Замуж поневоле

Сергей

– Нашли мы твою красавицу, Федорыч, вон, мои парни выгружают ее из машины, – кивком головы указываю на двоих подчиненных, приближаясь к другу. Он стоял на веранде и хмуро смотрел, как с заднего сидения внедорожника вытаскивают на свет божий девчонку в полубессознательном состоянии, завернутую в плед.

Нет, ничего серьезного, просто эта мажорка, дочь моего давнего друга, развлекается ровно так, как присуще «золотой молодежи», а именно: растрачивает направо и налево родительские деньги, прожигает жизнь на тусовках, где всегда льются реки алкоголя, легко достать травку и даже наркотики. Татьяна – яркий представитель этого класса: второй курс университета, ноль приспособленности к жизни, зато огромные запросы.

Сегодня, например, она сбежала после ссоры с отцом, направилась в самый развратный клуб города, этот притон похоти и порока. А ее отец, обнаружив пропажу, сразу же кинулся звонить мне. И вот я, в четыре часа утра, снимаю с шеста эту пьяную до зеленых соплей девицу, где она танцевала стриптиз, раздевшись уже до белья, вместо того, чтобы спать себе спокойно. Но я не мог отказать Лёне – это мой единственный близкий друг, несмотря на нашу разницу в возрасте.

Он обратился в мое агентство по рекомендации нашего общего знакомого, потому что опасался, что конкуренты хотят его убрать. Я взялся за его охрану лично, потому что для моего только-только набиравшего обороты охранного агентства был очень важен этот заказ, а также я понимал, что рекомендация от такого клиента, как Леонид Федорович Янышев – большой плюс для репутации фирмы.

Так и завязались наши дружеские отношения, что выходило за рамки моего личного кодекса, но Леня, казалось, умел расположить к себе любого. И я – не исключение. Потом, спустя пару лет, он очень помог моему отцу попасть в клинику в Германии, что спасло ему жизнь. И я считал себя бесконечно обязанным, хотя Леня и отмахивался от этого. Именно поэтому я не мог отказать ему в просьбе найти его дочь и доставить в отчий дом.

– Танька меня в гроб вгонит, вот ей – Богу, – восклицает Леня, отпивая виски из бокала и пожимая мне руку. – Что с ней делать, ума не приложу! Да и не предъявишь ничего – сам виноват, разбаловал, недоглядел. Постоянно твердил, что девчонка без матери растет, все позволял, и вот результат. А мне сейчас ее выкрутасы, ох, как некстати. Но просить же ее о чем-то – верх безумия, она все назло сделает…

– Ты еще и меня переживешь, Леонид Федорыч, так что не причитай, – усмехаюсь, глядя на то, как пьяная Таня пытается ногой лягнуть моего подчиненного, матеря его при этом не хуже пьяного слесаря дяди Вани. И где только нахваталась, вроде из интеллигентнейшей семьи…

Я понимаю опасения Лёни: он собирается в депутаты, а ему нужна идеальная, кристально чистая репутация. Насколько знаю, многих смущало, что он одинок в его пятьдесят с небольшим, и предполагали, что данный факт будет препятствовать получению мандата. И Леня, скрипя зубы, согласился и сделал предложение своей последней любовнице. Я, конечно, не одобрял этого опрометчивого поступка, считаю, что если штамп в паспорте – единственное препятствие, то его можно было бы как-нибудь и обойти. Но, как говорится, дело хозяйское.

После новости о предстоящей женитьбе отца Таня стала чудить в утроенном размере: то задержат за превышение скорости, то оскорбит сына прокурора, а сегодня вот танцевала стриптиз в клубе. Уверен, что бравые спецы Лени большинство роликов, что успели залить в сеть, изъяли, но работы еще предстоит непочатый край. Не удивлюсь, если с утра, то есть через пару часов, этот дом будут осаждать толпы журналистов.

С другой стороны я и девчонку понять могу: она таким образом добивается внимания отца, которого он уделяет ей ничтожно мало. Я, конечно, не знаю историю в подробностях, но Леня за бокалом виски как-то рассказал, что его покойная жена, когда в семье настали непростые времена, а Леня тогда был лишь простым сотрудником фирмы, стала ходить налево. Тане было четыре года, и она, к счастью, ничего не понимала.

Леня догадывался, что между ними произошел раскол, но ничего не мог поделать: ему надо было обеспечивать семью, и он вкалывал, как мог. Пока однажды его не огорошили новостью: его жена погибла в автокатастрофе. В машине она была не одна, а вместе с мужчиной, который позднее скончался в больнице.

