Избранник темных кладов

Пролог

Я пришел на кладбище. Только тут можно было получить ответы на вопросы. За пределами места вечного упокоения светила звездами теплая ночь. Но деревья, росшие у могил, полностью скрывали звездное небо. Даже ветер не проникал сюда. Еще днем я отсчитал тринадцать могил, поэтому шел уверенно. Хотя находиться здесь было не очень приятно. Могилы, старые памятники, покосившиеся кресты, высокая трава, стволы деревьев, упавшие оградки могил – все это выхватывалось лучом моего фонаря. А за пределами светового луча царили тьма и тишина. По спине пробегал холодок, казалось, что кто‑то или что‑то следит за мной из темноты, крадется вслед. Хотелось быстрее уйти отсюда. Но ритуал еще только предстоял.

Я вытащил осиновый кол и очертил вокруг себя что‑то похожее на круг. Этот магический символ, хоть и кривоватый, должен стать моей защитой, ведь это страшное место. Ветер завывает в кронах деревьев, и, кажется, что сама природа чувствует тревогу. Дед Кирилл, местный колдун, вручил мне заклинание, полное древних слов и таинственной силы. Сейчас, когда начинаю его читать, звуки произносимых слогов перекрываются треском сучьев и шорохами в кустах вокруг. Я призываю хозяина перекрестков – демона, обладающего могуществом, о котором многие слышали только в легендах – чтобы узнать, как все это прекратить. Моих сил и знаний не хватит, я уже обречен. Но может быть, я смогу хоть кого‑то спасти.

Дед Кирилл сказал, что демон может и не прийти на мой вызов. Или прийти, но в образе животного. Нужно проявлять внимание и замечать все детали. А ответ на свой вопрос я могу получить даже так, как будто сам догадался. Главное, точно формулировать то, что хочу узнать. Второго шанса может не быть. Рука, на которой надет браслет, снова сильно разболелась. «Хоть бы его как‑то снять», – подумал я. Но это было меньшей из моих проблем. Сам себя одернул, возвращаясь мыслями к тому, что было важно.

Эмоции смешивались, но пока один вопрос самым главным: «Как освободиться самому и спасти других? Ничего не надо, оставьте все себе, только отпустите нас. Как это прекратить?», – крутилось в моей голове.

Сейчас я слышал шум ветра в верхушках старых высоких деревьев, как будто шепчет свои тайны. Минуты текли за минутами, ничего не происходило. Стало казаться, что темнота становится еще плотнее, деревья и ближайшие могилы словно окружают меня, движутся ко мне. Было страшно, я чувствовал, как волоски поднимаются на моем теле, но продолжал повторять свой вопрос. А в ответ ничего, кроме ощущений страха, только тишина. Ноги перестали слушаться, слабость взяла верх, я сел на прохладную землю. Прошло уже больше часа.

«Видимо, у меня не получилось», – с тоской и отчаянием подумал я. Поднявшись с земли, засунул кол из осины за пазуху. Под футболкой кол чувствовался как инородное тело, царапающее мне живот.

Я еще раз осторожно оглянулся, тяжело вздохнул и вышел из круга, включив фонарь. Свет фонаря пробивал тьму, но лишь слегка: мрак поглощал его, обтекая вокруг луча и скрывая все.

Первые несколько шагов я сделал относительно спокойно, стараясь не смотреть по сторонам. Ощущение чужого взгляда усиливалось, невидимые глаза следили за каждым моим движением. Затем, мне показалось, что температура воздуха резко опустилась, а изо рта вылетело облачко пара, которое тут же растаяло в воздухе, как дыхание призрака. Я ускорился, почувствовав, как ледяной пот потек по спине, делая каждую пору кожи невыносимо чувствительной.

Где‑то рядом раздался счастливый и громкий детский смех, зазвеневший как колокольчик. Он взметнулся к небу, радостный и одновременно жуткий, словно из другого измерения. Я замер, не веря своим ушам, но его повторение заставило меня содрогнуться. Затем меня что‑то слегка толкнуло в спину – ощущение, которое уничтожило остатки уверенности. Мои нервы не выдержали, и я побежал.

