Белоснежка, смерть и лесные твари

Глава 1

Напевала я эту милую песенку, вжимая в мраморные плиты грязную тряпку. Пол в восточной части замка был таким же скользким и подлым, как характер моей драгоценной мачехи. Каждый раз, стоило мне отвлечься, он тут же собирал пыль в углах, как придворные интриганы копят компромат.

Со стороны сада послышалось шуршание крыльев. На резной подоконник открытого окна уселись три ворона. Шесть глаз-бусинок уставились на меня с интересом. Я продолжила водить тряпкой, а они сидели и слушали. Один, самый наглый, каркнул так, будто поперхнулся. С его крыла слетело черное перо и плавно опустилось на только что вымытый, скучающий без грязи пол.

О, спасибо! Для моего амулета пригодится.

Я схватила подношение и сунула в карман застиранного платья – серого, бесформенного, идеально скрывающего все, что могло бы заинтересовать кого-то с бьющимся пульсом. Смахнув со лба пот, я выжала тряпку в ведро с водой, ставшей мутной, как мои мысли.

Пожалуй, я выросла именно такой, как мечтала покойная матушка, испустив дух и даруя мне его взамен. Кожа – белая, как первый снег, губы – красные, как только что пролитая кровь, волосы – черные, как эбеновое дерево. Правда, есть нюанс… Вместо того чтобы восседать на троне в шелках, я прислуживала в замке, драя полы. И пела птичкам песенки своим нежным голоском. Ненавидела это, но закрыть рот было выше моих сил.

– Что за чудесное пение? – раздался рядом мужской голос. – Хоть песня и… своеобразная.

Я мгновенно юркнула в глубокую нишу, где обычно стояла безобразно дорогая ваза с еще более безобразными засушенными цветами. Вазу, к счастью, унесли мыть, и мое укрытие было идеальным.

Из-за угла вышел незнакомец. Писаной красоты, если, конечно, вам нравятся златокудрые юноши с челюстями, способными раскалывать орехи. На нем был камзол, расшитый изящными узорами, и отороченный горностаем плащ. Да это же принц Стоян из соседнего королевства! Тот самый, что, по слухам, приехал ко мне свататься. Какой наивный…

Он остановился посреди коридора, оглядываясь. Его взгляд скользнул по моему ведру, задержался на нем с легким недоумением, будто принц видел такую диковинку впервые. Потом Стоян прошелся туда-сюда, явно что-то высматривая. Я сжала мокрую тряпку так, что с нее закапало на пол.

Вот и чего же ты топчешься по только что вымытому, а? Сейчас наступишь в лужу, поскользнешься, расшибешь свою кудрявую голову, и кто потом будет оттирать кровь? Само собой, я!

В этот раз мне повезло. Он аккуратно переступил через лужу, еще раз окинул коридор пустым взором и, так никого и не обнаружив, удалился тем же путем, каким пришел.

Я выдохнула. И тут же принялась зачищать оставленные им на идеально чистом полу следы. Проклятые сапоги с узкими носами всегда оставляли самые уродливые отпечатки.

Интересно, о чем он будет говорить с королевой, моей мачехой? Наверняка станет упрашивать отдать за него мою венценосную персону. Сомнительная затея. Ведрана скорее сама выйдет за него замуж, хотя ей уже под… ну, в общем, давно не восемнадцать. Но мне-то какая разница? Я все равно не услышу их разговора. У меня в замке увлекательная жизнь в роли поломойки и по совместительству певчей канарейки.

Я как раз принялась за особенно въевшееся пятно, вероятно оставленное кем-то из придворных, пролившим вино с особым цинизмом, когда ко мне подошел лакей королевы.

– Ее величество желает тебя видеть, – буркнул он, глядя куда-то мимо меня. – В приемном зале. Немедленно.

Не к добру это…

Я отставила ведро в угол и поплелась в приемные покои – по темным узким коридорам, которыми ходили слуги. Пробравшись по задним лестницам, просочилась в тронный зал через неприметный черный ход. Мачеха восседала на троне из черного дерева. Она была облачена в платье цвета ночной грозы, усыпанное лиловатым жемчугом. Выглядела ослепительно, ценителей прекрасного мог смутить разве что легкий налет жестокости вокруг слишком уж тонких губ.

Перед ней стоял принц и размахивал изящной рукой.

– Ваше величество Ведрана, вы прекрасны, как утренняя звезда в ночи уходящего лета, – лил он мед в таких количествах, что на целую бочку хватило бы.

