Эшвилл. Город вечных сумерек

Глава 3. «Библиотека»

Алиса пришла на следующий день – или в следующий раз, когда Лёша проснулся, потому что «день» в Эшвилле был понятием условным.

Он спал урывками, как она учила. Лёг на кровать в номере семь, закрыл глаза и запретил себе спать дольше трёх часов – запретил без будильника, просто сказал себе: три часа, не больше. Удивительно, но сработало. Он несколько раз выплывал из сна сам, резко, как будто кто – то дёргал за плечо, и лежал в темноте – темноты почти не было, серый свет сочился в щель между шторами даже сейчас, – и слушал тишину, и снова проваливался.

Снилось что – то тревожное, но без образов. Просто ощущение – что он куда – то опаздывает, что важное уходит, что надо торопиться. Он просыпался с этим ощущением и оно не сразу проходило.

Когда Алиса постучала – три раза, негромко, он уже не спал. Сидел на кровати с книжкой на коленях и пытался вспомнить номер своего техникума. Просто номер – 27 или 72? Или вообще другой? Он помнил здание – серое, с крыльцом и металлическими перилами, – но цифры не шли.

Он записал: Техникум. Серое здание, металлические перила. Группа ИП—12. Номер не помню.

Потом открыл дверь.

– Есть место, – сказала Алиса с порога. – Тебе нужно его увидеть.

– Доброе утро, – сказал Лёша.

Она посмотрела на него.

– Здесь не бывает доброго утра.

– Я знаю. Просто привычка.

Что – то в её лице чуть смягчилось – не улыбка, просто смягчилось.

– Здравствуй, – сказала она. – Ты спал?

– Урывками.

– Снилось что – нибудь конкретное?

– Нет. Только тревога.

– Хорошо. – Она кивнула. – Тревога без образов – это безопасно. Опасно, когда снится что – то конкретное – люди, места, события. Это уже может материализоваться. – Она оглянулась на коридор. – Одевайся, пойдём.

– Куда?

– Увидишь.

Библиотека была в двух кварталах от гостиницы.

Старое двухэтажное здание с высокими арочными окнами – когда – то, наверное, красивое, сейчас облезлое, с тёмными потёками на фасаде и плющом, который разросся по левой стене так плотно, что закрыл окна второго этажа почти полностью. Над дверью – металлическая пластина с гравировкой. Никаких слов, только символ: открытая книга, из которой что – то вытекало. Лёша остановился и смотрел на этот символ дольше, чем нужно.

– Что вытекает из книги? – спросил он.

– Воспоминания, – сказала Алиса и толкнула дверь.

Внутри пахло.

Лёша не сразу понял чем – просто почувствовал запах ещё в дверях и остановился. Старая бумага, это очевидно, – но под ней что – то ещё, что – то, чему он не мог подобрать названия. Что – то тёплое и одновременно грустное. Как запах старого дома, в котором давно никто не живёт, но где ещё остался след людей – не сами люди, только их отпечаток в воздухе, в предметах, в тишине.

Он думал об этом несколько секунд и потом понял.

Это был запах чужих воспоминаний.

Он не знал, как знал это, но знал.

– Это библиотека потерянных воспоминаний, – сказала Алиса тихо, как говорят в библиотеках. – Когда человек теряет память здесь, она не исчезает. Она оседает. – Она показала на стеллажи. – Здесь.

Стеллажи шли от пола до потолка – высоченные, метров пять, с деревянными лестницами на колёсиках. Плотно набитые книгами. Лёша сделал несколько шагов вперёд и посмотрел на корешки ближайшей полки.

Имена.

Просто имена, без названий, без авторов. Мария. Семён. Анна – Луиза. Пётр. Клод. Дальше – ещё, и ещё, и ещё, тысячи имён на тысячах корешков. Буквы разные – кириллица, латиница, что – то ещё, что Лёша не узнал.

– В каждой книге – воспоминания одного человека? – спросил он.

– Да. Всё, что он потерял, находясь здесь. Можно взять книгу, открыть – и прочесть чужую жизнь. Или то, что от неё осталось.

– Они не знают, что их воспоминания здесь?

