Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки

Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки

Глава 1

В этой дурацкой чаще ветки лезли прямо под ноги. Я специально наступила на очередную, она громко хрустнула. Затемно здесь всё равно ничего не видно, а тишина в лесу – понятие относительное. Сверчки стрекочут, совы ухают, кто-то вдалеке подвывает – не со скуки, явно по делу. Хороший лес, насыщенный. Живой, можно сказать.

Корзинка оттягивала руку. Тяжеленная, чтоб ее. Прикрыта тряпицей, внутри кое-что попискивало и, кажется, пыталось договориться между собой. Лишний раз тряхнешь – обидятся.

Я натянула капюшон красной мантии пониже. На карнавальной распродаже урвала за копейки. Эффектная вещица, хотя в лесу никто моду не оценит, не та целевая аудитория. Или, наоборот, та – если повезет.

Эх, вот бы сейчас закурить… Глубоко затянуться, выпустить дым в темноту и сделать вид, что я не по лесу бреду с корзинкой, а сижу где-нибудь на веранде с кружкой чая. Не то чтобы я гордилась этой привычкой… Дрянь редкостная, а не привычка. Только как бросить-то? Нервы у меня не канаты, между прочим. Но образ невинной, милой девицы сильно пострадает от сигареты в зубах, поэтому пачка осталась дома.

Я перекинула корзинку на локоть и прибавила шагу. Топала уже добрых два часа, наворачивая круги. Луна изредка проглядывала сквозь кроны, выхватывая то корягу, похожую на чью-то лапу, то ствол, подозрительно напоминающий фигуру в плаще.

Впрочем, фигуры в плащах мне сейчас и нужны.

И тут – бац! – на тропе вырос волкодак, будто из-под земли. Высокий, лохматый, черный с белесыми подпалинами. Глаза желтющие, в темноте светятся, как два фонаря. Лапищи мускулистые – обнимет, так кости хрустнут. Что самое смешное: одет. В майку-алкоголичку и штаны. Плащ накинут для пафоса, совершенно не по погоде. Наверное, чтобы подчеркнуть размах плеч. Стиль, однако.

Волкодак облокотился о дерево, состроив физиономию, полную хищной лени, и процедил баритоном, от которого у нормальных девиц должны были подкоситься коленки:

– Девочка, а куда это ты идешь так поздно? Без взрослых, в таком опасном лесу…

Я чуть не рассмеялась ему в морду. Артист! Точь-в-точь по учебнику работает. Учебник этот мне в детстве читала мама, и я его наизусть выучила.

Ладно, надо соответствовать. Глазки в пол, плечики свести, голос сделать поглупее и потоньше. Получилось на троечку, но для волкодака, который привык к покладистым жертвам, сойдет.

– Ой, здравствуйте, дяденька волк! – пропищала я, молитвенно сложив руки на груди. – Я к бабушке иду, несу ей пирожки! Она болеет, бедненькая, живет в избушке, никому не нужная, вот мама и испекла…

Я сама едва не прослезилась. Он, видимо, не проникся. Отклеился от дерева и шагнул ко мне. Плащ эффектно взметнулся. Вблизи волкодак оказался еще здоровее, пахло от него лесом и псиной.

– С пирожками, значит, – протянул он, облизнувшись. – А о чем думала твоя мама, посылая дочурку одну в лес? А если я тебя…

Волкодак сделал театральную паузу, наверняка ожидая, что я рухну в обморок. Я терпеливо ждала, поправляя тряпицу на корзинке. Пирожки заволновались. Почуяли клиента.

– …съем? – закончил он, плотоядно оскалив клыки.

Опа! Попался с поличным.

– Пи… рожком подавишься, – гаркнула я своим обычным прокуренным голосом, бесконечно далеким от фальцета.

Волкодак удивленно моргнул. Вперился в меня с новым выражением – не хищным, а скорее ошалевшим. А я тем временем свободной рукой (вторая была занята поддержанием боевого духа выпечки) выудила из-под мантии корочку. Ксиву оборотнеконтроля. Ткнула ему в нос.

– Читать умеешь? Или только девушек в лесу пугать?

Желтые глаза пробежались по удостоверению. Пару раз. Туда-сюда. В темноте-то видел отлично. До него начало доходить – медленно, но верно.

– Магистр магической полиции… – прочитал он вслух. – Отдел контроля за оборотнями… – Поднял на меня взгляд, в котором плескалась паника. – Так это… а я чего? Я ничего!