Королева благосклонно улыбнулась, демонстрируя идеальный оскал. Ну а что? Она давно свободная женщина. Уже десять лет, с тех пор как мой бедный батюшка, король Стеван, внезапно скончался «по трагическому стечению обстоятельств»…

– Благодарю вас, ваше высочество, – прозвучал ее польщенный голос. – Вы очень любезны.

– Осмелюсь спросить, – продолжил Стоян, – позволите ли вы мне узреть принцессу? О ней так мало известно, но я убежден, она вся в свою мать, редкую красавицу.

Лицо Ведраны на миг стало похоже на ту самую каменную плиту из моей песенки.

– Конечно, дорогой гость. – Она повернула голову, и ее холодный, как лед в погребе, взгляд упал на меня. – Северина, дитя мое, подойди.

У меня внутри все оборвалось и рухнуло куда-то в башмаки. Принц Стоян обернулся. Его взгляд прошелся по моей засаленной одежде, по растрепанным волосам, по рукам, красным от холодной воды. Его физиономия выразила крайнюю степень изумления.

Делать было нечего. Я приблизилась к трону и, стараясь не споткнуться о собственные ноги, сделала неловкий реверанс.

– Но… почему принцесса… в таком виде? – выдавил наконец принц.

Королева испустила тяжкий многострадальный вздох, достойный монолога о бренности бытия.

– Ах, милый принц, я знаю, какие слухи ходят по королевству. Будто бы я тиранствую над бедной сироткой. Но это не так.

Пф-ф-ф! Ага, конечно. Не так.

– Ее покойный отец и мой супруг король Стеван, – молвила Ведрана, возводя глаза к расписному потолку, – завещал воспитывать дочь в строгости. Чтобы она познала все тяготы жизни простого народа и в будущем стала мудрой и справедливой правительницей. Ведь я сама, как вам известно, не королевских кровей. Я служу своему народу верой и правдой, не зная роскоши и праздности.

Народ был бы в шоке от таких новостей! Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза к тому самому потолку.

Стоян, казалось, проникся, но уточнил:

– Принцесса Северина, разве вы не хотите надеть нарядное платье и отправиться, например, на бал?

– Нет, – понуро и скромно ответила я, – воля отца для меня закон, и такое воспитание – большая честь.

Слова сами вырывались из моего рта, я просто не могла ответить иное. Но если бы могла, то это было бы сплошь нецензурно!

– Так это вы пели в коридоре? – ахнул Стоян. – У вас замечательный голос. И… вы все равно очень красивы. Кожа такая белая, фарфоровая! А губы сочные, как спелые ягоды волчьего лыка.

Я мысленно поблагодарила его за сравнение с ядовитой дрянью. Ведрана поджала свои отнюдь не ягодные губы. На ее лбу наметилась морщинка раздражения.

– Дитя, ты можешь идти, – произнесла она властным тоном. – Уверена, у тебя еще много работы.

Я молча поклонилась еще раз и, пятясь, направилась к выходу. Комплименты принца висели у меня за спиной нехорошим грузом. Как бы они не вышли мне боком…

Глава 2

За окнами уже сгущалась та особая непроглядная темнота, что наступает в предрассветные часы, когда даже совы затихают, устав от собственной мудрости. Я наконец закончила мытье полов и поставила клятое ведро в угол. Чтобы завтра все начать сначала. Надеюсь, отправят помогать на кухню – почистить гору картофеля или перебрать зерно. Немного разнообразия! Правда, там вечно толклись сердобольные поварихи, пытающиеся сунуть в руки хоть краюху хлеба, хоть миску похлебки. А если я проглочу хоть крошку, случится крайне неловкая ситуация…

После длинного рабочего «дня» горло ныло и саднило, словно его натерли наждачной бумагой. Но таков расклад: песенки и каторга были неразрывны. По крайней мере, мое пение гарантировало, что ко мне никто не подойдет близко – кроме птичек и принца, разумеется.

Я побрела в свою каморку – крошечную клетушку под самой крышей, где пахло старым деревом и плесенью, обосновавшейся тут, наверное, еще до моего рождения. Задвинув щеколду, я зажгла свечу и присела на пол. Достала из кармана воронье перо, холодное и гладкое. Пальцы нашли знакомые щели в половице, я поддела ее ногтем и приподняла. Вытащила из тайника потрепанную тетрадь в грубом кожаном переплете и уродливую куколку, сплетенную из темных волос, тонких вороньих косточек и перьев.

