Собрать пазл

Глава 1

Следователь Михаил Иванович Кулдышов стоял недалеко от группы полицейских. Это был высокий мужчина тридцати пяти лет, с подтянутой фигурой и уверенной осанкой, что выдавало в нём человека, привыкшего к дисциплине. Его карие глаза изучали происходящее вокруг с присущей ему внимательностью и вдумчивостью. Тёмные, густые волосы были аккуратно уложены, но на висках уже пробивалась седина. Снег тихо падал на его волосы, а он периодически стряхивал его легким движением руки. Михаил Иванович всегда отличался вниманием к деталям и способностью находить решение в самых сложных ситуациях, что делало его незаменимым в расследовании самых запутанных дел.

Сюда, на железнодорожные пути, недалеко от моста он прибыл после получения сообщения от оперативного дежурного. Была ранняя зима, начало ноября, на улице минус десять градусов, а одет он не по погоде – в легкой куртке. Для передвижения по городу на машине – нормально, а вот для длительного стояния на улице – не очень. Осмотр места происшествия затягивался, и он всё больше ощущал, как холод проникает под одежду. Рука по привычке тянулась к карману, где обычно лежала пачка сигарет и зажигалка, но карман оказался пуст. Внезапно вспомнив свое решение бросить курить, принятое недавно, он почувствовал лёгкую досаду. Пытаясь справиться с нахлынувшим желанием, Михаил Иванович начал хлопать себя по всем карманам, проверяя, может, привычка взяла вверх, и он переложил их в другое место. Однако сигарет и зажигалки нигде не оказалось. Но минутная слабость прошла. Он дал слово себе, что бросит, а значит, точно бросит. Потому что слов данных себе, он никогда не нарушал.

«Как все это не вовремя, – подумал Михаил Иванович. – И вызов этот, и сигареты, да и, вообще, я сам. Холод собачий, а я одет как на пляж, – тяжело вздохнул он. – Как всегда самый неподходящий момент».

Увидев, как Михаил Иванович характерными движениями хлопает себя по карманам куртки, один из полицейских, мужчина лет пятидесяти, окликнул его:

– Михаил Иванович, у меня есть, могу угостить.

Предложение прозвучало просто и по‑дружески, но Кулдышов решил держать себя в руках. Он выпрямился и ответил с уверенностью:

– Нет, Вадим Петрович, не надо… Я бросаю и тебе советую. Здоровье прежде всего, а его на нашей работе надо беречь.

– Да какое тут здоровье! И работа такая, что не позавидуешь. Много ли радости смотреть на такое.

Полицейский махнул в сторону, где на железнодорожных путях лежало нечто, что раньше было человеческим телом, а сейчас напоминало груду кровавого тряпья. В воздухе ощущался тонкий, но характерный для таких ситуаций металлический запах крови, смешанный с холодным воздухом.

– Кто на что учился… кто на что учился, Петрович, – ответил Михаил Иванович, повторив дважды фразу об учебе, и развел уже синеющими от холода руками.

– И я говорю, – сказал тот, кого назвали «Петрович». – А сам как? Как жена?

– А… – произнес Михаил Иванович, махнул рукой и неожиданно для себя сказал то, о чем думал: – Разводимся, похоже.

– То есть? Хотя, не объясняй, мне тоже жена часто говорит, что я женат на работе, а не на ней, – сокрушенно покачал головой Петрович. – Помиришься ещё.

– Может, ты и прав… посмотрим, – ответил Михаил Иванович. – Ладно, давай осмотрим все, наконец. Криминалист, там, готов?

– Прибыла. Идёт к нам, сегодня – Ольга Дмитриевна, – сообщил Петрович, предварительно связавшись с кем‑то по рации.

Михаил Иванович вздохнул с облегчением, когда он услышал это имя. Ольга Дмитриевна была известна своим профессионализмом и вниманием к деталям, она часто находила неочевидные улики, которые были незаметны для других.

– Хорошо, что Ольга Дмитриевна, нравится мне её подход к работе, – констатировал сухо Кулдышов.

– Это точно… не поспоришь с её выводами, – согласился Вадим Петрович.

Михаил Иванович кивнул и пошел к железнодорожным путям. Там лежали останки попавшего под поезд человека. Ничего приятного или интересного в этом зрелище не было. И Петрович был прав, говоря, о том, что мало радости на такое смотреть. Её, этой самой радости, вообще не было. Смотришь на тот мрак, что творят одни люди с другими, и понимаешь, что тяжело это все. И если не выстроить стену между собой и тем, что происходит, то в собственном уме остаться сложно.