В ту же секунду я щелкнула пальцами, отправляя в небо магический сигнал. Красная искра взвилась над лесом, противно заверещав. Несколько минут – и нагрянет подмога.

Волкодак замер, осознав, поди, что сигнал – это не салют в мою честь, а вызов. Пасть его захлопнулась, уши прижались к голове.

– Уважаемая… – забормотал он, пятясь. – Я не то хотел сказать! Никакого пугания. Это шутка была, юмор такой оборотнический! Может, договоримся?

– Стоять, – устало велела я.

Какое там… Волкодак развернулся и ломанулся в кусты с такой скоростью, будто за ним гнались деревенские мужики с вилами. Ага, размечтался.

– Закуска, фас! – скомандовала я.

Корзинка дрогнула, из-под тряпицы вылетели три пирожка. Обычные с виду, румяные, с защипками. Взмыли в воздух, хищно сверкнув масляными боками, и рванули за убегающей тушей. Спустя миг их догнали менее расторопные собратья – вся свежеиспеченная партия.

Дальше в лесу началось светопреставление.

Сперва раздались «бух!» и отборная ругань. Потом еще «бах!» и вой. Потом серия противных хлопков, словно кто-то очень быстро лопает воздушные шарики, только шарики эти взрывоопасные. Из-за деревьев повалил дым с запахом жженой шерсти и подгоревшего теста.

Я пошла на звуки, перешагивая через горящие ветки, приминая сапогами тлеющий мох. Волкодак валялся на поляне мордой вниз, прикрыв голову лапами. Майка превратилась в лохмотья, шерсть местами дымилась, плащ валялся в кустах, объятый синим пламенем. Пять пирожков кружили над ним победным хороводом, время от времени пикируя и клюя в загривок.

– Хватит, – прохрипел он, услышав мои шаги. – Отзовите своих… этих… пирожковых монстров! Сдаюсь!

Я цыкнула. Пирожки нехотя прекратили атаку, но продолжили парить. Подойдя, я нависла над поверженным оборотнем, выудила из той же бездонной корзинки магические наручники. Клацнула браслетами на его запястьях, заломив лапищи за спину. Теплые, мохнатые, они даже в наручниках смотрелись внушительно.

– В отчете так и запишу: при задержании оказывал активное сопротивление, за что и был уложен носом в мох.

Волкодак приподнял голову, отплевываясь от листьев.

– Какое сопротивление?.. – взвыл он. – Я убегал! Не сопротивлялся. Пытался покинуть место административного правонарушения, хоть и сомневался, что это правонарушение вообще было! И ни в чем я не виноват.

– Конечно, – кивнула я, усаживаясь ему на спину. Устроилась между лопаток удобно, почти как в кресле. – А кто минуту назад обещал меня сожрать?

– Я не обещал! – задергался он подо мной. – Я риторически спросил. «А если бы съел» – это предположение, а не угроза! Всего лишь проверка бдительности гражданского населения. А вы, магистр, сразу боевыми пирожками…

– Сказочник. Про «проверку бдительности» в отделении расскажешь. Сейчас за тобой приедут.

– Не по регламенту арест, – бубнил волкодак, дергая скованными лапами. – Я это так не оставлю. У меня связи!

– Давай по регламенту, – лениво согласилась я, – ты, волкодак Хрум…

Он аж подпрыгнул, едва не скинув меня.

– Я Крум! – возмутился, выворачивая шею, чтобы зыркнуть на меня желтым глазом. – Крум, а не Хрум!

– Неважно, – вздохнула я. – Так вот, Крум, известный как Хрум, ты арестован по подозрению в пугании прохожих в ночном лесу, непотребном поведении…

– В каком еще непотребном?! – зарычал волкодак. – Я слова грубого не сказал! Я культурно спросил, вежливо, с участием! У меня голос такой, что все пугаются… Но это не моя проблема!

– Не перебивай, – строго сказала я и ткнула пальцем в загривок, в то место, где шерсть была особенно густой. Он умолк. – Добавляем сюда же неподчинение законным требованиям магистра, попытку скрыться и… – я сделала паузу, – предполагаемую причастность к исчезновению двух девушек в лесу в этом месяце.

– Каких девушек? – спросил Крум уже совсем другим тоном – каким-то растерянным. – Я ничего не знаю про девушек! Это небось та ведьма злая, что в чащобе живет, их похитила.

Я наклонилась к самому его уху, дыша в свалявшуюся шерсть.