Бежать. Быстрее, еще быстрее. Я гнал себя, словно у меня за спиной находился самый страшный кошмар. Каждая клетка моего тела требовала бежать, и я это делал. Расстояние до выхода мне казалось бесконечным, хотя до ограды осталось совсем немного. Чувствовал, как адреналин бешено стучит в висках, все мысли кружились вокруг одной идеи: только покинув территорию кладбища, буду в безопасности. Это нечто наверняка связано с этим местом и останется здесь, в границах кладбищенского забора. Но дорога к воротам кладбища короче не становилась, я как будто бежал по бесконечному коридору, а ворота отдалялись от меня.

Молитва, я вспомнил о молитве. В потоке ужаса, который объял меня, эта мысль оказалась единственным спасательным кругом. До конца я не помнил ни одну и начал повторять про себя те строчки, которые помнил, в надежде, что поможет. Но внезапно передо мной в луче света фонаря на доли секунды мелькнуло что‑то темное, какой‑то вытянутый силуэт. Его появление заставило меня вскрикнуть, и я почувствовал, как что‑то невидимое толкнуло меня в грудь.

Упал на землю, ощутил, как сильно колотится сердце в груди, словно пытаясь вырваться. Но вмиг страх привел меня в себя, и я вскочил, готовый бежать дальше, в поисках спасения. Сейчас как будто сам ночной мрак стремился меня поглотить, сгусток тьмы обрушился на меня, и я снова оказался на земле. Теперь отчаяние охватило меня с головой. Я стал кричать строки молитв вслух, надеясь, что эти слова станут моим щитом от надвигающейся тьмы. На секунду стало легче, потом вновь раздался звенящий колокольчиком детский голосок, который запел жуткую мелодию. Он звучал как эхо из другого мира: «Никто травушку не косит, никто травушку не жнёт, ой, никто травушку не жнет…» Эти слова впивались в мой разум, отключая все, кроме желания выжить, которое гнало меня вперед, к воротам кладбища, и я вновь встал и побежал.

Но что‑то ударило меня в левое плечо, да так, что снова сбило с ног, и я улетел с центральной дорожки на ограждение могилы, и кованый штырь чугунной ограды едва не попал мне в висок. Фонарь разбился и потух. Я стал ползти, вслепую, в ту сторону, где, как надеялся, находилась дорожка, ведущая к выходу. Найти эту тропку среди ночного мрака стало моим единственным смыслом, а страх мне твердил, что порождение мрака не оставит в покое. Болевые ощущения пронзали тело, но внутренний голос шептал, что нельзя сдаваться.

Тут детский голосок снова радостно завопил: «Поиграем, поиграем». Это завывание резонировало в моем мозгу, как печальная мелодия, обреченно повторяющаяся в неразрывном круге. В то время как внутри меня сжимались железные тиски страха, тело трясло, и я чувствовал, как холод проникает в каждую клетку. Инстинкт самосохранения гнал меня вперед. Внезапно мне показалось, что я ползу по болоту и земля подо мной так и норовит меня поглотить.

Кол мешался, но я боялся его доставать. Для этого нужно было перевернуться хотя бы на бок. Это означало сделать остановку и, что было самым страшным, увидеть то, что преследовало меня. Острое ощущение страха вновь захлестнуло меня, когда я каким-то звериным чутьем понял, что нечисть близко. Затем что‑то схватило меня за ноги и потянуло в сторону, противоположную воротам. Уже в полной истерике я орал обрывки молитв и брыкался. Меня несколько раз ударило о землю. Но я продолжал вырываться. Нащупав на шее крест, крепко сжал его, продолжая выкрикивать слова мольбы о спасении. Все вокруг зловеще загудело.

На несколько секунд этот кошмар прекратился, и я вскочил на ноги, из последних сил ковыляя к воротам. К спасению. Не помню, как добрался до ворот и вывалился наружу. За воротами уже начинало светать, а кладбище было погружено просто в чернильную ночь. Я осмотрел свои руки – вся кожа на них была сильно исцарапана, и глубокие царапины сильно кровоточили. Моя одежда была местами разорвана и пропитана грязью и каким‑то гнильем.

Сил идти куда‑то сейчас не осталось, я решил еще немного посидеть на земле, а потом идти домой. Надо отдышаться. Ужас еще не отпустил меня. Сердце колотилось как бешеное. Я вспомнил, как мне казалось, что навсегда останусь пленником этой жуткой тьмы. Мысли путались, но вместо успокоения, появилось ощущение, что нечто с кладбища наблюдает за мной, терпеливо ожидая, когда я сделаю ошибку и оглянусь.