Я вставила новое перо, и амулет стал чуть более завершенным. Если я правильно переписала указания из колдовской книги в покоях мачехи, пока мне дозволялось протирать там пыль… Если книга не врала и если у меня хватит удачи раздобыть каплю крови Ведраны… То, возможно, у меня что-то и получится. С волосами было проще – ура ежедневной уборке! Королева теряла их с щедростью, достойной лучшего применения. А вот с кровью задача посложнее. Но что не сделаешь ради светлого будущего без принудительного мытья полов? Как бы там ни было, это моя единственная надежда на свободу. Ибо держали меня в замке отнюдь не стены и не высокая ограда, а отнятая способность сказать: «Да пошли вы все».

В той же книге говорилось, что куда действеннее был бы обсидиановый кинжал, заговоренный в ночь полнолуния. Но где же, спрашивается, я его возьму? На кухне такого не валялось.

Знал бы отец, на ком женился во второй раз! Увидел в толпе провинциальную ведунью, когда проезжал по своим королевским делам, и – бац! – влюбился без памяти. Наверняка она и его околдовала. Но он уже поплатился за свою ошибку. Я помнила, как отец кашлял, давился, а из уголков его губ стекала алая струйка, прежде чем он «потерял равновесие и рухнул с балкона» в сад, усыпанный гравием. Говорят, умер быстро. Хочется верить, что так и было.

Стоило закрыть глаза, и я снова видела клятый балкон в его покоях. Чувствовала холод резной решетки под ладонью. Слышала хриплый надрывный кашель отца. Помнила и свой собственный, а еще теплое липкое пятно на собственной маленькой ладони и как я поднесла ее к губам. Тогда я даже не поняла, что это. Просто упала на пол и…

А было бы все иначе, не окажись я в тот роковой момент с ним на балконе? Возможно. Но не факт, что лучше. С мачехой не бывает «лучше». Только «по-другому плохо» или «невыносимо хуже». А вот без ее контроля мне станет отлично, в этом нет ни малейших сомнений!

Я спрятала амулет и тетрадь обратно в тайник, погасила сальную свечу и повалилась на жесткую койку. Было бы неплохо уметь видеть сны. Но для этого нужно уметь спать…

Меня накрыла прозрачная студенистая полудрема. Первые лучи солнца, бесцеремонно пробившиеся в окошко, заставили меня открыть глаза. Пора. Снова драить полы. И снова петь!

Я водила щеткой по мраморным плитам главного холла, исторгая свою серенаду, когда по лестнице спустилась Ведрана. Ее шелковое платье шуршало, словно змея, выползающая на охоту.

– Соловушка моя, – усмехнулась она. – Пойдем со мной.

Вот вам и доброе утро…

Я послушно побрела за ней, оставив щетку посреди полувымытого пола. Пусть другие походят, поспотыкаются – хоть какое-то развлечение в моей серой жизни.

Ее покои были воплощением готического великолепия. Мрачные гобелены, массивная мебель из черного дерева, канделябры в виде сплетающихся рук. Воздух был густ от запаха дорогих благовоний, перебивавших странную, едва уловимую нотку чего-то металлического и острого. Я знала, что за одним из резных шкафов скрывалась потайная дверь. Куда она вела – в подвал, в потайные комнаты? – было загадкой. Но каждый раз, оказываясь здесь, чувствовала оттуда сквозняк.

– Поздравляю, дорогая. – Ведрана опустилась в кресло, обтянутое бархатом цвета запекшейся крови. – Ты скоро выйдешь замуж!

У меня внутри все оборвалось. Я стояла, не в силах выругаться. Мой язык всегда немел, когда хотелось сказать что-то грубое или правдивое.

– Милый Стоян оказался весьма сговорчивым, – проворковала она, любуясь своими длинными острыми ногтями. – Его вполне устраивает покорная молчаливая жена. Такая… непритязательная. Поскольку он младший принц, то жить после свадьбы будет в нашем замке.

Что? Это как вообще?.. Подобного супруга мне и не хватало для полного несчастья! А расклад-то какой. Настоящая семейная идиллия, просто сердце заходится от умиления.

– А как же я рожу ему наследников? – выдавила я.

– Не беспокойся, – рассмеялась Ведрана. – Я скрашу его одинокие ночи, он о тебе и не вспомнит. А ты продолжишь заниматься тем, что у тебя так хорошо получается. Подметать покои. Драить полы. Выносить мусор.