– Нет. – Алиса шла вдоль стеллажа, проводя пальцем по корешкам – не читая, просто касаясь. – Они просто забывают. А город собирает.

Лёша смотрел на полки и думал о том, что где – то здесь, может быть, уже лежит книга с именем, которое он не смог вспомнить – номер техникума. Маленькое, незначительное воспоминание, уже оторвавшееся и упавшее сюда, на полку, между чужими именами.

– Зачем городу воспоминания? – спросил он.

Алиса помолчала.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Никто не знает. Может, город ими питается. Может, просто собирает – как коллекционер. – Она остановилась у стеллажа с буквой «Е». – Вот, смотри.

Она вытащила книгу.

Корешок: «Ефим Петрович Каганов».

Они сели в глубоких кожаных креслах у окна – окно здесь было без ставней и без тёмного стекла, просто чистое стекло с видом на серую улицу. Лёша специально проверил: отражения в нём не было, только улица насквозь.

Алиса открыла книгу.

Бумага была жёлтой, но плотной – не рассыпающейся. Текст шёл рукописно, мелким аккуратным почерком. Лёша читал через её плечо, и она не возражала.

Ефим Петрович Каганов. 1924 года рождения, Ленинград. Профессор философии, кафедра феноменологии и теории сознания. Автор монографий «Природа двойника» и «Я и его отражение: к вопросу о границах личности».

– Он изучал двойников, – сказал Лёша вполголоса.

– Читай дальше.

В ночь с 15 на 16 марта 1968 года профессор Каганов не вернулся домой. Жена обратилась в милицию. Дело осталось нераскрытым. Коллеги вспоминали, что в последние месяцы профессор был необычно увлечён проблемой двойника – вопросом о том, что происходит с личностью, когда она разделяется на наблюдателя и наблюдаемое, на того, кто смотрит в зеркало, и того, кто смотрит из зеркала.

Дальше почерк менялся – становился менее аккуратным, более тесным, как будто писали торопливее или с трудом.

Я нашёл Красную Дверь. Она в подвале церкви Святой Тени, как и говорили. Чтобы открыть её, нужно отдать часть себя – это написано на самой двери, вырезано в металле. Я думал, что понимаю, что это значит.

Я отдал страх. Думал, что это будет нетрудно – страх мешает ясно мыслить, страх это слабость интеллекта. Философ должен смотреть на вещи без страха. Дверь взяла страх, но не открылась.

Я отдал сомнение. Дверь взяла и его, но не открылась.

Я отдал чувство вины – за студентов, которым недодал, за жену, которую оставил одну слишком часто, за книги, которые не написал. Дверь взяла всё это.

Лёша почувствовал что – то холодное, медленно идущее по спине.

Дверь открылась – но за ней была другая дверь. Я понял, что неправильно считал цену.

Я начал забывать. Сначала маленькие вещи – имена студентов, названия улиц, содержание собственных статей. Потом больше. Лицо младшей дочери – я помню, что она есть, помню, что мы гуляли в Летнем саду и она смеялась над утками. Но лица нет. Пространство на его месте – как страница, которую вырвали.

Имя жены. Я знаю, что она была. Что я её любил. Пространство на месте имени – как вырванная страница. Я читаю вокруг этого пространства и понимаю, что там было что – то важное, но само важное ушло.

Последние строки были почти неразборчивы – буквы крупные, неровные, как будто рука не слушалась.

Не отдавайте страх. Я ошибся в том, что считал страх слабостью. Страх – это не слабость. Страх – это то, что знает, что ты живой.

Алиса закрыла книгу.

Они сидели молча. За окном серела улица. Где – то в глубине библиотеки тихонько скрипнула половица – сама по себе, без шагов.

– Тридцать лет, – сказал Лёша наконец.

– Тридцать два.

– И он ещё там. В кресле.

– Да. – Алиса держала книгу на коленях двумя руками. – Иногда у него бывают моменты – когда он снова становится собой. Говорит нормально, думает ясно. Я научилась их узнавать. – Пауза. – Но его Тень уже почти он. Иногда он говорит её голосом и не замечает. Голос становится чуть другим – тише, ровнее. И то, что он говорит в такие моменты – это уже не он.