Михаил Иванович уже давно стал махровым циником и перестал доверять кому‑либо. Из‑за этого и проблемы в семье начались. «Ты стал другим, с тобой невозможно говорить, – возмущалась всё чаще его жена Мила, – тебя все время нет дома, тебе наплевать на меня и на детей». Эти слова, как заевшая пластинка, повторялись с угрожающей регулярностью.

Поначалу это действительно ранило. Он возвращался домой, надеясь на тёплый приём, а вместо этого сталкивался с ледяной стеной непонимания и раздражения. Михаил Иванович верил, что выполняет свой долг, защищая общество, и его работа – это вклад в безопасное будущее их семьи. Но со временем он привык, его реакция притупилась к подобным речам, и он начал замыкаться в себе.

Всё чаще он замечал, что стал избегать дома, как стал оправдывать лишние часы на работе: ещё одно дело, ещё одна важная улика, ещё один запутанный узел, который нужно развязать. Он понимал требования жены, но каждый раз перед ним стоял выбор – семья или работа. И хотя семья была ему важна, сам факт необходимости выбора разрушал его изнутри. Мечтам из юности по созданию дружной семьи, где семья – это тыл и поддержка, грозила опасность просто исчезнуть в постоянных недопониманиях и ссорах.

Участились претензии Милы даже из‑за того, что Михаил Иванович категорически возражал, чтобы жена выкладывала их совместные фотографии в социальные сети. Видите ли, она желает всем показать своего мужа, а то как будто живет одна и у неё есть только дети. Сам он профиля в социальных сетях не имел, дети тоже были предупреждены, что фотографии с папой ни в какие соцсети попадать не должны. Михаил Иванович объяснял супруге, что все эти вопросы связаны с безопасностью, в том числе её самой и детей. Кто знает, а вдруг с ним решат свести счеты те, чьи дела он расследовал.

Но разве же она хотела слушать? Ей надо, она хочет, она так видит, он её обесценивает. «Обесценивание» – вот слово, возникшее в её лексиконе как ответ на все его старания и заботу. Он до конца не понимал, что именно она вкладывает в это понятие. С его точки зрения, он продолжал делать всё, что мог, но каждый его жест воспринимался искаженно. А она его, Михаила, не обесценивает? Но он отчего‑то считал, что поговорит жена и успокоится, она уже привыкла, и их отношения все это выдержат, но это оказалось не так.

Михаил Иванович чувствовал, что с каждым годом между ним и женой будто бы возводится невидимая стена из недопонимания, ожиданий и обид. И вот, не смотря на очевидную логичность ситуации, все равно, как гром среди ясного неба для него прозвучало вчерашнее объявление жены о том, что она подает на развод, а Михаил может и дальше работать на своей любимой работе. Глядя на его опешившее выражение лица, жена добавила, что он, скорее всего, этого и не заметит. Да как ей вообще в голову такое могло прийти, что он не заметит? Семья была отдушиной от того, с чем он сталкивался на работе.

И сейчас, глядя на то, что осталось от человека, Михаил Иванович, задумался, а ведь этот человек тоже имел планы на жизнь. «Как же можно так не ценить жизнь свою или чужую?» – в очередной раз задался вопросом Михаил Иванович. Сейчас он пытался понять – был ли это роковой несчастный случай или скрытый акт чьей‑то зловещей воли.

Свидетельские показания, собранные у машиниста электропоезда, добавляли всё больше туманных слоёв к этой загадке. Как сказал машинист электропоезда, погибший шел вдоль железнодорожного полотна, а потом резко упал на рельсы почти перед самым поездом. И машинисту показалось, он не уверен, но как будто рядом с погибшим мелькнул темный силуэт. Но это не точно. Затормозить машинист уже не успевал. А сейчас все смотрят на останки того, что раньше было человеком. Так сам или не сам? Если силуэт, то точно не сам. Но без записи регистратора не разберешься.

Михаил Иванович стоял немного в стороне, наблюдая за тем, как судмедэксперт Ольга Дмитриевна со своей привычной деловитостью, уверенно работала с останками тела. На её лице не было ни тени волнения, только сосредоточенность профессионала, который много раз сталкивался со смертью. Тем не менее внутри Михаила Ивановича шевельнулся вопрос: «Какой ценой даётся такая отстранённость».