Тогда в небольшой семье Лени настали трудные времена. Таня постоянно плакала, звала маму и болела. Так как только Леня нес ответственность за благополучие дочери, он понял, что настала пора все брать в свои руки. Таню из садика пришлось забрать, она и так большую часть времени проводила на больничном. Хорошо, что мама Лени вошла в положение и помогала сыну, воспитывая внучку.

А Леня работал на двух работах, копил деньги для открытия собственного бизнеса. Из-за чувства вины, что практически не видит маленькую дочь, он баловал Таню, задаривая подарками и выполняя любое ее желание. Это вошло в привычку, а Таня быстро смекнула, что стоит немного надавить на отца и вызвать у него жалость, как она тут же получит желаемое. Вот и выросла она эгоистичной и донельзя избалованной, но, мне все равно всегда виделась маленькая и ранимая девочка, которой не хватает любви и ласки. Почему? Я сам не могу ответить на свой вопрос.

– Выпорол бы ее за эти выходки, да поздно уже! – в сердцах восклицает Леня, залпом допивая свой виски.

– Не переживай ты так. Мужа Тане надо хорошего. Жесткого, строгого, постарше. Пристроишь ее в хорошие руки, и поведение дочери больше не будет твоей головной болью, – спокойно произношу я. Сколько раз я впоследствии пожалел об этих словах!

Леня уставился на меня, словно увидел впервые. И как-то мне стало не по себе от этого внимательного и пронзительного взгляда друга.

– Слууушай, – протянул Леня. – А это же отличная идея! Женишься на ней, – не спрашивает, а утверждает.

– Чееегооо?! Ты перепил что ли, Федорыч?! – киваю на пустой стакан.– Ты с этим делом, давай, завязывай, народ алкоголиков не терпит. Хватило нам уже одного в девяностые.

– Я сейчас абсолютно серьезно. Ты – лучший кандидат на роль моего зятя: строгий, собранный, все у тебя четко, там, где надо, жесткий. Да и Таньку мою ты неплохо знаешь. Человек надежный, тебе я доверяю, как себе. Да и сам неоднократно говорил, что девочка она хорошая, только подход к ней надо найти. Вот и ищи, – весело произносит, хлопая меня по плечу.

– Не-не-не, дружище, я пас. Да и зачем оно мне надо, Леня?! Я вообще не собираюсь жениться в ближайшее время. В конце концов, у меня женщина есть, – сопротивляюсь, как могу, приводя все новые и новые доводы.

– Знаем мы твоих женщин! В одну сауну, как никак, ходим. Вернее, теперь уже ходили, – грустно добавляет друг. – Депутаты еще и примерными гражданами и семьянинами должны быть. После свадьбы хрен позажигаешь с эскортницами, как раньше.

– А может, ну его на хрен, этот мандат, Федорыч? Займись дочерью, семьей. Тогда ни жениться, ни Таню замуж выдавать не придется, – пытаюсь подойти к решению вопроса с другой стороны.

– Так, ты мне в уши не свисти! Надо девчонку проучить, пока она совсем от рук не отбилась. Зато потом как шелковая ходить будет, хоть одной проблемой меньше станет, – мечтательно протягивает Лёня.

– Да не женюсь я на ней, Лёня! Я в принципе не хочу жениться на ком бы то ни было! Совсем все мозги пропил что ли?! Или ты их на депутатский мандат променял?! – завожусь я. Меня вполне устраивает моя жизнь: обед и ужин в ресторане, в квартире техника, облегчающая жизнь такому убежденному холостяку, как я, а со стояком поможет справиться любовница. У меня даже три постоянных есть. Меня все устраивает. Делаю, что хочу и когда хочу, а самое главное – никакого мозгоклюйства. Я очень консервативен, и меня вполне устраивает моей четкий распорядок дня. Более того, с моей работой вообще лучше не заводить семьи. Либо охранять ее лучше, чем президента. Но это тот еще геморрой.

– Серега, ты сам говорил, что мне должен. Вот женишься на моей дочери, и мы в расчете, – припечатывает друг.

Весь мой запал тут же сходит на нет, так как тут уж мне нечего возразить, я действительно жизнью отца Лене по гроб жизни обязан.

– Это нечестный ход, – сопротивляюсь от навязанного брака из последних сил.

– На войне, а если быть точнее, в борьбе за кресло депутата, все средства хороши!

