Всё, что мы потеряли

Казалось, ей было некомфортно и она сомневалась, стоит ли отвечать.

– Beatles.

Повисла напряженная пауза.

Я хотел сказать, что все, кто был знаком с Джонсами, знали, что их любимая музыкальная группа – это Beatles. Я помнил, как вечера напролет мы танцевали под их песни и пели в полный голос. Однажды я спросил Дугласа Джонса, почему он всегда рисует под музыку. Джонс ответил, что получает вдохновение: ничего не рождается само по себе, даже первоначальная идея, а музыка дает шанс воплотить ее. Он пояснил, что ноты указывают ему путь, а голоса исполнителей направляют движение кисти. В то время я повторял все за Дугласом, я восхищался его картинами и умением все время улыбаться и даже решил пойти по его стопам и искал собственное вдохновение, которое пробирало бы до мурашек, но так и не нашел. Возможно, поэтому я выбрал другой путь и стал иллюстратором.

– Не хочешь покататься на волнах? – спросил я.

– Посерфить? – Лея напряженно посмотрела на меня. – Не.

– Ладно, я быстро.

Я мигом пробежал несколько метров, которые отделяли дом от моря, краем глаза заметив оранжевый велосипед у деревянных перил террасы. Оливер выгрузил его из машины и оставил там. Обычная вещь, но она означала перемены, которые я еще не принял.

Я ждал, ждал и ждал идеальную волну, затем выгнул спину, уперся ногами и встал. Я спустился по гребню волны и, поймав импульс, повернул доску, чтобы удалиться от той части, которая вот-вот обрушится и превратится в воду.

Когда я вернулся, дверь в гостевую комнату была закрыта. Я не стал стучать. Принял душ и пошел на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Продукты я купил накануне. Я редко так делал и, как правило, не закупался надолго, но сейчас решил разнообразить содержимое холодильника. Единственное, что я знал: Лея любит клубничные леденцы, она всегда сосала их ребенком, а когда конфета заканчивалась, могла часами грызть пластиковую палочку. А еще Лее нравился чизкейк, который готовила моя мама, хотя это неудивительно: все знали, что он самый вкусный в мире.

Пока я тоненько нарезал овощи, я понял, что вообще-то не знаю Лею. А может, и никогда не знал. Не до конца. Она родилась, когда нам с Оливером было десять лет и уже никто не ожидал пополнения семьи. День, когда я впервые ее увидел, врезался в память: круглые розовые щечки, маленькие пальчики, которые хватались за все подряд, и такие светлые волосы, что она казалась лысой. Роуз долго объясняла, что теперь нам нужно заботиться о малышке и хорошо себя вести с ней. Лея либо спала, либо плакала, а нам хотелось играть по вечерам на пляже или ловить насекомых.

Мы уехали в Брисбен учиться в университет, когда Лее исполнилось восемь. Когда мы вернулись после практики, ей было почти пятнадцать, и, несмотря на то что мы часто приезжали, меня не покидало ощущение, что она выросла внезапно, как будто накануне легла спать еще девочкой, а проснулась на следующее утро настоящей женщиной. Лея была высокой и худой, почти без изгибов, как палка. В мое отсутствие она тоже начала рисовать. Однажды, проходя через сад, я остановился перед мольбертом. Аккуратные линии и штрихи, которые, казалось, вибрировали от цвета. Меня охватила дрожь. Дуглас не мог такое нарисовать, там было что-то другое, что-то… что не поддавалось описанию.

Лея появилась из задней двери дома.

– Это ты нарисовала? – Я указал на картину.

– Да. – Она несмело взглянула на меня. – Так себе.

– Она идеальная. Она… другая.

Я наклонил голову, чтобы посмотреть на картину под другим углом, впитывая детали, жизнь, которая пробивалась сквозь холст, смятение. Лея нарисовала окружающий пейзаж: изогнутые ветки деревьев, овальные листья и мощные стволы, но не просто отразила реальность, а исказила ее. Все элементы как будто перемешали в блендере в ее голове и снова выпустили наружу.

Лея покраснела и встала перед картиной, скрестив на груди руки. Ее ангельское личико нахмурилось из-за моего укоризненного взгляда.

– Прикалываешься.

– Черт, нет, с чего ты решила?

– Просто отец сказал нарисовать это. – Лея показала на деревья. – А я сделала это. Совсем не похоже. Я начала нормально, а потом… потом…

– А потом нарисовала, как ты видишь.

– Ты правда так думаешь?

Я кивнул и улыбнулся ей.

– И делай так всегда.