– Не смей наговаривать на мою бабушку, понял? Она, может, и ведьма, но девушек не ворует. Ей своих забот хватает. По молодости у нее, конечно, всякое бывало, но на то давно срок давности истек.

Крум дернулся, пытаясь переварить информацию о том, что бабушка магистра оборотнеконтроля – ведьма из чащобы. Челюсть у него отвисла, и оттуда вырвалось только нечленораздельное:

– Ба… бу…

Я выпрямила спину, прочистила горло и зачитала по памяти формулу задержания:

– Короче, ты имеешь право хранить молчание. И зря ты им не пользуешься. Всё, что ты сейчас наговорил, я обязательно запишу в отчет, чтобы использовать против тебя.

Крум уткнулся носом в землю, из его пасти вырвался звук, похожий на смесь рычания и всхлипа.

– Вы нехороший человек, магистр! Я буду жаловаться! До короля дойду! Это произвол! Это… пирожковый терроризм!

Договорить он не успел. Из кустов лихо высыпались трое в форме – хмурые, небритые, с бляхами на груди. Увидев меня, сидящую верхом на дымящемся волке, старший козырнул, пряча усмешку.

– Магистр Ивона, – отрапортовал он, косясь на останки плаща фигуранта. – Сигнал приняли. Красиво сработано. Ух, сколько вы его тут на живца ловили… Неделю бродили по лесу! Это тот, из сводки?

– Он самый. – Я слезла со спины Крума и отряхнула мантию. – Пакуйте этого ябеду. А то он жаловаться кому-то на нас собрался.

Оперативники переглянулись, хмыкнули. Один подошел, крякнул, поднимая упирающегося волкодака на ноги. Крум для острастки зарычал, но получил тычок под ребра и заткнулся.

– Магистр, а вы с нами? – спросил старший. – Протокол на месте писать.

Я покосилась на корзинку, куда мирно залетели невзорвавшиеся пирожки. Тащиться в отделение, нюхать затхлый воздух и строчить показания под вой задержанного…

– Нет, завтра утром зайду накатаю. А пока везите. Проследите, чтобы по дороге никого не сожрал и ни на кого не наклеветал. У него это хорошо получается.

Оперативники поволокли упирающегося Крума прочь. Он обернулся, скаля зубы и сверкая глазами.

– Я запомнил вас, магистр Ивона! – рявкнул он напоследок.

– Ой-ой, как страшно, – отозвалась я, – и не таких видали.

Через несколько минут за деревьями вспыхнула магическими фарами патрульная карета-вездеход. Мотор взревел, и она, сверкая мигалками, умчалась в сторону города.

Я постояла немного, наслаждаясь тишиной. Ветки больше не хрустели, сверчки прикидывались немыми, только где-то далеко ухал филин, да боевая выпечка попискивала в корзинке, довольно урча.

Ладно… Пойду к бабуле. А то обязательно спросит, почему я не явилась, придется объяснять, что пирожки ушли не по назначению. Хотя… пирожки-то как раз ушли по назначению.

Глава 2

Тропа петляла меж коряг, норовя скинуть то в овраг, то в болотце. Я уже не тащилась, а летела: корзинка заметно полегчала, ее обитатели успокоились, нажравшись впечатлений, и посапывали под тряпицей. Лес притих, провожая меня настороженным шелестом. Где-то в глубине ухнуло, завопило и затихло – явно кто-то кого-то догонял и, судя по всему, догнал.

Бабулина избушка стояла посреди поляны, окруженной чахлыми березками. Выглядела она, надо сказать, довольно нелепо. Заборчик из черепов – производства умельца, который торговал ими на ярмарке. Они потрескались, из дырок торчала пожелтевшая вата.

Вокруг избушки вились светлячки с крошечными пропеллерами на спинках – бабуля заказывала партию для отпугивания комаров. Но продавец что-то напутал, и теперь эти вертолетоподобные твари носились с навигационным сбоем, врезались в стены и падали в крапиву.

Крыльцо охраняло пугало в мамином старом сарафане. Голова у него была от манекена, краска облупилась, вместо улыбки – предынсультный оскал. На груди висела выцветшая табличка: «Зелья волшебные, настойка крепкая, сплетни свежие. Дешево». Вранье. Ни разу не дешево.

Я перешагнула через порожек, игнорируя механическую ворону, которая каркала над крыльцом: «Хватай! Бери!» – голосом местного разносчика газет. Разевала клюв, искрила и определенно просилась на починку.

Дверь я толкнула ногой. Скрипнуло так, словно я вынесла ее с разворота. Полезно, конечно, для поддержания образа, но на самом деле бабуля просто регулярно забывает смазывать петли.