«Эти дела не закончатся никогда», – внезапно подумал Михаил Иванович. – «Всегда будет что‑то происходить, и я буду ездить, осматривать и расследовать. Я – следак и больше ничего не умею. Увольняться, чтобы перейти в службу безопасности какой‑нибудь компании или банка? Не мое, не хочу».

Снова в мыслях всплыли недавние разговоры с женой, она устала быть второй по значимости в его жизни, уступая первое место непрекращающемуся потоку дел. «Принять решение супруги и остаться одному, превратившись в воскресного папу? Или даже не в воскресного, а вообще непонятного какого, если жена найдет другого мужика? Но все же, нет, разводиться я не желаю. Нужно ещё раз поговорить с женой. Не может быть, что все годы нашей жизни можно так просто перечеркнуть. А сейчас нужно сосредоточиться на работе», – одернул себя Михаил Иванович и усилием воли заставил себя думать о том, что происходит здесь и сейчас – о работе. Михаил вдохнул глубже и временно отодвинул личные переживания на второй план.

Не так все и плохо, во время осмотра нашли документы погибшего. Как минимум можно будет установить личность. Паспорт был на имя Романа Андреевича Губарева одна тысяча девятьсот девяностого года рождения. Регистрация по месту жительства так же была читаема, хотя и с трудом. Погибший был местным и проживал в городе в доме номер 88 по улице Ленина. Судя по адресу, это были старые дома в центральной части города, где «сталинки» хранили в себе истории поколения за поколением. Дома, построенные в пятидесятые годы, с высокими потолками и большими площадями, были настоящими жемчужинами, поэтому квартиры здесь на вес золота. Больше в паспорте ничего разобрать не удалось.

«Получается, что погибший был мой ровесник, если это его документы, – сделал вывод Михаил Иванович. – Как все же скоротечна жизнь».

Телефон погибшего так и не обнаружен. Хотя это многое бы упростило. В итоге оперативная группа была отправлена по адресу, указанному в паспорте, чтобы выяснить что‑то ещё о погибшем на месте и сообщить родным о случившемся. Также нужно было запросить запись с регистратора переговоров машиниста и дежурного по станции, запись с железнодорожного видеорегистратора, а ещё расшифровку кассеты регистрации параметров в железнодорожном депо. А Михаил Иванович вынужден ехать на очередной осмотр следующего места происшествия. Сегодня он дежурный следователь.

Но перед отъездом он все же украдкой сделал то, из‑за чего, если бы остальные участники осмотра места происшествия заметили, задали бы ему вопросы, на которые Михаил Иванович не был готов отвечать. Осмотр уже закончился, и сейчас все стояли одной группой примерно в метрах трехстах: пятеро мужчин и женщина.

– Мужики, я, похоже, ручку потерял, пройду вдоль путей. Может, найду, иначе новую заезжать покупать в магазин придется, – сказал Михаил Иванович, обращаясь к остальным. – Ольга Дмитриевна, если вы сегодня на выездах, то могу вас подвезти, только дождитесь меня. Моя машина стоит у дороги, рядом с продуктовым магазином. А вы, мужики, отправляйтесь по адресу погибшего, надо сообщить.

– Дождусь, я тогда пойду к вашей машине, её номер и марку я знаю. Мне ещё нужно зайти в магазин, хочу что‑то перекусить, – ответила Михаилу Ивановичу Ольга Дмитриевна и пошла в сторону автомобильной дороги.

Остальные в мужской компании махнули рукой Михаилу Ивановичу в знак прощания. Михаил Иванович бодро развернулся и пошел к железнодорожным путям, ему нужно было взять со снега каплю крови погибшего. Был у него один способ задать несколько вопросов, который он никогда и никому не афишировал. Но без крови он сделать ничего не мог. Так что он дошел до первого кровавого пятна на снегу, быстро наклонился, как будто завязывал шнурки, и быстрым движением руки вытащил бумажный платок, в который схватил пригоршню кровавого снега. Затем встал и упаковал его в целлофановый зип‑пакет. Теперь можно идти к своей машине, где его ждала Ольга Дмитриевна.

Когда Михаил Иванович шел обратно, то Петрович вновь окликнул его:

– Что, уже нашел ручку? И как ты это в темноте разглядел?

– Нашел, Петрович, нашел, – махая рукой, ответил он и пошел в сторону дороги, где стояла его машина.