В течение следующих месяцев каждый раз, когда я навещал родителей или Джонсов, я рассматривал последние работы Леи. Она была… самой собой. Удивительная, оригинальная манера, которой не коснулось ничье влияние, я узнал бы эти работы всегда и везде. Из рисунков Леи струился свет, и я не мог от них оторваться…

8Лея

Я встала с кровати с тяжелым вздохом, когда Аксель постучал и сказал, что ужин готов. Вегетарианское тако остывало и выпускало пар на кофейном столике – доске для серфинга с четырьмя деревянными ножками. Не считая письменного стола с кучей хлама и старинного сундука, на котором стоял виниловый проигрыватель, это был единственный стол в его доме. Все здесь было пропитано личностью Акселя: мебель, несмотря на разные стили, сочеталась, порядок внутри хаоса, отражение его внутреннего света в маленьких вещах.

Я завидовала ему: Аксель жил так расслабленно и беззаботно, здесь и сейчас, смотрел только вперед, не оглядывался.

Я сидела на краешке дивана и ела в тишине.

– В общем, завтра ты поедешь в школу на велике.

Я кивнула.

– Хочешь, подкину тебя на машине?

Я покачала головой.

– Ну ладно, как хочешь. – Аксель вздохнул. – Чаю?

Я медленно подняла на него взгляд.

– Чай? Сейчас?

– Я всегда его пью на ночь.

– Там же теин, – прошептала я.

– А я даже и не замечаю.

Аксель отнес тарелки на кухню. Я посмотрела ему вслед через плечо. Темно-русые волосы как созревшая пшеница или песок на пляже при заходе солнца. Я резко отвела взгляд, смущенная, пытаясь мысленно стереть цвета, похоронить их.

Аксель с чашкой чая в одной руке и с пачкой сигарет в другой позвал меня через пару минут.

– Посидишь со мной на террасе? – предложил он.

– Не, я спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Лея, отдыхай.

Я залезла под одеяло, хотя не было холодно, и спрятала голову под подушку. Темнота. Только темнота. Никакого гула от проезжающих изредка машин, никаких голосов, только тишина и мысли, которые, казалось, кричали и трепыхались в своих клетках. Тревога стала сдавливать мне грудь, дыхание сбилось, зажмурив глаза, я схватилась за одеяло: пусть все исчезнет. Все.

На следующее утро я встретила Акселя на кухне.

В одних красных плавках, еще мокрых, он готовил тост. Улыбнулся. Я ненавидела его немного за то, что улыбался мне так, этим идеальным изгибом губ, с этим блеском в глазах. Избегая взгляда, я открыла холодильник в поисках молока.

– Хорошо спалось? – спросил он.

– Да, – соврала я. У меня снова были кошмары.

– Тебя точно не надо подвезти?

– Точно. Но спасибо.

Чуть позже я уезжала оттуда, от него, безостановочно крутя педали, пока не приехала в школу и не привязала велосипед к выкрашенной в синий цвет ограде. Маленькое деревянное здание школы окружала терраса. Я опустила взгляд, переступив порог, и ни с кем не разговаривала. Еще некоторое время назад это был один из любимых моментов дня: прийти в школу, встретиться с подругами, поделиться последними сплетнями и отправиться в класс. Но это в прошлом. Я пыталась вести себя как прежде, но между нами возникла стена.

«Лучше бы ее тут не было», – подумала я, когда прошла рядом с Блэр, распустив волосы так, чтобы они закрывали одну сторону моего лица. Мне кажется, они были такими длинными, потому что я пыталась оставаться незамеченной, хотела спрятать то, что каждый мог прочитать в моих глазах. Из всех суперспособностей я предпочла бы невидимость. Так избежала бы жалостливых взглядов, которые со временем стали кричать, что я странная, что недостаточно стараюсь, чтобы снова выплыть на поверхность и дышать…

Все утро я просидела за своей партой, рисуя спирали в уголке учебника по математике. Я медитировала над закруглением линий и мягким движением черной ручки. Я ничего не слышала из объяснений учительницы. Я убирала книги в рюкзак, когда Блэр робко зашла в аудиторию и подошла ко мне. Почти все мои одноклассники уже вышли. Я сдержанно посмотрела на нее, мечтая сбежать.

– Мы можем поговорить минуточку?

– Мне… нужно идти…

– Всего пару минут.

– Ладно.

Блэр набрала воздуха в легкие.

– Я слышала, твой брат уезжает в Сидней. Я хочу, чтобы ты знала: если тебе что-то понадобится, что угодно, то я рядом. На самом деле я никогда не бросала тебя.