– Нет, Федорыч, это ты меня в гроб вгонишь. Ну, или Танька твоя, – бормочу я, все еще находясь в шоковом состоянии.

Жениться я никак не планировал. Не сегодня, не завтра, не в сорок лет! Потому что я не нашел подходящую женщину. Женщину, которая будет терпеть мой график, будет понимать опасность моей работы и, самое главное, хранить мне верность. Не уверен, что такие экземпляры вообще существуют.

Мои коллеги, да что там говорить, сотрудники разводятся через одного, потому что жена сбежала к другому, спокойному и более удобному. А мне такое нахрен не сдалось. Семья должна быть тылом, тихой гаванью, куда я смогу возвращаться каждый день, а не всаживать мне нож в спину.

– Брось, я и сам понимаю, что Таня – девочка неплохая, даже подлежит воспитанию, но у меня уже просто нет сил бороться с ее выходками. Староват я для этого. У меня скоро жена появится, прости Господи, которая, уверен, несмотря на все наши договоренности и брачный контракт, поимеет мои мозги,– восклицает в сердцах друг.

– Так не женись, в чем проблема.

– Не могу, Серега, положение обязывает, ты же сам знаешь.

– Я вот тоже не горю желанием расставаться со своей свободой, знаешь ли. Да и не стремно тебе дочь под мужика вдвое старше подкладывать? – привожу самый главный аргумент.

Леня аж в лице изменился, побагровел, руки в кулаки сжал, того и гляди, еще чуть-чуть и врежет мне. Я испугался, как бы его инфаркт не шарахнул.

– Не вздумай! Выкинь эти мысли из головы! Я в курсе, какой ты ходок, но на мою дочь даже смотреть не смей, иначе я…тебе лучше не знать, что я с тобой сделаю. – И уже спокойнее добавляет: – Про эту сторону вопроса забудь. Твоя задача – просто перевоспитать Таню, усмирить. Сделать шелковой. Научить хорошим манерам, раз уж у меня времени не было на это. А потом через полгодика тихо-мирно разведетесь. Ну что, Серега, берешь мою дочь в жены? – и довольно так улыбается.

– Можно подумать, у меня есть выбор, – кисло констатирую я. Да уж, вот что значит день не задался с самого утра.

– Правильно мыслишь, Серега, правильно. Ну, что, добро пожаловать в семью, зятек? Извини, обмыть не предлагаю, помню, что ты на службе не пьешь, – и ухмыляется, гад, весьма довольный собой, протягивая мне руку.

Молча жму ее, стараясь сдержаться, чтобы не наговорить лишнего.

– Ладно, езжай домой, зятек, а то скоро тебе на службу собираться. Я Татьяне сам сообщу эту радостную новость.

А я лишь устало поглядел на часы. Судя по времени, можно уже и не ложиться. Кто же знал, что сегодня – последний спокойный день моей размеренной жизни?..

Татьяна

Зараза, почему, если вчера вечером было так хорошо, то сегодня так плохо?! И кто такой бессмертный свет включил?!! А не, все нормально, это солнце светит. Солнце?! Вашу ж мать, я опоздала на коллоквиум! Черт!! Придется опять просить папочку замять этот вопрос и проплатить, кому надо, чтобы меня не выкинули из университета. Ладно, разберемся с этим позже, когда я буду в состоянии. В таком виде на глаза отцу лучше вообще не показываться. И раз уж я проспала, то надо извлечь из этого выгоду, и хотя бы выспаться. Все мои любимые блогеры- косметологи твердят: для того, чтобы ваша кожа была молодой, подтянутой и сияющей, нужен спокойный и здоровый сон минимум восемь часов в день. Жаль, что для моего отца это не аргумент…

С большой осторожностью повернулась на бок, давя в себе приступы тошноты, чтобы солнце не светило мне прямо в лицо. На такой подвиг, как встать и задернуть шторы я сейчас точно не готова. Пытаюсь лечь поудобнее, но мне что-то мешает, хочу откинуть простынь, но вместо шелка в моей руке оказывается…какой-то плед. В который я завернута, как в кокон, что и доставляет мне дискомфорт. Я в шоке таращусь на эту картину, тут же забыв о похмелье. Какого черта?..

Все же откидываю эту синтетическую тряпку и второй раз за утро испытываю шок. Я в платье. Которое с меня, скорее, снято, чем надето.

Со стоном переворачиваюсь обратно на спину, не обращая внимания на пульсирующую боль, что методично стучит в висках, прикрываю глаза рукой и вспоминаю вчерашний вечер. Вернее, предпринимаю жалкие попытки.