В избушке пахло сушеной растительностью, грибами и чем-то терпким. В камине, коим здесь требовалось именовать печку, уютно потрескивали поленья, отбрасывая яркие отблески на стены, увешанные пучками трав, связками лука и парой дипломов об окончании курсов повышения квалификации ведьм. Дипломы были в рамочках, с золотым тиснением, но криво прибиты: бабуля говорила, что идеальный порядок – это первый шаг к скуке.

Сама легендарная ведьма Неда сидела в кресле-качалке перед огнем и прикладывалась к темной бутыли без этикетки, запрокинув голову. Морщинистая шея дергалась в такт глоткам, из копны седых взлохмаченных волос торчали перья. Одета она была в вязаную тунику – рукава болтались, подол топорщился. Потому что сухонькая старушка. Из-под туники виднелась ночная рубаха с вышитыми мухоморами.

Бабуля оторвалась от бутыли, утерла рот рукавом и уставилась на меня цепким взглядом.

– Явилась, – констатировала она голосом, скрипучим, как та дверь. – Закуску принесла?

И указала на пустую тарелку на столе, где сиротливо лежала корка хлеба да одиноко сох луковый огрызок.

– Принесла. Правда, только пять штук осталось. И те в волкодачьей шерсти.

– О! – Неда оживилась, подалась вперед. – Поймала мерзавца?

Я скинула капюшон, отряхнула мантию от налипшей хвои.

– Тепленьким.

– Еще тепленьким? – Она изогнула седую бровь.

– Арестованный жив и относительно здоров, – уточнила я. – Так, чутка подпален. Ну и вину в похищении девиц не признал. Кстати, на тебя наговаривал.

Бабуля нахмурилась, отставила бутыль и сложила руки на тощей груди.

– Вот же волчара позорный! Клеветать на престарелую женщину! В жизни девиц не похищала. Ни одной. Лишь парня, давно, – она мечтательно закатила глаза, вспоминая, – и тот сам уходить не захотел. Сколько ни поддавала метлой под его славный зад…

– Историю твоего знакомства с дедушкой я знаю наизусть.

Неда довольно хмыкнула, откинулась на спинку кресла. Оно жалобно затрещало, но не развалилось.

– Чего на пороге стоишь, как неродная? Проходи давай.

Я прошлепала по половикам, поставила корзинку ей на колени. Она запустила туда корявые пальцы, выудила пирожок – самый лохматый. Шерсть налипла густо, местами подпаленная, местами так, для красоты.

– Хорош, – оценила бабуля. – С душой сделан.

Вытерла его об тунику – раз, другой. Шерсть примялась, но не отклеилась. Бабуля пожала плечами, отправила пирожок в рот целиком. Проглотила, даже не жуя, и глотнула из бутыли.

– Ух! – Она вся вздрогнула от макушки до пяток, зажмурилась и выдохнула облако пара. – Как бодрит, когда они внутри взрываются…

Из корзинки вылетели оставшиеся пирожки. Закружили над бабулей, заныли тоненько, затанцевали в воздухе. Нет, они боевые, с характером. Но всё же выпечка. Ей по природе положено в желудок стремиться. А уж если желудок ведьмин, способный переварить и не такое, – так вообще почетно.

К тому же заклинание временное. К утру это будут просто пирожки. Черствые, невкусные, с непонятной начинкой, о которой лучше никому не знать. Рецепт семейный, но одобренный оборотнеконтролем. Для самообороны и поимки преступников.

Неда сцапала еще один, уже без шерсти – пирожок и не пикнул, сам в ладонь ткнулся. Проглотила, запила, вздрогнув.

– Хорошо пошло, – довольно прищурилась она.

Я обвела взглядом горницу. В углу пылилась ступа – бабуля на ней в город за продуктами летала, пока права не отобрали за превышение скорости. Рядом притулились грабли и лопата – для огорода, а не для ритуалов, хотя местные паломники почему-то шарахались, заходя в гости.

Подойдя к столу, я выдвинула ящик. Там, среди мотков веревок, засохших мух и запасных очков, лежала початая коробка с сигарами. Для особых случаев.