Она помолчала, давая мне прочувствовать всю прелесть перспективы. Что ж, как там говорится… Главное в жизни – это стабильность, да?

– Впрочем, – ее взгляд стал пристальным и колючим, – у меня для тебя есть другое, более срочное поручение.

О нет… Ее «поручения» всегда были ужасны. То нужно было забрать из глухой лавки алхимика лягушачьи глазки, пялящиеся на меня из банки всю дорогу, то наскрести с кладбища паутины, свитой на заброшенных надгробиях.

– Мне нужно сердце олененка. Свежее. Только что добытое, – превзошла она все мои ожидания. – Для особого ритуала ради благополучия твоего жениха. Поручать такое слугам нельзя, растреплют. А ты у меня неболтливая и справишься самостоятельно.

– Я пойду в лес? Одна? – опешила я. – А вдруг мне встретится медведь?

– Его сердце мне не нужно. – Ведрана пренебрежительно махнула рукой. – Так что с медведем можешь делать, что захочешь.

Она отвернулась, явно считая разговор исчерпанным. Я удалилась, а в ушах эхом звучало: «…можешь делать, что захочешь». Очень издевательское напутствие.

Глава 3

В своей каморке я облачилась в единственный приличный наряд: белую блузку, корсаж под грудь и красную юбку. Не самый практичный выбор для прогулки по лесу, но выбирать было не из чего. По заветам мачехи, негоже показываться людям в непотребном виде. Ползать с тряпкой по замку – милости просим, а выходя наружу, не срами королеву. Будто те самые люди вспомнили бы мою физиономию. Видели-то они меня последний раз еще девочкой. С тех пор мои портреты пылились в самых темных углах галереи, а слухи обо мне обрастали небылицами, ни одна из которых и близко не могла сравниться с правдой. В том смысле, что по шкале дикости она набрала бы сто баллов, а сплетни едва дотягивали до двух.

На кухне я прихватила нож с длинным лезвием, щипцы, свернутое в рулон полотенце и баночку с потертой крышкой. Меня периодически отправляли помогать мяснику, так что кое-какие навыки разделки туш у меня имелись. Не те умения, которые положено иметь принцессам, но, как говорится, какой замок, такая и принцесса. Олененка, конечно, было жалко. Но себя – жальче. А если я вернусь с пустыми руками, мачеха найдет способ вписать мою судьбу в анналы ужасов, которые даже вампиры будут читать с опаской.

Кучер Страхиня, похожий на высохшую грушу в ливрее, ждал у ворот. Казалось, он состоял исключительно из сухожилий и костей, обтянутых кожей. От него пахло конской сбруей, дешевым табаком и стоическим безразличием ко всему сущему. Разве что порой у него случались ностальгические приступы по былым временам.

– В лес? – выдохнул Страхиня, естественно предупрежденный королевой.

– В лес, – кивнула я.

– Надолго?

– Если повезет – нет…

– Повезу вас я, – проскрежетал он, перебирая вожжи костлявыми пальцами. – С ветерком, как ваш батюшка любил.

Едва я села, экипаж рванул так, будто за нами гналась тень мачехи. Ветер свистел в щелях кареты, вырывая из груди почти забытый восторг.

Страхиня довез меня до границы леса и остался дремать на козлах, а я побрела по тропинке. Эту не дремучую часть примерно знала: мачеха пару раз отправляла меня сюда за бледными поганками или собирать рассветную росу в специальный хрустальный флакон. А вот чем дальше в чащу, тем больше неизвестности… Зато погода сегодня была расчудесная. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, не слепили, а теплились на коже, как приятное воспоминание. Воздух густо пах травой, хвоей и цветочной сладостью.

На несколько минут я позволила себе забыть о своей кровавой миссии. Швырнула сумку с инструментами под куст и закружилась среди полевых цветов, раскинувшихся у опушки. Нашла один – ярко-красный – и воткнула его себе в волосы. Принцесса я, в конце концов, или кто?

Плечи сами собой расправились. Ноги, привыкшие к скользкому мрамору полов, утонули в мягкой траве. Я закинула голову, закрыла глаза и просто постояла так, слушая, как ветер шепчется с листьями, а где-то далеко стучит дятел. Долбил, надо сказать, на совесть…

Неподалеку стояла яблоня, усыпанная наливными плодами. Я подошла ближе, чувствуя их аппетитный аромат. Для меня они на вкус были бы не лучше трухи, но понюхать-то можно…

Внезапно сзади раздался едва уловимый, но подозрительный звук – то ли шелест, то ли тихий скрип. Я повернулась и различила среди деревьев какого-то типа, старающегося слиться с листвой. Атлетически сложенного, напряженного, как пружина. Каждый мускул, виднеющийся под рубахой и накинутым зеленым плащом, казался отлитым из стали. Завораживающая была бы картина, но в руках он держал лук с натянутой тетивой… А стрела смотрела вот ну прямо на меня.