Нет, тот факт, что я в платье, не является странным. На вечеринки, вроде вчерашней, я всегда одеваюсь именно так: мини-платье развратного типа, открывающее вид на резинку чулок, лабутены и голливудский макияж. Я люблю быть яркой и в центре внимания. За это меня и ненавидят. Даже те, кто называют себя своими «близкими и лучшими подругами».

Просто в любых обстоятельствах, в каком бы состоянии не пришла домой, сплю голой. Абсолютно. Потому что мне нравятся ощущения при прикосновении холодного шелка к своей коже.

А сейчас на мне только помятое в хлам платье, надетое странным образом, трусики и бюстгальтер. Чулок нет. Как и туфель. Аккуратно привстаю на локтях и оглядываю комнату. Сумочку на кресле вижу. Телефон на тумбе валяется, а вот ни чулок, ни туфель нет. Мамочки, что же вчера было?! И как я вообще домой попала?!

По спине пробежался холодок, страх сковал мое сердце, и я, забыв напрочь о своем состоянии, вскакиваю на ноги, осматривая себя на предмет синяков и гематом. Фух, вроде, все чисто, ничего нет, как и крови на трусиках и бедрах. Значит, меня не насиловали…Но не могла же я прийти домой босиком?! Да, сейчас середина мая, почти лето, но погода не настолько жаркая, чтобы я разгуливала ночами без обуви по улицам!

Так! Я же была не одна! Со мной была Алиска, Валера и еще человек семь из нашей обычной тусовки! Надо им позвонить, может быть, совместными усилиями удастся пролить свет на вчерашний вечер и ночь.

Хватаю телефон, а он не работает! Сел! Да что же за день такой! Быстренько подключаю к зарядке и сижу в томительном ожидании, когда это чудо с откусанным яблоком наберет необходимый минимум, чтобы включиться. Есть!

Только он авторизовался в сети, как айфон просто разорвало от входящих оповещений: это и звонки, и сообщения, и уведомления в социальных сетях. Так, звонки от папы, его друга Сергея и еще пары девчонок отметаю, поздно уже перезванивать. Отца так вообще лучше до вечера не трогать и не напоминать о своем существовании, а то опять лишит меня всех привилегий в виде платиновой кредитки и машины. А я этого допустить никак не могу.

Просматриваю уведомления из соцсетей: все мои друзья, знакомые и не очень, словно устроили какой-то флешмоб: отправляют ссылку на видео с различными комментариями: «Ты-звезда!», «Жаль, что не дали досмотреть шоу до конца», «Ты огонь, детка, познакомимся поближе?» и далее номер телефона. Но при каждом переходе ссылка оказывается не рабочей. Да что же это такое?! Что вообще происходит?!

Я зажала голову руками, пытаясь вспомнить, что вчера было. Вот вечером отец вошел в мою комнату, когда я сидела с маской на лице в позе лотоса, и начал читать лекцию о том, что мне надо учиться, добиться всего в жизни самой, а не рассчитывать ни на него, ни на будущего мужа. Ха! Папочка, да я и не рассчитываю, у меня даже кандидата-то нет! И вообще в ближайшие лет пять я точно замуж не собираюсь.

Потом он заявил мне, что женится. На этой стерве-Эльвире. Которая старше-то меня всего на пять лет! А как ее глаза горят! Уж явно не любовью к моему отцу. Она жаждет денег, много денег. Я, как человек, который крутится ежедневно среди таких куриц, умею распознавать алчность на раз-два. Нет, мне тоже нужны деньги, без них сегодня никуда, но, в конце концов, он – мой отец! Мне положено это по праву. А стерве-Эльвире нет! Она просто очередная охотница за тугим кошельком. А отцу будет петь в уши «люблю – не могу».

И меня просто прорвало. Слово за слово, и мы поругались в пух и прах. Я вспылила, оделась в самый развратный наряд и сбежала из дома. Вчера я вообще не хотела присоединяться к нашей обычной тусе. Что-то поднадоело. Но так вышло, что мне надо было выпить, успокоиться и обдумать сложившуюся ситуацию. И «Кармен» – лучшее для этого место.

Вспоминаю, как приезжаю к клубу. Слава богу, на такси. Вот показываю охраннику свой безлимитный пригласительный. Подхожу к компании. Заказываю два шота текилы. Выпиваю залпом. И тут Валерик лезет со своими разговорами и слюнявыми поцелуями.