Мое сердце колотилось.

Я так хотела, чтобы все было как раньше, но это невозможно. Каждый раз, закрывая глаза, я видела, как кувыркается машина. Еле различимый зеленый след означал, что мы вылетели с шоссе, песня резко оборвалась, замерший крик. А затем… затем они погибли. Мои родители. Я не могла забыть это. Если и переставала думать, то не больше чем на пару часов, как будто бы прошел всего день, а не год. Я не могла прогуливаться рядом с Блэр и улыбаться каждый раз, когда мы сталкивались с группой туристов-серферов, или болтать о планах, потому что единственное, что я хотела делать, – это… ничего. И единственное, о чем я могла думать, – о них. Меня никто не понимал. Как минимум к этому выводу я пришла после нескольких сессий с психологом, к которому водил меня Оливер.

– Как раньше быть не может, Лея.

– И не могло бы, – выдавила я.

– Но может быть по-другому, по-новому. Разве это не то, что ты делала, когда рисовала? Брала что-то существующее и интерпретировала по-своему. – Она нервно сглотнула слюну. – Ты не могла бы сделать то же самое с нашей дружбой? Мы не будем говорить о том, что тебе не хочется обсуждать.

Я кивнула, прежде чем она закончила, оставив нам маленькую надежду. Блэр улыбнулась, и мы вместе вышли из школы. Она помахала мне рукой, когда я села на свой оранжевый велосипед и начала крутить педали в сторону дома.

9Аксель

Дверь в ее комнату была закрыта.

Она жила у меня уже три недели и каждый день, когда приходила из школы, ела в тишине без протестов все, что я приготовил, а затем закрывалась в четырех стенах. В те редкие моменты, когда я заходил к Лее, она слушала музыку в наушниках или рисовала тонкой ручкой; ничего такого, просто геометрические фигуры, повторяющиеся элементы, бессмысленные наброски.

Наверное, самая длинная фраза, которую Лея произнесла, – про теин в чае в первый вечер. И после этого – ничего. Если бы не еще одна зубная щетка в ванной комнате и периодические походы за продуктами, я бы и не заметил ее присутствия. Лея выходила из комнаты, только чтобы пообедать, поужинать и отправиться на занятия.

Естественно, моя мать навещала нас пару раз и привозила еду в контейнерах. Я несколько раз заезжал в кафе, отчитывался ей, что все в порядке, ел бесплатный торт и общался с Джастином, который должен был сменить моих родителей на посту, когда у них пройдет зависимость от работы.

– Как дела? – спросил он меня однажды.

– Идут. Или нет, блин.

– Ситуация сложная, поэтому прояви терпение. Не валяй дурака.

– Не валять, да?

– Ага, ты же знаешь: всякое дерьмо, которое оказывается у тебя в голове и которое не имеет много смысла.

Я рассмеялся и залпом выпил кофе. Мы с Джастином никогда не дружили, не тусовались вместе, напившись под конец, как другие братья. Мы даже не проводили вместе время. Если бы не кровное родство, мы были бы двумя незнакомцами, которые едва ли перекинулись парой слов друг с другом. Джастин был серьезным и немного надменным, ответственным и благоразумным, наверное.

Когда я был маленьким, мне казалось, что он застрял в нашей жизни в Мельбурне, что его вырвали оттуда с корнем и пересадили в место, которое он не очень понимал. Со мной же наоборот. Этот кусочек побережья словно был создан специально для меня: свобода, возможность всегда ходить босиком, серфинг и море, спокойная жизнь и богемная атмосфера. Все вместе.

Я попрощался с братом и, купив свежих фруктов, пошел прогуляться по улицам Байрон-Бея. На обратном пути позвонил Оливеру. Мы разговаривали накануне, но он опаздывал на совещание и повесил трубку.

– Ну как дела? – спросил Оливер.

– У меня есть пара вопросов.

– Я весь внимание, – ответил он.

– Лея весь день торчит в своей комнате.

– Я же тебе говорил. Ей нужно свое пространство.

– Я могу забрать у нее это пространство?

На другой стороне провода повисла тишина.

– Что ты имеешь в виду, Аксель?

– Ты не пробовал ей сказать, чтобы она перестала закрываться, и точка?

– Нет, это так не работает, психолог сказал…

– Я должен следовать этим указаниям? – не отступал я.

– Да, – попросил меня Оливер. – Это вопрос времени. У нее был плохой период.

Я прикусил язык и не стал противоречить. Затем Оливер рассказал о своей работе, о проекте, которым занимался последние три недели. Возможно, если повезет, его пребывание в Сиднее сократится на несколько месяцев. Я почувствовал облегчение, но не хотел раньше времени признаваться в этом.

