Завтрак для фанатки 2

Часть III. Еще раз о любви и кофе

Я никогда не любил Лос-Анджелес. Это единственный город, куда я соглашаюсь ехать только после того, как мне за это заплатят.

Роберт Де Ниро

Солнце садилось за холм, раскрашивая небо красноватыми мазками, бросавшими блики на все вокруг. Эта картина длилась всего миг, пока последние лучи освещали крыши домов, заглядывая в их окна и постепенно угасая. Яркий диск прятался за холм, наступали сумерки… когда мир становится чуточку тоскливым, и голову заполняли невеселые мысли.

Вдалеке шумел город с его ночной жизнью, клубами, встречами, знакомствами и фальшивыми улыбками. Миллионы огней, миллионы судеб — мир, где себя ищут актеры и сценаристы, режиссеры и продюсеры, но многие из них теряют здесь не только мечту, но и себя. И даже Вселенная иногда не знает, как им помочь. Моя сегодня тоже молчала, как и дом, где я находилась. На тропинке, ведущей ко входу, никого, пес затаился где-то в доме, и стоит такая тишина, что я слышу свое дыхание.

Еще тридцать минут…

Я задула свечи на столе, накрытом на двоих к ужину, и вышла на террасу, прочь от давящей пустоты в шум вечернего дня, окрашенный стрекотней цикад. Тепло… Здесь вечное лето, лишь иногда задувают ветра, да пройдет моросящий дождь. Иногда бывает пасмурно несколько дней подряд, как у меня на душе сейчас. Или ночью холодает до десяти градусов, и тогда хочется, чтобы тебя кто-то обнял и согрел. Но сегодня никого нет рядом...

Поправив заколку на затылке, я еще раз взглянула на экран телефона. Просмотрела пропущенные, вдруг не заметила звонка или сообщения, но телефон безмолвствовал. Только секунды убегали в прошлое, подчиняясь законам Вселенной, и даже милые воспоминания тоже оставались где-то там в прошлом.

Открыв список последних вызовов, я нашла и нажала на «Самый красивый британец». Джонатан переименовал себя, ведь изначально я вписала его как «Гребаный британец», что было честнее и точнее, но он думал иначе.

Гудки…

Опять гудки. Неспешные, длинные, отнимающие надежду на то, что все это просто плод моего воображения. Как же бесят эти длинные монотонные «тууу… тууу… тууу». Я уже хотела сбросить очередной вызов, но тут послышался щелчок, шипение, какой-то грохот и потом звуки, непонятные, но заставляющие крепко держать трубку возле уха. Я затаилась, прислушиваясь, пытаясь понять, что там происходит. Слушала и боялась того, что могла уловить.

Женский придушенный стон, звуки влажных поцелуев, глухие ругательства мужчины, частое дыхание двоих и сброс вызова.

Если бы я попыталась осознать всю гамму чувств, что испытала, не смогла бы угнаться за ними. Поэтому шокировано смотрела на сотовый и спрашивала себя: «Я правда слышала эти звуки или это воображение играет со мной? Гудки остановились и сработало соединение?.. Или?.. Я сошла с ума?»

Проглотив нарастающий комок в горле, я попыталась сдержать слезы, они сейчас были ни к чему. Лучше разозлиться и зашвырнуть этот дорогущий кусок железа подальше, чтобы не испытывать соблазна еще раз набрать его дурацкий номер. Я размахнулась и с диким воплем швырнула телефон с террасы. Он гулко стукнулся, падая куда-то на камни холма, и я надеялась, что он разбился вдребезги, как и мое сердце.

— Почему?.. — пробормотала я. — Почему?

Мне казалось, что я спрашиваю об этом ни себя, ни его, а эту гребаную Вселенную, которая обещала когда-то счастье, а преподнесла вот это...

Звезды, как и вчера, равнодушно мелькали на небе, поглядывая на меня сверху, и от их безразличия становилось холоднее и больнее. Я вся сжалась, унимая бушующие эмоции внутри, обхватила себя руками и скатилась по бортику на холодные плитки балкона. Прибежал пес, лизнул меня в щеку, стирая дорожку слёз. Я обняла его и прижалась всем телом к мягкому боку.

— Он обещал, понимаешь? — затравленно проскулила я в колючую шерсть. — Обещал…

Ужасный город. Я знала, что он принесет нам только страдания, знала, но все равно пошла на это, словно бросая вызов, словно пытаясь побороть или обойти какой-то жизненно важный закон, который существовал испокон веков. А теперь я понимала, что проиграла. Понимала, что верить можно во что угодно, но обманывать себя — никогда.