Валерик – сын одного из местных чиновников. Наши отцы близко общаются, и родители Валеры считают, что дети тоже должны быть близки, даже более того – пожениться!

Но проблема в том, что Валера напоминает мне парня из сексуальных меньшинств: хиленький, слишком слащавенький, ни капли мужественности. И вот он меня не привлекает ни разу. Я молчу про возбуждение.

Но в силу того, что Валера – мажор и представитель «золотой молодежи», он считает, что ему все можно, и то, на что падает его глаз, принадлежит ему. И я вхожу в число таких вещей. Он даже не удосужился спросить моего мнения, а уже всем растрепал, что мы встречаемся, и я – его девушка. Балабол.

Вспоминаю, как Валера предлагает мне какой-то новый коктейль, приготовленный барменом специально для меня. Выпиваю его тоже почти залпом. На вкус ничего, но не мое: слишком сладко, с каким-то странным послевкусием. А дальше… дальше помню, что приятное тепло разливается по телу, Валера лезет со своими поцелуями в очередной раз. А потом…не помню. Ни-хре-на… просто черная бездна. И чем больше пытаюсь вспомнить, тем сильнее болит голова. Надо срочно позвонить Алисе.

Только я собираюсь набрать номер подружки, как она сама мне звонит.

– Привет!

– Привет! Ты уже в курсе, что ты звезда Ютьюба, мать? – весело щебечет Алиса, чем сразу же начинает меня раздражать.

– Алиса, потише и помедленней. У меня голова и так сейчас на части расколется. О чем ты вообще говоришь?

– Значит, не в курсе, – довольно тянет подружка. Она – большая сплетница и любит обсудить все – инстаграмы звезд: кто сколько съел, кто когда родил, кого разнесло, а у кого дурацкий наряд. Она оценивала всех, кто учился вместе с нами, преподавателей и так дальше. Уверена, что за спиной она и мне кости перемывала, а потом с невозмутимым видом улыбалась в лицо.

Почему я с ней общаюсь? А потому что в моем окружении все такие. Я привыкла. Когда всю жизнь живешь со змеями, то невольно учишься выживать среди них.

– Что ты мне хотела сказать, рассказывай скорее, я хотела выспаться, пока отца нет дома.

– А ты что, совсем ничего не помнишь? – подозрительно спрашивает Алиса.

– Глупый вопрос. Если бы помнила, не спрашивала у тебя! Говори уже! Или я позвоню кому-нибудь другому!

Угроза сработала, и подружка начала тараторить со скоростью пулемета. Мамочки, лучше бы она молчала…

– Ты пришла в клуб вся взвинченная, огрызалась. Сразу же начала накидываться. После пары рюмок тебя отпустило, и ты даже обратила внимание на Валерика. Смилостивилась над парнем видимо, я не знаю. Но через какое-то время вы уже целовались во всю, – только на этих словах меня уже начинает мутить. Дальше – больше. – Алкоголь определенно хорошо на тебя влияет, потому что ты согласилась пойти с ним в ВИП-кабинку. Но перед этим, видимо, решила хорошенько разогреть парня, ну и заодно весь клуб, – хихикает. А мне уже становится настолько дурно, что я иду скорее в ванну. На всякий случай. – Ты так танцевала, что даже у меня трусики намокли, – и снова злорадный смешок. – А потом, видимо, решила, что тебе этого мало, и полезла на барную стойку, к шесту.

– Куда? – осипшим голосом переспрашиваю я. Господи, только бы отец не узнал, только бы до него не дошли «радостные новости»…

– К шесту, – терпеливо повторяет Алиса. – Стриптиз в твоем исполнении, конечно, кривоват, мастерство надо оттачивать, но вот загар и нижнее белье зачетные. Это Victoria’s Secret же, да?

– Ты и это видела? – шепчу я, но Алиска прекрасно меня расслышала.

– Ну, конечно, не только я, но и весь клуб!

– А сильно я …ну, успела раздеться? – хотя, тут можно и не отвечать – мои дела плохи. Очень.

– Если бы тебя не сняли с шеста те амбалы, то мы бы увидели не только лифчик, но и твои трусики. Эти суки прервали представление на самом интересном, представляешь? – возмущается подружка, но я ее праведного гнева не разделяю. У меня сейчас зародилась надежда!

– Какие амбалы?