В субботу Лея провела все утро в своей комнате, и я уже стал терять терпение, хотя Оливер должен был приехать в понедельник, а я вернуться к нормальной жизни на семь дней. Не то чтобы я ее не понимал. Конечно же, я понимал ее боль, но это не меняло ничего в настоящем. Как сказал психолог, Лея не нормально проходила этапы проживания боли. По идее, она застряла на первой ступени, отрицании, хотя у меня возникли кое-какие сомнения. Возможно, потому я и постучался к ней.

Лея подняла голову и сняла наушники.

– Сегодня отличные волны, бери доску.

Лея смущенно заморгала. Я подумал, что если Лее что-то предлагали, то формулировали в виде вопросов. И она их отвергала. Я же не спрашивал.

– Я не хочу, но спасибо.

– Не стоит меня благодарить. Оторви задницу.

Она встревоженно посмотрела на меня. Я увидел, как ее грудь поднимается и опускается в такт учащенному дыханию, как будто она не ждала такого внезапного нападения после стольких дней спокойствия. Я тоже не планировал, даже пообещал лучшему другу, что ничего подобного не буду делать, но я доверял своему чутью. И оно мне подсказывало, что Лею нужно вытащить из этой комнаты, схватить и как можно дальше увести от этого места. Лея села прямо, напряженно.

– Аксель, я не хочу идти.

– Я жду тебя снаружи.

Я развалился в гамаке, который висел между двух балок террасы. Тут я читал по ночам или слушал музыку с закрытыми глазами. Я подождал. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять. Лея появилась спустя полчаса со сморщенным от неудовольствия носом. Она собрала волосы в хвостик, на лице полное непонимание.

– Почему ты хочешь, чтобы я пошла?

– А почему ты хочешь остаться?

– Не знаю, – прошептала она.

– Я тоже не знаю. Вперед.

Лея молча прошла за мной то небольшое расстояние, что отделяло нас от пляжа. Белый песок нагрелся под полуденным солнцем. Лея сняла платье и осталась в купальнике. Я не знаю почему, но резко отвел глаза и посмотрел на доску, прежде чем положить ее.

– Она очень короткая, – пожаловалась Лея.

– Такой и должна быть. Больше маневренности.

– Но меньше скорости, – ответила она.

Я улыбнулся ей, даже не из-за ответа, а потому, что впервые за эти бесконечные три недели у нас произошло какое-то подобие разговора. Я направился к воде, и Лея пошла за мной без возражений.

Хотя многие серферы считали наш город Меккой, волны здесь были не очень большие. Но в тот день мы могли наблюдать феномен, известный как «та самая волна Байрон-Бея». В момент прилива совпадали определенные условия и создавали длинную волну, которая начиналась справа от мыса и заходила в бухту правильными и синхронными завитками.

Я никогда не упускал такую возможность.

Мы отплыли немного на глубину и молча сидели на досках в ожидании подходящего момента… Лея среагировала на мой сигнал, когда я почувствовал зарождение хорошей волны, энергию, нарастающую в спокойной воде.

– Сейчас придет, – прошептал я.

Я поплыл, стараясь выиграть время. Затем встал на доску, прежде чем соскользнуть с волны и обогнуть ее по краю, набирая скорость для маневра. Я знал, что Лея была за мной. Я чувствовал ее за спиной, как она разрезает себе путь в толще воды.

Счастливый, я посмотрел на нее через плечо.

А спустя секунду она исчезла.

10Лея

Вода меня поглотила, и я закрыла глаза.

Там не было цвета, и я снова почувствовала себя защищенной от проникающих воспоминаний, от жизни, которой у меня уже не было, от вещей, о которых мечтала раньше и которые утратили всякую ценность. Нечестно, что жизнь продолжается так же, словно ничего не изменилось. Я чувствовала себя так далеко от своего прошлого, от себя самой, что порой думала, что тоже умерла в тот день.

Я резко открыла глаза.

Меня затягивало в водоворот. Я тонула. Но боли не было. Ничего не было. Только соленый вкус моря во рту. Только спокойствие.

А затем я почувствовала его. Его руки на своем теле, его силу, его попытки вытащить меня наверх. Солнце обожгло нас, когда мы выплыли на поверхность. Меня чуть не вырвало, я закашлялась. Аксель провел пальцами по моей щеке, его глаза, такие темно-синие, будто бы черные, внимательно разглядывали мое лицо.

– Черт, Лея, милая, господи, с тобой все хорошо?