Вот оно, наконец-то! Крепковато, конечно, аж першит в горле. И если задуматься – гадость редкостная. Пахнет сырыми листьями и подошвой. Но задумываться сейчас не хочется. Думать надо было, когда я ловила полгода назад того лиса-оборотня. Подлого целителя-контрабандиста…

Он промышлял запрещенными процедурами для дам и торговал эссенцией из молодильных яблок. При задержании – а я накрыла его в подпольной лаборатории – этот негодяй попытался избавиться от товара. Все банки в меня полетели. Я увернулась почти от всех. Почти. Последняя банка – сволочь такая – раскололась о мою голову, щедро окатив содержимым.

Запрещенные заклинания на то и запрещенные, что эффект непредсказуемый. Помолодела. Лет эдак на пятнадцать. А то и на все двадцать.

Вроде бы мечта, да? Многие удавились бы от зависти. Но вот я в свои восемнадцать возвращаться не планировала. Я только-только перестала документы в лавках предъявлять, когда сигареты покупала. И тут на тебе – снова дева девой. Ну, на вид. Ростом я никогда не отличалась, фигурка худенькая. Коса русая, глазищи голубые. А теперь, если капюшон натянуть, вообще за подростка сойдешь. Зато голос не изменился. И характер.

Не в младенца же превратилась – утешали меня в отделе. Хорошо, не уволили. Даже обрадовались. Это ж какие возможности для засад! И стратегического одурачивания противников. Вон волкодаков всяких ловить под прикрытием.

Бабуля прикончила четвертый пирожок. Пятый кружил над ее головой, жалобно попискивая – не то обижался, что его игнорируют, не то нарывался. Бабуля цапнула его, закинула в рот, запила остатками из бутыли.

– Ивона, – позвала она. – Слушай сюда.

Я повернулась, роняя пепел на половик. Ладно, приберусь перед уходом…

– Волки – это не твой уровень, – заявила Неда. – Мелко плаваешь. Пора на повышение.

– На какое еще повышение?

– Дракона тебе надо, внученька.

Я поперхнулась дымом. Закашлялась, выпуская клубы в сторону.

– Дракона?! – переспросила сипло. – Ты с дуба рухнула?

– Чего сразу с дуба? – Она обиженно поджала губы. – Письмецо мне подруженька накатала. Живет она в деревне на окраине, у границы королевства. Там такое творится! Дракон завелся. И из-за него сплошной разврат.

– Ничего себе сексуальный деятель, – присвистнула я.

– Да не в том соль! – Неда стукнула кулаком по подлокотнику. – Этот дракон девственниц жрет и не давится. Девы в округе пустились во все тяжкие. Спрос на местных парней вырос, те охренели от счастья, гуляют напропалую, семьи рушатся, скот разбегается, урожай гниет…

– Бабуль, ты сейчас серьезно?

– Абсолютно! – Она выудила из-за пазухи скомканный листок, помахала им. – Вот, читай. Елжана пишет: спасайте, мол, пропадаем.

Я взяла письмо, пробежала глазами. Ужасные каракули, но суть ясна. Дракон объявился месяц назад. Утащил корову и овцу. А потом – дочку мельника. Которая, по слухам, как раз собиралась замуж и… ну, в общем, честь блюла. Дракон ее и сожрал. После этого в деревне началась вакханалия. «Мужики обнаглели, девки ошалели, ящер голодный рыщет».

– И что я, по-твоему, должна сделать? – спросила я, но письмо в карман припрятала.

– Ты ж у меня из оборотнеконтроля. Драконы, между прочим, в людей обращаться умеют. Значит, технически – оборотни. Так что это твоя епархия. Не змеиного же отдела, в самом деле, куда эта дурища тоже отписала.

Логично. Змеиный отдел занимается гадами ползучими. Ящерами, василисками, всякой мелочью. Драконы у них проходят по разряду «крупные и особо опасные». Если дракон умеет превращаться в человека – формально да, оборотень.

– А если не умеет? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Этот умеет. Подружка писала: видели его в человечьем обличье. Высокий, блондинистый, с глазами навыкате. По деревне ходил, девок смущал. Те таяли, дуры. А он, гад, видимо, меню изучал.

Я домучила сигару, затолкала огарок в пустую плошку. Мысли в голове ворочались тяжелые, как валуны.

– И что ты предлагаешь? Поймать его и посадить?

– Для начала отжать дело у змеиного отдела. Они там копошатся, небось, план составляют. А ты шустрее. Примчишься, дракона этого – хоба! – и в наручники. Арестуешь за пожирание девственниц и развращение населения. Если такую громадину одолеешь – тебе точно звание старшего магистра дадут.

– Заманчиво…

– То-то же!

– Но как арестовывать целого дракона? У меня и наручников таких нет.