Это напряжение, что в любой момент на меня вновь могут напасть со спины, стало невыносимым. И я оглянулся. В ту же секунду часть тьмы пересекла границу мира мертвых и живых, просочившись сквозь кладбищенский забор, и поплыла ко мне. Она приняла форму человеческого силуэта, зыбкого и неясного, как дым, стелящийся по земле. Каждый миг фигура трансформировалась, и в ней мелькали знакомые лица: лица моих близких, знакомых, даже тех, кто давно покинул этот мир. Каждый взгляд, каждая улыбка навевали на меня воспоминания, обрывающиеся в мгновение ока, и вскоре всё это сменялось искажёнными чертами и ненасытными ухмылками.

Это нечто приближалось ко мне, смеясь тем самым детским смехом, который я уже слышал. Это был смех, полный призрачного злорадства. Я знал, что за этой сладкой мелодией прячется нечто зловещее, нечто, не имееющее права обитать на этой земле. Внезапно среди этой мрачной симфонии раздался более низкий, взрослый смех – он тоже предвещал беду, и сердце у меня еще сильнее замирало от страха, пока не стало вовсе не выносимо. И в эту минуту с кладбища через открытые ворота хлынула остальная тьма, стремясь соединится с человеческим силуэтом.

Черный поток с кладбища вливался в фигуру, делая ее ярче, мощнее, страшнее и больше. Калейдоскоп лиц продолжал меняться, и последним мелькнуло лицо моей жены. Я увидел её улыбку – такую живую, такую настоящую – и в тот момент почувствовал, как надежда, пускай и последняя, сжалась в комок в горле. Но тут же улыбка на лице порождения тьмы сменилась злым оскалом, а глаза наполнились безумной яростью. Смех превратился в жуткий визг, который разорвал небо над головой, накрыв меня звуковой волной.

Я вспомнил, что кол все еще со мной. Он мое единственное оружие. И все, что мог сейчас сделать, это достать его и выставить вперед. Существо, бросившееся на меня, наткнулось на кол, взвыло еще громче, переходя в ультразвук, а в моей голове что‑то взорвалось от этого крика, и я потерял сознание.

«Всё бесполезно», – такой была моя последняя мысль.

Глава 1

Рассвет пробивался сквозь легкую дымку, окутывающую край пшеничного поля, где золотистые колосья нежно покачивались на ветру. Передо мной стоял мужчина в черной одежде, словно поглощая в себя все оттенки дремлющей природы. От его фигуры веяло силой, уверенностью и опасностью, в то время как вокруг царило невидимое спокойствие. Находясь на фоне стройных берез с их белыми стволами, он казался одновременно частью мира и его врагом. Ветер медленно шуршал листвой, отзываясь на его присутствие.

В воздухе витал свежий аромат луговых трав, смешивающийся с чуть заметной тревогой. Мне казалось, что где‑то здесь есть большая вода: река или озеро, потому что воздух был наполнен влагой.

Меня и мужчину разделял грубо сколоченный деревянный стол с лавками. Мужчина стоял ближе к столу, и перед ним лежали разные предметы: старинные монеты, потрепанные свитки, полированные камни. Их значение было для меня непонятным, ускользающим, как тень на закате. Мужчина тут хозяин, а я – гость. Он периодически прикасался к этим предметам и брал их в руки. Показывал их мне и, ни слова не говоря, клал обратно.

Напротив мужчины стоял я, Алексей, а за моей спиной находилось ещё несколько человек. Но я их не видел – просто знал, что кто‑то там есть. Повернуться и рассмотреть их не получалось. Что‑то мешало мне это сделать. Так они для меня и были скрыты, словно призраки. Но их присутствие было ощутимым, как ветер, задувающий плечи, как туман, окутывающий березовую рощу за спиной.

Звуки природы сливались в единый мелодичный поток: шелест листвы, трели птиц и легкий шорох трав. Каждый звук казался многозначительным, будто непроизвольно раскрывал давние тайны. Сон был очень реальным. Я чувствовал, как в сердце разгорается неведомое чувство – это было ожидание, наполненное тревогой и надеждой, словно грозовая туча нависла над горизонтом. Мужчина же оставался неподвижен, вглядываясь в пространство за моей спиной, полное тайн. Взгляд его двигался между березами, мной и тем, что всегда оставалось за гранью моего понимания.

