Куда? – спросил друг.
– Дом Линдов. Аксель пошлёт туда людей, и всё вычистят.
Наступила тишина. Ник думал несколько секунд. Для него это вечность.
– Буду через сорок минут.
Он действительно совсем скоро подъехал на неприметном сером седане. Мы отправились по адресу. Я смотрел в окно на пригороды Уинтерфолла. Тут много аккуратных домиков, везде подстриженные газоны, велосипеды у заборов. Нормальная жизнь обычных людей. Не таких, как мы. Здесь росла Элара. Ходила в школу. Встречалась с друзьями. Может, у неё был парень. А вот от этой мысли неприятно кольнуло внутри.
Через десять минут мы остановились возле одного из домов. Он был одноэтажный, светлый, с палисадником. В горшках росли цветы, но теперь они засыхали. Их никто не поливал, и жёлтые листья скрючились по краям.
– Камер не вижу, – осмотрелся Ник. – Давай быстро. Двадцать минут, не больше. Если что, я прикрою.
Я нашёл ключ под ковриком. Ник заранее проверил и сказал мне. Банально.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.