– Как ты различаешь?

– Его голос – усталый. – Она немного подумала. – Голос Тени – спокойный. Слишком спокойный. Как у человека, которому уже всё равно.

Лёша смотрел на книгу в её руках. На фамилию, написанную на корешке.

– Он знает, что его книга здесь?

– Нет. Они никогда не знают.

– Но ты знаешь.

– Да. – Алиса поставила книгу обратно на полку, аккуратно, точно на то место, откуда взяла. – Я нашла её несколько недель назад. Прочла всё. Теперь я знаю про него больше, чем он сам про себя помнит.

Она сказала это ровно, но в этой ровности было что – то, что Лёша не сразу понял. Потом понял: грусть. Тихая, привычная грусть человека, который давно с ней живёт.

– Алиса, – сказал он. – Твоя книга здесь есть?

Долгая пауза.

– Пока нет, – сказала она. – Я проверяла.

– Пока.

– Пока. – Она встала. – Пойди проверь своё имя. Буква «С», стеллаж в дальнем конце.

Он нашёл букву «С» и пошёл вдоль полки, читая корешки.

Сабуров. Савельева. Савин. Саволайнен. Несколько Сергеевых. Потом Со – Собакин, Соболев, Соболева, Соков, Соколов.

Он остановился.

Соколов. Несколько штук.

Он проверял каждую – вытаскивал, читал имя на первой странице, ставил обратно. Семён Соколов, семьдесят четыре года. Вера Соколова, двадцать восемь. Иван Соколов, возраст не указан. Ещё один Иван – другой.

Его не было.

Он выдохнул – медленно, не сразу осознав, что задерживал дыхание.

– Нет, – сказал он, возвращаясь к Алисе.

– Хорошо. – Она кивнула, и в этом кивке было настоящее облегчение – не показное. – Значит, ты ещё не начал терять по – настоящему. Есть время.

– Время до чего?

– До того, как книга появится. – Она смотрела на него прямо. – Когда она появляется – это значит, что процесс уже запущен. Что – то важное уже ушло и оформилось здесь. – Пауза. – После этого обычно становится быстрее.

– А у Ефима Петровича – когда его книга появилась?

– Я не знаю. Наверное, давно. – Алиса обернулась на полку, где стояла книга с его именем. – Его книга очень толстая. Это плохой знак.

Лёша посмотрел туда же. Корешок «Ефим Петрович Каганов» торчал чуть выше соседних – книга была заметно толще остальных, тёмная, затёртая, как будто её брали много раз.

– Кто её читает? – спросил он. – Кроме тебя.

– Не знаю. – Алиса помолчала. – Может, никто. Может, сам город.

Они провели в библиотеке ещё какое – то время.

Алиса показала ему раздел в дальнем конце – старее и пыльнее остальных. Стеллажи здесь были из другого дерева, более тёмного, почти чёрного, и книги на них выглядели иначе: без имён на корешках, только даты. Очень старые даты – он не мог прочесть некоторые, система летоисчисления была незнакомой.

– Самые первые, – сказала Алиса тихо. – Те, кто был здесь с начала. – Она провела пальцем по запылённому корешку, не вытаскивая. – Никто не знает, когда начался Эшвилл. Некоторые думают, что он всегда был.

– Это же невозможно.

– Здесь многое невозможно, – сказала она просто.

Лёша взял одну из старых книг – наугад, с середины полки. Открыл.

Страницы были пустыми.

Он перелистал – вперёд, назад, снова вперёд. Ни единого слова, ни единой буквы. Просто жёлтая бумага.

– Всё ушло, – объяснила Алиса. – Воспоминания уходят из людей – и потом уходят из книг тоже. Сначала детали. Потом события. Потом имя. – Она посмотрела на пустые страницы. – В конце остаётся просто бумага.

Лёша стоял и держал пустую книгу и думал о том, что когда – нибудь – если он не найдёт выход, если не успеет, если окажется неправ насчёт собственных сил – вот так же будет выглядеть его книга. Просто бумага. Без имени, без лица матери, без «Зигзага» на потолке, без голоса, которым она говорила «иди завтракать».