– Всех не знаю, но один из них был так хорош… Это тебе не с нашими зелеными одногруппниками перепихиваться! – мечтательно тянет Алиска, а у меня к горлу все же подкатила тошнота, что я успела только буркнуть:

– Я перезвоню, – и отключилась в тот момент, когда меня вывернуло наизнанку.

Если Алиса не ошиблась (а она не ошиблась, я уверена), то за мной, скорее всего, нет, я даже почти уверена, приехал лучший друг отца – Сергей. Наверняка, он ему все уже доложил в деталях. А это значит…мне крышка…Ой, мамочки…

Татьяна

Я быстро, насколько это возможно в моем состоянии, привожу себя в порядок: чищу зубы, расчесываю волосы, которые сейчас больше напоминают воронье гнездо.

У моего отца очень сложный и жесткий характер. Несмотря на то, что он всю мою сознательную жизнь меня баловал и исполнял все прихоти, папа относился ко мне строго. Потому что ему надо блюсти репутацию и бла-бла…Особенно теперь, когда он собрался в депутаты.

Чем больше мне запрещать, тем больше я буду хотеть сотворить пакость. Так было всегда. Как только у меня начался этот злополучный «подростковый период», мы с отцом находимся в конфронтации: я сотворю глупость, он меня наказывает рублем и домашним арестом. Раньше лишал карманных расходов, потом платиновой кредитки, а в восемнадцать список ограничений был расширен и стал включать в себя еще и мою машину. Через определенное время санкции с меня снимаются до следующего косяка.

Но в этот раз я перегнула палку, признаю. То, что рассказала мне Алиса, слишком даже для такой оторвы, как я. Вообще все, что я узнала о своих приключениях – очень странно по той простой причине, что я хоть и люблю быть в центре внимания, но никогда и ни за что не выставлю себя на посмешище. Общественное порицание – мой самый страшный кошмар.

Но и на это можно закрыть глаза. Меня беспокоит другое – что я «улетела» от пары шотов и коктейля. Вот что самое странное в этой истории. Потому что я практически не пьянею, и всегда держу себя под контролем. Опять-таки в первую очередь из-за страха быть публично высмеянной.

Как там говорила знаменитая Скарлетт О’Хара? «Я подумаю об этом завтра»? Так вот я подумаю об этом, когда окажусь в безопасности, подальше от гнева отца. А то, что он в ярости, я в этом убеждена. Вчера я наговорила много лишнего про его «любимую» невесту, плюс мой фокус в клубе. Странно только то, что он еще не стоит на пороге моей комнаты и не орет, на чем свет стоит. Ах да, время полдень! Папочка зарабатывает очередной свой миллион, а значит, моя казнь переносится на вечер. Но только я его обыграю – вечером меня тут уже точно не будет. Если пересидеть у кого-нибудь дней десять, то, возможно, отцовский гнев обойдет меня стороной.

Бегу в гардеробную, одеваюсь в удобные джинсы, футболку, собираю небольшую сумку с самым необходимым, хватаю телефон, солнечные очки и, словно сапер, осторожно продвигаюсь к лестнице на выход.

– Далеко ли собралась, доченька? – елейным голосом, не предвещающим ничего хорошего, спрашивает за моей спиной отец.

Я взвизгиваю от неожиданности и роняю вещи. Резко разворачиваюсь, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. Тяжело сглатываю, глядя на искусственную улыбку и глаза, мечущие молнии. Кажется, смерть моя пришла…

– Здравствуй, папочка, – с такой же искусственной и нервной улыбкой отвечаю я. – Да вот, Алиса в гости позвала …

– Ай-яй-яй, доча, доча, и даже отца родного не поставила в известность! А я бы переживал, людей напрягал, которые бы занимались твоими поисками, вместо того, чтобы выполнять свою работу. А охраны у меня после вчерашнего, знаешь ли, поубавилось! – на последних словах отец все-таки «теряет» маску, и повышает голос, отчего я, кажется, становлюсь меньше ростом. Испуганно отступаю назад, но отец вовремя замечает мои манипуляции и командует своим «фирменным» голосом генерального директора концерна:

– Ко мне в кабинет! Живо!

Я тяжело вздыхаю и понуро бреду за отцом, страшась даже подумать, что меня ждет.

– Сядь, – командует отец, кивком головы указывая на кожаное кресло напротив его стола. Он сам проходит к окну, встает ко мне спиной.

– Даже выпить не предложишь? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю захлопнуть рот. Отец резко разворачивается, побагровевший и с бешеным взглядом. «Убьет!» – только и успевает пронестись в моем мозгу.