Я знал, что он снова задаст мне вопросы, которые слышу от него последние десять лет:

– Согласен ли принять мою ношу? Согласен ли искать справедливости и дарить ее? Согласен ли принять путь?

Я каждый раз отказывался. И сейчас тоже отрицательно покачал головой.

– Нет, я не готов, – произнес я, исполненный юношеского максимализма. – Это – не мое время.

Мужчина усмехался, качал головой, и я выпадал из этого сна.

Вот и сейчас я проснулся, обнаружив, что весь в поту, сел на край кровати, мое сердце колотилось так, словно только что закончился забег на длинную дистанцию. Сновидение, которое так живо запомнилось, все еще тревожило ум. Свет утреннего солнца пробивался сквозь занавески, и он попытался собрать мысли в единое целое. Я взял себя в руки, стараясь прогнать страхи и сомнения. Несколько минут сидел в тишине, прислушиваясь к звукам, которые доносились из‑за окна: пение птиц, шорох листвы, далекое гудение автомобилей.

«Почему я постоянно возвращаюсь к этому? – размышлял я. – Почему именно я?»

Опять нахлынули воспоминания. Этот сон, словно заколдованный круг, преследовал меня, вытаскивая глубинные страхи и ожидания. Начиная с того момента, когда мне исполнилось девять лет, сознание вновь и вновь возвращалось к одному и тому же сну. Он мне всегда снился в феврале.

В тот год, когда мне исполнилось девять, я учился в школе и с нетерпением ждал летних каникул – времени, когда можно было забыть об уроках и бесконечно играть на улице с друзьями. Однако именно в ту пору начались мои ночные кошмары.

Сон начинался с того, что я выходил из дома и оказывался в большом мрачном лесу, который неожиданно возникал на месте привычной дворовой детской площадки. Лес был густым, деревья стояли близко друг к другу, создавая ощущение замкнутости и тьмы. Лунный свет пробивался сквозь листву, отбрасывая причудливые тени.

Каждый раз, когда я шагал дальше в этот лес, меня охватывало легкое беспокойство. Тишина вокруг была пронзительной, и я чувствовал, что кто‑то или что‑то наблюдает за ним из темноты. Наконец, я замечал фигуру мужчины в черном. Это был тот, к кому я шел. Через мгновение из леса нас переносило в солнечный день, к деревянному столу, который был вбит в землю рядом с березовой рощицей.

«Алексей, – произносил мужчина глубоким, резонирующим голосом. – Жизнь – это река. Ты должен научиться плыть против течения, чтобы найти свой путь».

А потом задавал мне этот странный вопрос о ноше, справедливости и пути.

Я отказывался. Я не мог понять, чего он хочет от меня. Кроме того, это же сон, как можно что‑то такое решать во сне? Когда мне было одиннадцать лет, то я набрался храбрости и спросил у мужчины, кто же он, как его зовут и о какой ноше речь?

Мужчина вновь усмехнулся, сверкнул глазами и сказал:

– Узнай сам, но дам подсказку, что кто‑то звал меня Тугарин‑змей.

Немного помолчал и продолжил:

– Ты ищешь справедливости. Хоть ты и мал, но уже понимаешь главное. Справедливость. Справедливость и честь дороже жизни для казака. Вот ради чего сто́ит жить и умирать. Я накопил много богатств, все они должны были служить справедливости. Но отсюда я не могу ничего сделать. И ничем никому помочь. Только тем, кто ищет справедливости, кто честен, я могу прийти и предложить власть над моими кладами. Но ты их не должен использовать для себя, только на благо других. Только во имя справедливости. Ты не будешь нуждаться, но они не для тебя, а для великой цели. Примешь ли ты этот путь?

– Я не готов. Я маленький,– тогда ответил я.

Ответом мне стало: «Вернемся к этому разговору через год».

Я чувствовал, что, может, отложить свой выбор на время, которое ещё не пришло.

Эти слова оставляли след в моей душе, но в то же время вызывали страх. Что значит этот совет? Почему именно он? Каждый раз, когда я просыпался, то чувствовал, что это послание не дает покоя. И я не знал, что делать с этими словами. Но внутренний голос все более настойчиво шептал мне, что момент близок, и скоро я буду вынужден столкнуться с выбором, который может навсегда изменить мою судьбу.