Через пятнадцать минут он подошел к своей машине, стоящей на парковке у небольшого продуктового магазина. Его черный внедорожник, хотя и далеко не новый, производил впечатление надежного средства передвижения. Мало ли куда ехать придется. Да и личный досуг никто не отменял – Михаил Иванович любил выбираться с семьей на природу, но особенно ему нравились экскурсии по заброшенным местам в области: деревням, поселкам, церквям. Эти экскурсии организовывал его знакомый, но добираться до места приходилось самостоятельно. Это развлечение супруга тоже не разделяла. Так что чаще всего на эти экскурсии он ездил один. Машина эта его выручала не только по работе, но и во внерабочей жизни. И вот, сейчас, стоя рядом со своей машиной, Михаил Иванович ждал, когда из магазина выйдет Ольга Дмитриевна.

Наконец, вышла и она, улыбнувшись ему, спросила:

– Ну, что, едем?

– Поедем, садитесь, Ольга Дмитриевна.

Ольга Дмитриевна села вперед, на пассажирское место. Михаил Иванович тоже сел и завел машину. Ехать до места было минут сорок. Смерть произошла в одном из частных домовладений в поселке Ямская слобода, который уже стал частью города, но дома там были очень и очень дорогими, практически дворцы. Им с Ольгой Дмитриевной нужно было в усадьбу «Глаза души», находящуюся в этом поселке.

– Ольга Дмитриевна, посмотрите, пока едем, что это за место такое «Глаза души», да ещё и усадьба, – попросил Михаил Иванович.

Ольга Дмитриевна достала смартфон и, открыв браузер, внесла туда адрес и название усадьбы. Какое‑то время она читала информацию, а потом сообщила Михаилу Владимировичу:

– Там проводят всякие просветляющие мероприятия, шаманские практики, ретриты, перезагрузки и все в таком духе. Сейчас там идет недельный курс, который называется «Тишина ума».

– И что это значит? – с удивлением спросил Михаил Иванович.

– Не знаю, пишут о погружении в тишину, полное молчание, отдельные комнаты для проживания, отсутствие связи с внешним миром, чтоб отключиться от всего и услышать себя и свои желания, медитации, а дух мог отделиться от тела и начать путешествовать в другие миры, а потом начать новую жизнь.

– И кто‑то из этих молчунов умер. Надеюсь, хоть камеры там есть у этих «Глаз» и свидетели будут говорящими.

– Все будет понятно, когда приедем, – сказала очевидное Ольга Дмитриевна.

И здесь Михаил Иванович решил задать давно волновавший его вопрос.

– Ольга Дмитриевна, – произнёс он, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком резко, – могу я спросить у вас что‑то?

– Конечно, Михаил Иванович, – согласилась она.

Кулдышов на мгновение перевел взгляд на её руки, которые держали смартфон.

– Ольга Дмитриевна, у меня вопрос… Как вам удаётся оставаться столь… спокойной? Спокойной и… отрешённой, наверное, так это выглядит.

Ольга Дмитриевна взглянула на него прямо.

– Михаил Иванович… Вам ли задавать такой вопрос, – сказала она. – Но если есть вопрос, то мой ответ будет такой: это не приходит сразу. Поначалу каждое дело казалось ударом по психике. Но со временем понимаешь, эмоции мешают делать то, что ты делаешь. Нужно учиться отделять себя от того, что видишь, иначе можно сойти с ума.

– Но разве это не значит, что мы теряем свою человечность? – осторожно спросил он.

Ольга Дмитриевна улыбнулась чуть теплее, но с оттенком грусти.

– Возможно, мы и теряем какую‑то частичку. Но нам остаётся память о том, для чего мы это делаем. Помочь тем, кто остался, найти ответы. Это и есть то, что сохраняет нашу человечность.

На этом их разговор закончился сам собой. Ольга Дмитриевна переключила внимание и смотрела в окно, а Михаил Иванович, погруженный в собственные мысли, управлял машиной. Тишина в машине была только внешней, каждый из них вел нескончаемый внутренний монолог.

Через полчаса они подъехали к нужному адресу и увидели шикарные кованые ворота. Эти ворота сразу же привлекали внимание своим изяществом и мощью: тяжелый металл был искусно выкован в изящные узоры, так что создавалось впечатление, будто перед ними не просто ограда, а произведение искусства.

– Ну, что, выходим, осмотр сам себя не сделает, – произнесла Ольга Дмитриевна, которой всегда была свойственна деловитость. В её словах Михаил Иванович услышал лёгкий оттенок нетерпения.