Вжух! И что-то острое, невероятно жгучее вонзилось мне в грудь. С такой силой, что меня отбросило к яблоне. Она содрогнулась от удара, с веток посыпались яблоки, шлепаясь на траву. Перед глазами заплясали багровые пятна. Странно, но дышать стало… легко. Невероятно легко. Боль ощущалась каким-то далеким невнятным эхом.

Я проморгалась. Охотник уже стоял рядом, ближе некуда. Вдох, выдох… А хорошо! Мои губы невольно расплылись в довольной улыбке.

– Что же ты за тварь такая? – нахмурился он.

Хам! Я опустила взгляд на торчащую из груди стрелу. Ее оперение было алым, а древко – темным.

– Это… – прохрипела я, – стрела с обсидиановым наконечником? Заговоренным в лунную ночь?

– Это? – Охотник оторопел. – Ну да…

Я бы издала ликующий возглас, но в груди булькало. Мешало! Он одним ловким движением выдернул стрелу. Хозяйственный, наверное. Такая еще пригодится. Вместе с болью по телу разлилось удивительное тепло, сознание поплыло. Я провалилась в темноту, но это было приятное бархатное забытье. Словно я сбросила многотонный груз, давивший на плечи все эти годы. Чувствовала себя пушинкой, парящей в невесомости…

Очнулась я все под той же яблоней – на траве. Охотник устроился подле на коряге и с задумчивым видом жевал яблоко, не отрывая от меня взгляда. Глаза у него были холодные, цвета горной озерной воды. Коротко остриженные темные волосы слегка вились у висков, открывая высокий лоб и резкие, но до неприличия правильные черты лица. Прямой нос, упрямый подбородок с ямочкой, покрытый внушительной щетиной. Не пытайся он меня только что убить, даже понравился бы…

Почему не добил? То ли еще не разобрался, что с такой тварью делать, то ли у него есть ко мне вопросы.

– Кто ты? – подтвердились мои ожидания.

– По правилам хорошего тона, – сипло выпалила я, – сначала тебе надо представиться, а заодно объясниться, какого хрена ты творишь.

Я прямо-таки сама обомлела, что у меня получилось так ответить вслух! С ума сойти… Раньше подобные слова просто застревали в горле, а теперь проталкиваются отлично.

Пока охотник переваривал услышанное, я попыталась встать. Но он, не меняя позы, уперся сапогом мне в плечо, недвусмысленно придавив обратно к земле.

– С девушками так не обращаются, – возмутилась я.

– Ты это о себе? – хмыкнул этот гад, откусывая очередной кусок от яблока.

– А что, мертвая девушка – уже не девушка?

Он тяжело вздохнул, словно устав со мной пререкаться, и все же убрал ногу, позволив мне сесть.

– Меня зовут Зоран. Я пришел разобраться с той тварью, что чинит в этом королевстве злодеяния.

– Так это не я! Это королева Ведрана.

М-да, всего десять лет понадобилось, чтобы кто-то спохватился. Но лучше поздно, чем никогда.

– Тебе надо убить ее, – продолжила я с энтузиазмом. – Она колдует всякую пакость и проводит жуткие ритуалы.

– Я охотник на нежить, а не на ведьм.

Ишь, специалист узкого профиля. Прямо как наш придворный лекарь, который лечит исключительно насморк.

– Так ты ее приспешница? – осведомился Зоран.

– Я была подчинена ее воле, – поспешно объяснила я. – Но сейчас-то ты освободил меня!

Согласно ритуалу надо было вогнать себе в сердце обсидиановый кинжал, но, видимо, и стрела сгодилась. Ура, свобода! Или не совсем ура… Уж больно красноречиво Зоран ухмыльнулся.

– То есть ты освободил меня из-под злодейского контроля, – уточнила я, глядя на его невозмутимое лицо. – Это самое… отпусти, пожалуйста.

– Отличная идея, – поморщился он.

– Я уйду жить в лес, – уверила я, – вот в этот.