Глава 2

Казак, которого сравнивали с Тугариным‑змеем, был Степаном Разиным. Я перечитал все о нем. Мне казалось невероятным, что он мог мне присниться. А вот справедливость – это да. Я с ума сходил, когда сталкивался с чем‑то бесчестным или несправедливым, меня срывало с места и бросало в «бой за правду». Неважно, где это происходило – в классе, на улице или, даже, в нашем дворе. Я всегда считал, что, если ты видишь несправедливость, это трагедия не только для тех, кто страдает от нее, но и для тебя. Надо обязательно вмешаться, восстановить справедливость, даже если это значило идти наперекор взрослым. Молодость, как известно, полна максимализма, и возраст тех, кто поступал несправедливо, не имел для меня значения. За это я имел славу конфликтного подростка. Последствия борьбы за правду меня тоже не пугали. Однако каждый раз, когда родителей вызывали в школу, приходил момент, когда мне приходилось оправдываться за свои поступки, что вызывало сложности дома. Эти конфликты становились источником напряжения и недопонимания, ведь мои родители не всегда разделяли мою страсть к правде.

Но в этом процессе я нашел своего рода утешение в чтении. Читал много, запоем.

Степан Разин, как и я, был помешан на справедливости. Мною были прочитаны все доступные легенды о его кладах. И мне все меньше и меньше казалось вероятным, что сон являлся чем‑то бо́льшим, чем просто сном. Но почему он мне продолжает ежегодно сниться, да еще и с таким полным ощущением реальности происходящего – ответа не находилось.

Мысли мои периодически возвращались к тому, что мне снится Степан Разин, легендарный казак. Все это заставляло меня проявлять все больший интерес к этой исторической личности. Мне казалось, что его казнь была совсем несправедливой, и он не заслужил тех страданий. Он же хотел лучшей жизни не только для себя, но и для народа, в первую очередь для народа. Я продолжил искать книги о Степане Разине, интересоваться историей, просматривать документальные фильмы. Его судьба, наполненная страстью, борьбой за свободу и правду, стала для меня источником вдохновения. Он стал моим героем.

С годами сон только усложнялся, появлялись новые подробности. Каждый раз, возвращаясь в лес к Степану, я замечал, как меняются мои собственные мысли и чувства. В свои двенадцать лет, тринадцать, четырнадцать я задавался вопросами о значении мужества и чести, о том, что значит быть свободным, жить по справедливости и быть верным своему пути.

С каждым новым годом сновидение становилось всё более сложным. Появлялись новые образы – древние руины, несущие в себе тайны, голоса, призывающие к действию и сулящие силу, богатство и власть. Однако я оставался верен своему решению – отказывался…пока… еще рано.

Глава 3

Я сидел на стуле в небольшой, нуждающейся в ремонте двухкомнатной квартире. На стенах обшарпанные обои, линолеум, который лежал на полу во всех комнатах, тоже нуждался в замене, его покрывали трещины. Эта квартира получена мною в наследство от деда. И вся обстановка сохранилась здесь та же, что была при его жизни. Денег на ремонт и новую мебель я никак не мог накопить. Так и жил. Но в моем доме всегда было идеально чисто, я терпеть не мог грязь. Пусть не богато, но чисто. За окном вечернее солнце рисовало тусклые блики на асфальте, а в сердце была тяжесть, которую его лучи не могли изгнать. Несколько лет назад с дипломом в кармане я думал о светлом будущем, о карьере, о том, какой интересной станет жизнь. Но обстоятельства распорядились иначе.

После вуза я почти сразу женился на Оксане – девушке, которая всегда поддерживала мои мечты и планы. Вместе мы затеяли бизнес, полный надежд и амбиций, который в итоге развалился под тяжестью нереализованных идей и финансовых трудностей из‑за нашей неопытности. Сначала казалось, что все наладится, но обманувшие нас партнеры, долги накрыли нашу жизнь, как лавина.