Просто бумага.

Он поставил книгу обратно.

– Нам нужно найти Красную Дверь, – сказал он.

Алиса смотрела на пустой корешок без имени.

– Знаю, – сказала она.

– Ты сказала, что не пробовала.

Пауза.

– Знаю, – повторила она.

Лёша не стал давить. Развернулся и пошёл к выходу – мимо тысяч книг с тысячами имён, мимо чужих жизней, осевших на полках в ожидании, пока их тоже не прочтёт кто – то, кто знал тебя лучше, чем ты сам себя в конце.

У двери он остановился.

Достал книжку.

Написал – быстро, пока мысль не ушла:

Мою мать зовут Елена. У неё светлые волосы и она подпирает щёку рукой когда думает. Когда мне было маленьким она читала мне на ночь что – то про море. Я не помню что именно. Но море было точно. Я уверен.

Подумал секунду.

Добавил: Кажется, уверен.

Вышел на серую улицу.

Глава 4. «Ночной гость»

Алиса ушла ближе к вечеру.

Она не ночевала в гостинице – объяснила ещё в первый день, коротко, без подробностей: у неё есть место, небольшой дом через квартал, она облюбовала его в первые недели. Лёша не спрашивал почему не гостиница. Думал, что понимает – гостиница «Дом» с её коридорами, которые длиннее, чем должны быть, с номерами в неправильном порядке, с тишиной, которая давит, была слишком похожа на ловушку. Слишком очевидное место для того, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Хотя безопасных мест здесь, кажется, не было вообще.

Она ушла, и Лёша остался в номере семь один.

Он лёг на кровать с книжкой на груди и смотрел в потолок. Деревянные балки, жёлтая штукатурка – он уже почти привык к этому потолку, уже почти не ждал увидеть «Зигзаг». Почти.

За окном было так же серо, как всегда. Газовый фонарь горел. Тишина стояла плотная, привычная – он начинал к ней привыкать, и это само по себе казалось ему неправильным. Нельзя привыкать к этой тишине. Это значит, что город начинает казаться нормальным.

Он открыл книжку и перечитал всё, что записал за эти дни.

Имя матери – Елена. Светлые волосы, привычка подпирать щёку рукой. Техникум – серое здание, металлические перила, группа ИП—12, номер не помню. Три тополя во дворе – он вспомнил это сегодня утром, неожиданно, просто всплыло, и он сразу записал, пока не ушло. Кот у соседей – кот рыжий, зовут Серёга, он скребётся в дверь по утрам и орёт. Отец – ушёл когда было десять, синяя сумка, «так будет лучше для всех».

Он читал это и проверял – есть ли ещё в голове, или только запись осталась. Пока было. Пока он мог закрыть книжку и сказать: мою мать зовут Елена, у неё светлые волосы, она подпирает щёку рукой когда думает.

Пока.

Он дописал новое – то, что запомнил сегодня в библиотеке, пока шли обратно и Алиса молчала, глядя под ноги:

Алиса. Тёмные волосы, хвост. Синее пальто с пятном на рукаве. Говорит тихо в важные моменты. Когда думает – чуть прищуривается. Пришла сюда несколько месяцев назад через зеркало. Медицинский, второй курс. Брат – младший. Маму помнит уже плохо.

Он смотрел на эту запись. Потом написал ниже:

Она сказала, что не пробовала открыть Красную Дверь. Я не уверен, что это правда.

Закрыл книжку. Положил на тумбочку рядом с кроватью – так, чтобы в темноте нашарить не глядя.

За стеной ничего не было. Никаких звуков, никаких соседей, никакого телевизора, никакого кота. Просто стена и за ней ещё один номер – он не знал, есть ли там кто – нибудь, он ни разу не слышал шагов в коридоре, кроме своих.

Он закрыл глаза.

Сон пришёл быстро – он не заметил границы, просто был один момент, а потом другой.