Михаил Иванович вышел вслед за ней и тоже пошел к воротам. Машину оперативно‑следственной группы он заметил тоже. Значит, все в сборе.

Глава 2

У ворот их уже ждал полицейский – высокий, плотного телосложения мужчина в аккуратно сидящей форме. Он держался уверенно, но в его взгляде читалась некоторая усталость и напряжение. Это был Вячеслав, которого Михаил Иванович знал уже несколько лет.

Полицейский, увидев Михаила Ивановича, поздоровался с ним.

– Ольга Дмитриевна, минутку подождите, я кое‑что спрошу и пойдем, – попросил Михаил Иванович. Та согласно кивнула и остановилась.

– Привет, Слав, ну, что там? Если вкратце, – обратился к полицейскому Михаил Иванович.

– Труп. Молодая женщина. Ирина Алексеевна Котова, 1998 года рождения, двадцать шесть полных лет. Прибыла сюда на курс «Тишина ума». Упала и при падении ударилась виском об угол комода. Персонал попал в её комнату спустя сутки или около того, когда она перестала выходить из комнаты. Сначала думали, просто сидит одна и не мешали, но она перестала выходить на приемы пищи, поэтому спохватились и решили проверить, что с ней. Уверяют, что ни при чем и в её смерти не виноваты. А в остальном, как обычно, крики, вопли, желание сбежать, и никто ничего не может внятно объяснить, – объяснил уставший Слава. – Там одни женщины. Руководство этих «Глаз» тоже вызвали, но пока никто не приехал.

– А камеры? Надеюсь, камеры у них есть? – спросил с надеждой Михаил Иванович.

– Здесь полная засада… камеры только у ворот. Остальной дом не только камер не имеет, они даже все телефоны собирали у пребывающих на этот курс. Ну типа «тишина ума» должна быть абсолютной, – тон Вячеслава был раздражённым. Он развёл руками, будто пытаясь обозначить всю степень непонимания.

Михаил Иванович, стоявший рядом, медленно кивнул.

– Ну, понятно, легко не будет, пошли, что ли, осмотр сам себя не сделает, – сказал Михаил Иванович, повторив слова Ольги Дмитриевны.

Когда они вошли внутрь, то оказались в просторном холле. Михаил Иванович профессиональным взглядом оглядел обстановку. Обилие белых и серых оттенков, казалось, подчёркивали атмосферу спокойствия и концентрации, создавая идеальный фон для размышлений и умиротворения. Полированные мраморные поверхности, переливаясь, придавали пространству ощущение глубины и бесконечности. Диваны и кресла, выполненные в классическом стиле, аккуратно расставлены, чтобы обеспечить максимальный комфорт для гостей. Их богатая обивка из натуральной кожи добавляла нотку традиционной роскоши в современный интерьер. Каждый предмет мебели казался произведением искусства, соединённым со своим местом в единстве стилевых решений. Свет из огромных окон проникал мягко и естественно, скользя по лицам и вещам, добавляя простора и воздуха. Яркими пятнами были только композиции из живых цветов в напольных вазах, которые были расставлены повсюду.

«Богато здесь у них. Видимо, хороший доход дают такие курсы. На полу мягкое покрытие, которое глушит все шаги. А камер действительно нет»,– подумал Кулдышов.

Навстречу Михаилу Ивановичу шел оперуполномоченный Иван Григорьевич Тимашов. В его руке уже было несколько объяснений, одно из которых дежурного администратора, он протянул Михаилу Ивановичу.

Михаил Иванович принял протянутый листок бумаги, вскользь взглянув на уверенное выражение лица оперуполномоченного. Тимашов всегда импонировал ему своим умением быстро разбираться и не теряться в сложных ситуациях.

Администратор описывала строгий порядок, царивший в усадьбе для обеспечения полного погружения клиентов в курс «Тишина ума». Правила жесткие: все приезжающие любители покоя и уединения должны сдавать свои мобильные устройства при входе. Контроль доступа к телефону, помещённому в надёжный сейф в подвале, был необходимым шагом для создания атмосферы максимальной конфиденциальности. Подвал, техника безопасности которого исключала возможность проникновения посторонних, оставался зоной только для обслуживающего персонала, персонал называл его «служебным помещением». В условиях этой «тишины» камеры наблюдения отсутствовали внутри зданий, размещаясь исключительно на территории вокруг усадьбы, делая невозможным вмешательство в личное пространство постояльцев и, конечно же, для достижения целей курса «Тишина ума». Администратор пояснила, что она вместе с горничной обнаружила труп. Двери были не заперты, они вошли, просто повернув ручку двери.