Неда поднялась с кресла – суставчики хрустнули – и подошла к буфету. Порывшись там, выудила непочатую бутыль и протянула мне.

– На, глотни для храбрости. Рецепт новый, на травах. Утром голова болеть будет, но храбрость никуда не денется.

Я взяла бутыль, отпила. Горло обожгло огнем. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Напиток был крепче, чем бабулин обычный самогон. Гораздо крепче. Чистый огонь!

– М-м-м, – по телу разливались тепло и лихая решимость, – да я этого дракона…

– Бабушка плохого не посоветует, – кивнула она довольно. – Действуй! Верю в тебя.

Я встала. Приосанилась. Бутыль поставила на стол – подальше. Чтобы не случился переизбыток храбрости. Я уже и позабыла, каково это – работать по-настоящему, а не подсадной уткой!

– Ну что ж, – сказала я голосом, в котором решимость боролась с остатками здравого смысла. – Дракон, значит. Нечего тут попирать ценности приличия. Хоть я и не из маглиции нравов, порядок наведу.

– Моя девочка, – бабуля умиленно сложила руки на груди, – вся в меня.

В нее – это точно. И, судя по всему, приключение на одно место мне обеспечено. Самое веселое, что я даже не знала, как именно буду охотиться на дракона. Но выпитый самогон внушал оптимизм. А оптимизм – как известно, главное оружие магистра. Ведь так?..

– Рассказывай подробности, – велела я. – Где деревня, как дракон выглядит, есть ли у него слабые места.

Бабуля довольно потерла ладошки и начала вещать. О том, что драконы могут испепелить деревню одним пыхом! Я слушала, хваталась за голову и понимала, что, наверное, зря сегодня вообще из дома выходила.

Но дракон – вправду другой уровень. Это не волкодаков по лесам гонять.

За окном ухнул филин. Пропеллерные светлячки врезались в ставни и сыпали искрами. А я сидела в бабушкиной избушке и готовилась к самому безумному делу в своей жизни. Конечно, если наутро голова не отвалится…

Глава 3

Спозаранку я сидела в отделении за своим столом – среди общего полицейского бедлама, где перегородок отродясь не было, а стены украшали ориентировки. Голова гудела, словно в ней поселился пчелиный рой и устроил танцы с бубнами. Бабуля не соврала – храбрость никуда не делась. Зато чувство самосохранения испарилось. Связанные ли это между собой обстоятельства? Хм…

Я уже отправила запрос в магическую объединенную правовую систему королевства – сокращенно МОПС – о начале расследования бесчинств дракона в деревне Дракаталово. Ну и название, какая ирония. Скорее бы ответили! Пока я не протрезвела, бр-р-р, то есть не передумала.

Сейчас передо мной лежали чистые листы бумаги. Я обмакнула перо в чернильницу и пригорюнилась. Писать хотелось примерно так же сильно, как прыгать в прорубь голышом зимой. Но отчет требовался, отчет просили, отчет надо было сдать, чтобы волкодака этого несчастного официально оформить и забыть как страшный сон.

«Рапорт о задержании, – вывела я коряво, потому что перо попалось какое-то кривое, а менять было лень. – Магистр магической полиции Ивона, отдел контроля за оборотнями, докладывает следующее».

Дальше пошло бодрее. Я описала ночной лес, тропу, луну. Волкодака, который материализовался из кустов, будто ему там наниматель стоять велел. Над его репликой «девочка, а куда идешь» я призадумалась. Цитировать дословно или обработать для служебного пользования? Решила обработать. В конце концов, фраза «я тебя съем» в официальном документе смотрелась бы как-то несерьезно.

Я чиркнула: «Фигурант высказывал угрозы физической расправы, используя формулировки, указывающие на намерение совершить действия, несовместимые с нормами общественной морали и законами королевства».

Пальцы занемели, я отложила перо и потерла виски. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Бабушкин самогон работал на совесть – смелости было хоть отбавляй, а вот координация движений и ясность мыслей оставляли желать лучшего. Но рапорт надо дописать.

Про пирожки я отчиталась подробно. «В связи с активным сопротивлением и попыткой скрыться с места правонарушения мною были применены специальные средства – боевые пирожки временной активации, разрешенные уставом для задержания особо агрессивных субъектов в условиях лесистой местности». И добавила от себя: «Эффективность применения подтверждена, фигурант обездвижен, сопротивления более не оказывал». Ну, практически не оказывал. Вопил, правда, как потерпевший, но это ж не сопротивление, это так, эмоции.