Снилась вода. Не страшная – просто вода, тёмная, неподвижная, он стоял по колено и смотрел вниз. В воде что – то отражалось, но он не смотрел – помнил правило даже во сне, что казалось ему потом странным, когда он об этом думал. Потом вода начала подниматься, медленно, без звука, и он понял что нужно уходить но ноги не двигались, и вода дошла до пояса, до груди, до горла —

Он проснулся.

Резко, с колотящимся сердцем, рывком сел на кровати.

В комнате было тихо.

Серый свет из – за шторы. Тумбочка, книжка на ней – на месте. Скрипучий пол, обои в цветочек, шкаф без зеркала.

Всё на месте.

Лёша сидел и ждал, пока успокоится сердце. Потом потянулся за книжкой – просто чтобы подержать в руках что – то своё – и замер.

Дверь открылась.

Не взломали, не постучали – просто открылась, тихо, как открывают двери люди, которые привыкли ходить бесшумно. Или которые знают, что им откроют.

В дверях стоял мальчик.

Лёша смотрел на него несколько секунд молча.

Лет десять – небольшой, в сером свитере, немного великоватом в плечах. Тёмные волосы, короткие. Лицо обычное, детское, но с тёмными кругами под глазами, которые делали его взгляд неожиданно взрослым – не мудрым, именно взрослым, как будто этот ребёнок давно перестал удивляться вещам, которым дети удивляются. Он стоял в дверях и смотрел на Лёшу спокойно, без испуга, без извинений за то, что пришёл ночью в чужой номер.

– Ты Даня, – сказал Лёша.

Он не знал откуда это знал. Просто знал.

Мальчик кивнул. Зашёл – не дожидаясь приглашения, не спрашивая, – и сел на стул у стола. Посмотрел на книжку в руке Лёши.

– Это правильно, – сказал он. – Продолжай записывать. Особенно лица. Лица уходят быстрее всего.

Голос у него был негромкий и ровный – без той детской интонации, которая обычно есть у десятилетних, даже у серьёзных. Просто голос. Как у человека, который давно не видит смысла интонировать.

– Сколько ты здесь? – спросил Лёша.

– Не помню. – Он сказал это без тревоги, просто факт. – Долго. Я уже не помню «до». Только это.

– Как попал?

– Не помню.

– Сколько тебе лет?

Мальчик немного подумал.

– Десять. Наверное. – Пауза. – Я не расту здесь. Никто не растёт.

Лёша смотрел на него. В Дане было что – то сдвинутое – не злое, не пугающее, просто сдвинутое. Как предмет, поставленный чуть не на то место. Книга, лежащая корешком вниз.

– Зачем ты пришёл? – спросил Лёша.

Даня посмотрел на него – прямо, не мигая. Лёша заметил, что мальчик почти не моргает вообще. Или моргает очень редко.

– Твоя Тень скоро выйдет, – сказал он.

Лёша почувствовал, как что – то внутри неприятно сжалось.

– Что значит выйдет?

– Ты видел её в витрине, – сказал Даня ровно. – Она говорила с тобой. Значит, она уже близко. Это быстро – у некоторых занимает месяцы, у тебя будет быстрее. – Он немного наклонил голову. – Через несколько дней она начнёт выходить сама. Сначала пока ты спишь – ты не будешь этого замечать. Просто утром что – нибудь окажется не на том месте. Или ты проснёшься с мыслями, которые не твои, и не сразу это поймёшь. Потом чаще. Потом – ты уже знаешь, чем заканчивается.

Лёша молчал.

– Это можно остановить? – спросил он наконец.

– Остановить нельзя. Замедлить – да. – Даня посмотрел на стол, на ничего, на какую – то точку перед собой. – На Площади Разбитых Зеркал есть одно большое зеркало. Старое, в деревянной раме. Самое большое на площади. В нём твоя Тень сильнее всего – зеркало старое и глубокое, она там почти настоящая. – Пауза. – Разбей его.

– Алиса говорила, что разбитые зеркала опасны. Если разбить – придут Хранители.

– Придут, – согласился Даня. Просто, без лишних эмоций. – Но у тебя будет несколько секунд. После того как разобьёшь – беги сразу. Не смотри на осколки, не смотри на Хранителей, просто уходи с площади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.