Теперь, когда кредиторы пришли за своим с угрозами жестокой расправы, я понял, что жизнь обернулась худшим кошмаром. Беспредельщики, которым был должен, не оставляли мне шансов на нормальную жизнь и возможность хоть как‑то выпутаться из проблем. Они приходили по вечерам, стучали в дверь, угрожали и требовали вернуть деньги, которых я сейчас просто не имел. Все, что зарабатывал, подчистую выгребалось ими, а я безропотно отдавал, боясь, что они что‑то сделают со мной или моей женой. Однажды они избили меня так, что жена с трудом узнала, в итоге я попал в больницу. С ними невозможно было ни о чем договориться – ими управляли только злоба и жажда наживы. Проценты по долгам все время росли, как и страх за свою жизнь.

И вот теперь, когда владение квартирой, единственное жилье, висело на волоске, а угроза расправы напоминала о себе во всех уголках сознания, я чувствовал себя в ловушке. Если не расплачу́сь до конца месяца, меня вышвырнут на улицу, и тогда точно потеряю всё. Оксана, напуганная и сдержанная, пыталась подбодрить, но даже её улыбка не могла развеять мрак, поглощавший квартиру.

– Алексей, – сказала она, кладя руку мне на плечо, – давай попробуем найти выход вместе. У меня конкретного предложения нет, но я буду поддерживать тебя.

Я посмотрел на Оксану, и в её глазах увидел ту же безысходность, что и у меня. Наши с ней последние попытки что‑то сделать, казалось, только погружали нас еще глубже, на самое дно.

– Оксана, – произнес я, – мне кажется, что я испробовал уже все варианты. Не получается ничего.

Она покачала головой. Я отвел глаза, не в силах терпеть это. Каждый день становился всё более тревожным, мои мечты о будущем разрушены. Вероятно, я буду вынужден подать на развод, чтобы не тащить ее за собой.

Внезапно мой телефон зазвонил, разрывая тишину. Это был Митя, мой старый знакомый.

– Привет, Алексей! Слышал, у тебя непростые времена, я в курсе. Есть мысль, как помочь тебе, если ты не против.

– Митя, что ты имеешь в виду?

– Я готов дать тебе немного денег, но мне нужно, чтобы ты сделал небольшую услугу в ответ. Это не опасно, просто дело, которое требует твоих навыков.

Я замолчал, не зная, чего ожидать от предложения Мити. С одной стороны, деньги решали мои проблемы хотя бы на какое‑то время. С другой – интуиция вопила о том, что соглашаться не стоит. Слишком просто и своевременно.

– Послушай, Митя, какие именно услуги ты имеешь в виду?

– Да не волнуйся, всё легально. Просто нужно немного напугать одного человека, чтобы он не лез к нам в дела.

– Митя, сразу ответить не смогу на твое предложение.

– Леха, ты подумай в течение часа, набери меня и дай свой ответ. – В трубке послышались гудки после завершения разговора.

Глубокий вздох, и телефон отложен подальше. Я сидел на кухне и ощущал, как к горлу подступает ком. «Никогда не думал, что Митя может предложить такое. Видимо, я не заметил изменений, которые произошли с другом», – возникали мысли. В голове пронеслись воспоминания о нашем с Митей детстве: совместные приключения, вечерние игры на улице, мечты о будущем. Теперь же эти моменты словно выцвели на фоне того, что Митя предлагал. Бандитские разборки, угрозы – это была совершенно другая реальность. Как же сильно изменился Митя. Тот, который когда‑то был добрым и заботливым человеком, теперь казался частью мрачного мира. Я вспомнил, как всегда относился к таким людям – с неприязнью, как и ко всем сомнительным делам. Мне было противно от самой мысли, что он может стать частью этого мира.

Потом перед глазами встала картинка с Оксаной, её искренней улыбкой. Она никогда не одобрила бы мое решение, если бы узнала.

– Нет, я так не могу, – произнёс я вслух, как будто пытался убедить не только себя, но и всех вокруг. Словно мой отказ мог изгнать тёмные мысли, которые давили на меня.

Я встал и подошёл к окну, глядя на улицу, которая наполнялась вечерним светом. Люди проходили мимо, ведя свои жизни, не подозревая о моей внутренней борьбе.

С этими мыслями я вернулся к телефону, решительно набрав номер Мити, чтобы отказаться от предложения. Я понимал, что придётся искать выход из сложной ситуации, но при этом я оставался верен самому себе.

Глава 4

Усталость давила, как камень, я не мог уснуть. В голове снова и снова прокручивались мысли о долгах и угрозах. Лёжа на кровати, пытался закрыть глаза, и разум, как всегда, упрямо погрузил меня в тот странный мир снов.