Я взволнованно посмотрела на него. Ощущая… Ощущая что-то…

Нет, со мной было не все хорошо. Не сейчас, когда я снова его чувствовала.

11Аксель

Паника. Потеряв ее из виду, я запаниковал. Когда мы вернулись домой, сердце все еще бешено колотилось. Я не мог отделаться от мысли, что Лея тонула в бурном море, такая хрупкая. Я хотел спросить Лею, почему она не пыталась выплыть, но боялся нарушить тишину. Или же боялся ее ответа.

Пока она принимала душ, смотрел на кухне в окно и думал, не позвонить ли Оливеру. Когда Лея вышла и посмотрела на меня смущенно и взволнованно, мне пришлось сдерживаться, чтобы не дать выход эмоциям.

– Как ты?

– Нормально, немного голова закружилась.

– Когда в воду упала?

Она отвела взгляд и кивнула.

– Я буду в моей комнате, – сказала Лея.

– Хорошо. Но сегодня вечером я хочу поговорить с тобой.

Лея открыла было рот, чтобы возразить, но пошла в комнату и прикрыла дверь. Я глубоко вздохнул, пытаясь восстановить спокойствие, босиком вышел на заднюю террасу, сел на деревянные потрескавшиеся ступеньки и закурил.

Черт возьми, нам нужно было поговорить.

Я затянулся, потом вернулся в дом, переворошил на столе разбросанные бумаги и нашел одну чистую. Взял ручки и записал все вопросы, которые задавал сам себе в течение последних трех долгих недель, затем положил бумажку рядом и записывал новые сомнения, пока готовил ужин. Я сделал салат и постучал в ее дверь. Лея не возразила, когда я предложил ей поужинать на террасе.

Звезды сверкали на небе, и пахло морем.

Мы поели в тишине, не глядя друг на друга. Я предложил выпить чаю, но Лея мотнула головой, и я понес тарелки на кухню. Когда я вернулся, Лея опиралась на перила и глядела в темноту.

– Сядь, – попросил я ее.

Она громко вздохнула и повернулась ко мне.

– Это обязательно? Я уеду послезавтра.

– И вернешься через неделю, – ответил я.

– Я не побеспокою тебя, – Лея бросила на меня умоляющий взгляд. Она была похожа на испуганного зверька. – Я не хотела, это ты заставил меня залезть в воду…

– Будем говорить о другом. В этом году нам придется проводить много времени вместе, и мне нужно прояснить несколько моментов.

Я сделал глоток чая и бросил взгляд на листок с кучей вопросов, который держал в руке.

– Для начала: у тебя нет друзей? Ты меня поняла, друзья – это люди, с которыми ты поддерживаешь отношения, как делают девочки твоего возраста.

– Ты прикалываешься?

– Нет. Конечно, нет.

Лея молчала. Я не спешил, поэтому сел в гамак и поставил стакан чая на деревянные перила, чтобы закурить сигарету.

– Конечно, были. Есть. Думаю.

– И почему ты с ними не встречаешься?

– Потому что не хочу, уже не хочу.

– И сколько еще не будешь хотеть? – настаивал я.

– Не знаю! – Она взволнованно задышала.

– Ладно… – Я заметил морщинки, прорезавшие ее лоб, движение горла, резко проглатывающего слюну. Это и есть ответ на три моих вопроса. Я осмотрел бумажку. – Как у тебя дела в школе?

– Думаю, нормально.

– Ты думаешь или ты знаешь?

– Знаю. Почему ты этим интересуешься?

– Я ни разу не видел, чтобы ты делала уроки.

– Это тоже не твое дело.

Я несколько раз стукнул себя пальцем по подбородку. И в конце концов посмотрел на нее. Как на равного. Не того, за кем нужно присматривать. Я увидел страх в ее глазах. Страх, потому что она знала, что я скажу ей.

– Я не хотел тебе напоминать, что твой брат год убивается на работе ради тебя, чтобы ты могла поступить в университет, чтобы ты двигалась дальше…

Я закрыл рот еще до первого всхлипа.

Я встал, чувствуя себя полным дерьмом, и обнял ее. Ее тело содрогалось в моих руках, я закрыл глаза и пытался сдержаться. Пытался сдержаться, несмотря на боль, потому что я не думал просить прощения за свои слова. Я знал, что поступил правильно.

Лея отодвинулась, вытирая щеки.

Я стоял рядом с ней, опираясь на деревянные перила террасы. Дул ночной влажный ветер. Я вернулся к своим заметкам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Пер. Мартыновой А. В.