«То есть кто вошел и вышел увидеть можно, а что делал внутри – нет, – подумал Михаил Иванович вздыхая. – Очередные сложности. А телефон также нужно изъять».

Следом за объяснением администратора последовало объяснение горничной, которая подтверждала, что вместе с администратором вошла в комнату и увидела труп. После чего они сразу же вызвали полицию. Ничего подозрительного никто из них не слышал и не видел.

– Что же, практически, как и всегда, – тихо проговорил Михаил Иванович и кивнул полицейскому Славе.

Полицейский провел их на второй этаж. Холодные бело‑серые стены выглядели стерильно и безлико, чтобы не отвлекать постояльцев от их мыслей и дел. Комната, в которой обнаружено тело, была пятой от начала коридора. Обстановка комнаты выдержана в бело‑серых тонах. Мебель была строго функциональной. Высокий стенной шкаф с зеркальными дверцами, большая кровать, несколько тумбочек и комод из какого‑то светлого дерева. Рядом с комодом лежала на спине молодая темноволосая девушка лет двадцати пяти, её глаза были приоткрыты. Красоту её лица лишь слегка затронула своим касанием смерть. Девушка одета в футболку и спортивные брюки, на левой ноге тапочек. Тапочек же с правой ноги лежал недалеко от тела. Кровь, растекшаяся темным пятном вокруг её головы, уже пропитала мягкое покрытие пола, немного крови было и на комоде. При осмотре кровь была побуревшей, это говорило, что с момента смерти прошло какое‑то время.

– Понятых нашли? – спросил Михаил Иванович.

– Нашли, – ответил Вячеслав.

– Кому принадлежит эта усадьба, выяснили? – спросил Михаил Иванович, – что‑то в комнате передвигали, меняли или переставляли?

Вячеслав был готов к этим вопросам:

– Миньков Андрей Евгеньевич – учредитель ООО «Глаза души», а Минькова Варвара Николаевна является генеральным директором ООО «Глаза души». Это муж и жена… семейный бизнес. – Вячеслав сделал паузу. – Михаил Иванович, для сведения: они в дороге и просили без них не начинать. Сотрудники говорят, что в комнате ничего не трогали и не перемещали.

– И когда приедут? Второй осмотр за сегодня, и все кто‑то где‑то едет.

– Ждать никого не будем. Если через пятнадцать минут не появится, то начинаем, – отрезал Михаил Иванович. – Работники здесь есть, как я понимаю, значит, представители имеются. Ведите понятых.

Михаил Иванович посмотрел ещё раз на девушку и вышел из комнаты заполнить необходимые документы для начала осмотра места происшествия, а заодно распорядиться, чтобы со всех остальных свидетелей, присутствующих в усадьбе, взяли объяснения, а также выяснить обо всех, кто вообще здесь работает.

Буквально минут через десять прибыли и оба владельца усадьбы. Понятых привели. Эксперт‑криминалист тоже подготовил свое оборудование, и начался осмотр. Муторная и небыстрая процедура, да ещё и грязноватая, потому что криминалист засыпал все черным порошком, чтобы найти отпечатки пальцев.

Затем, и Ольга Дмитриевна приступила к осмотру тела погибшей девушки. Она аккуратно наклонилась к телу, стараясь соблюдать все необходимые меры предосторожности. И вновь Михаил Иванович удивился ловкости обращения Ольги Дмитриевны с телом. Она переворачивала, ощупывала, сгибала конечности и смотрела, комментируя. Он слышал знакомые слова: черепно‑мозговая травма, ушиб, кровоизлияние, пятна Лярше, ригор мортис, зубы целы, глаза открыты, сине‑багровые темные пятна, бледнеющие при надавливании, запаха алкоголя нет, реакция зрачков и так далее. Этот процесс был не просто механическим действием – каждый её жест был продуман, а движения – плавными, и в них чувствовалась не только профессиональная сноровка, но и глубокая вовлеченность в работу. Каждый её вывод основывался на фактах, логике и опыте, составляя картину, которая могла бы помочь в дальнейшем расследовании. Михаил Иванович аккуратно фиксировал свои заметки и не мог не замечать, как Ольга Дмитриевна концентрировала своё внимание на каждой детали, с единственной целью – установить истину.