– Еще лучше. Чтобы ты тут на грибников набрасывалась.

– Ни на кого я набрасываться не буду! За кого ты меня принимаешь?

– Ты продолжала «жить» лишь благодаря магии твоей хозяйки, – заявил Зоран, – и ею же подпитывалась. Теперь, когда связь разорвана, ты постепенно превратишься в то, чем и должна быть. В труп.

Вот же… Нашелся в моем гениальном плане неожиданный изъян.

– Тем более, – не сдалась я. – Чего тебе беспокоиться? Мне все равно скоро конец.

Он покачал головой и, отбросив яблочный огрызок, поднялся с коряги. В его глазах не было ни злобы, ни жалости – лишь ледяная уверенность в вынесенном мне приговоре.

Нет уж! Не для того я только что обрела свободу, чтобы снова умереть. Я вскинула руку, тыча пальцем куда-то за его спину, и завопила:

– Смотри, медведь!

– Хорошая попытка. – Зоран и бровью не повел. – На три из десяти. В следующий раз добавляй больше паники в голос…

И в этот момент из-за сосен, как по заказу, донесся низкий, грудной рев. До жути настоящий. Мы оба замерли. Зоран медленно, очень медленно повернул голову.

Из чащи, сминая кусты, вышел медведь. Громадный, косматый, со свирепыми глазищами. И скалился он определенно на нас.

– Да чтоб тебя… – буркнул Зоран.

Не мешкая, я подскочила и бросилась прочь от избавителя-палача, отчаянно радуясь подвернувшейся возможности. Колючие ветки хлестали по лицу, подол юбки цеплялся за корни, но меня было не остановить.

За спиной раздались новый яростный рев и отборная ругань Зорана, свидетельствующие о том, что там начался очень неравный диалог. Прекрасно! Шансы удрать стремительно растут. В конце концов, он охотник на нежить, а не на медведей…

Глава 4

Мчалась я так, будто за мной гналась не только пара разъяренных самцов – двуногий и четвероногий, – но и призрак моего невыполненного поручения. Чаща сгущалась, солнце меркло, уступая место тяжелым сизым тучам. Хорошей погоды как не бывало, а может, мне просто везло на драматические декорации. Ветер свистел в ветвях, дыхание сбивалось.

Я спотыкалась о коряги, которые, казалось, специально норовили подставить мне подножку, цеплялась рваным подолом за кусты. Какое-то время позади слышались рык, ругань и треск ломающихся сучьев. Прекрасный фон для моего побега! Потом все утихло, а метры исчезали под башмаками со скоростью, которой позавидовал бы и Страхиня. Я не останавливалась, пока нога не провалилась в пустоту. Полет был обидным – в сырой, пахнущий прелыми листьями и отчаянием овраг.

Упала я лицом в рыхлую землю. Не могила – уже хорошо… Я лежала, прислушиваясь к звукам. Где-то вдали чирикали птички. Ни топота, ни скрипа тетивы лука. Ничего. Я здесь одна. В самой что ни на есть негостеприимной части леса, куда, я уверена, даже мачехины шпионы не сунутся.

Что ж. Я свободна. Ранена. И у меня впереди постепенное, но неуклонное превращение в разлагающийся труп. Наконец-то в моей жизни наступают хоть какие-то перемены!

Я осторожно пощупала грудь, то место, куда вошла стрела. Кожа под окровавленной дырой в блузке затягивалась чуть ли не на глазах. С одной стороны, замечательно. С другой – тревожно. На это чудесное исцеление наверняка тратилась та самая мачехина магия, что поддерживала во мне подобие жизни. Та самая, чей резерв таял с каждой минутой. Сколько мне осталось? Месяц, неделя, день, час? В любом случае проводить остаток своей не-жизни на дне ямы я не намерена.

Выбравшись на поверхность, я отряхнулась и, к своему изумлению, тихонько запела:

Совсем другое дело, когда поешь без принуждения! Не вымученный рефлекс, а собственный, пусть и дурацкий, выбор.

На ветку старой сосны села ворона. Затем другая, третья. Пару секунд спустя они перелетели на соседнюю и уставились на меня своими блестящими глазками. Я шагнула к ним – стайка перепорхнула дальше, на следующее дерево, явно ожидая, что я пойду следом. Ну, терять мне было нечего. Я направилась за воронами. Летя с дерева на дерево, они вели меня все глубже в чащу. Наконец уселись на могучий дуб, склонившийся над густыми зарослями ежевики, и застыли.