На ватных ногах, стирая слезы, я вернулась в дом и побрела в спальню, потому что сидеть здесь и жалеть себя смысла не было. Там я избавилась от атласного зеленого платья, купленного к ужину, чтобы выглядеть красиво и сексуально, теперь хотелось только скомкать его и выкинуть вслед за телефоном или перешагнуть, как и мою жизнь до этого момента, и начать как-то существовать дальше.

В гардеробной где-то пылился старый чемодан. Вещей скопилось немного, что-то можно было оставить, особенно дорогие наряды, предназначенные для выходов в свет. Но кое-что я хотела бы забрать, например, фотографию меня и Коула на прикроватной тумбочке, где кривоватая улыбочка делала его таким привлекательным, а яркий свет серо-голубых глаз обещал, что мы будем счастливы до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

«Может, я ошиблась?» — в голове вновь всплывали звуки из телефона. Отражение в окне покачало головой: нет, ошибки быть не могло.

В чемодан отправились: простые джинсы и майки, шорты и летние платья, ничего такого, чтобы напоминало гламурную жизнь невесты всем известного кумира Голливуда. Этого гребаного английского засранца, который… Застегивая чемодан, я слишком сильно дернула молнию и поранила палец.

«Damn!»

И тут же расплакалась снова. Как больно, мне было так больно. Кажется, такой боли, как сейчас, я еще никогда не чувствовала. Упав на чемодан, я обняла его – свою жизнь – и зарыдала в голос, освобождаясь от того, что давно сдерживала внутри.

Слезы не хотели останавливаться, но превозмогая свою слабость и боль, я все же решительно встала и направилась в кабинет, где громоздились стопками книги, которые мы планировали разместить на полках нашей библиотеки. Книги возвышались небольшими горками то тут, то там, некоторые лежали открытыми поверх этих гор, какие-то стояли на столе в углу, создавая творческую атмосферу. Мы любили читать вместе…

Но я не стала придаваться воспоминаниям, а поспешила к дальнему окну, пробираясь между книг к подоконнику, там мы в последний раз оставили небольшой томик Шекспира. Не включая верхний свет, я обходила стопки новых и старых изданий, пока не устроилась на подоконнике рядом с маленькой книжечкой в старом переплете. Мы купили ее в Стратфорде на Эйвоне, когда приезжали погостить к Клер и путешествовали по Англии. Этот городок с маленькими белыми домиками просто околдовал нас тогда, а еще спектакли в театре Шекспира и наша комнатка в небольшой гостинице, где утром на завтрак подавали рогалики.

Я прижала книгу к обнаженной груди и направилась обратно в спальню, включила свет и стала старательно выводить английские слова на бумаге:

Farewell, thou art too dear for my possessing,

Прощай! Ты слишком дорог для меня

And like enough thou know'st thy estimate:

И самому себе ты знаешь цену.

The charter of thy worth gives thee releasing;

Тебесвободамнойвозвращена,

My bonds in thee are all determinate.

И моему предел положен плену.

For how do I hold thee but by thy granting,

Как удержать тебя мне против воли?

And for that riches where is my deserving?

Заслугамимоиминебогат, –

The cause of this fair gift in me is wanting,

Не стою я такой блаженной доли

And so my patent back again is swerving.

И все права мои даю назад.

Thy self-thou gav'st, thy own worth then not knowing,

Ты дал их мне, еще меня не зная

Or me, to whom thou gav'st it, else mistaking;

И зная мало о себе самом.

So thy great gift, upon misprision growing,

Твои дары, в разладе возрастая,

Comes home again, on better judgement making.

Из чуждого вернутся в отчий дом.

Thus have I had thee as a dream doth flatter,

Я обладал тобой, как в сновиденье,

In sleep a king, but waking no such matter.

И был царем – до мига пробужденья.

Сонет 87 в переводе Модеста Чайковского.

«Прощай…» — прошептала я в пустоту.

Вытянув из чемодана первые попавшиеся футболку и джинсы, я застегнула молнию, оделась и покатила своего верного друга по поездкам в гостиную, где стояла тишина, окутанная темнотой вечера.

Положив листок с посланием на одну из тарелок за накрытым столом, я лишь горько вздохнула, посмотрела на свою руку с кольцом и подавила новую волну слез, которые уже скопились, туманя взгляд. Сняла кольцо, положила его поверх послания, еще раз осмотрелась по сторонам, вздохнула и направилась в гараж к своему «Мини».

Шум мотора… звуки моего частого дыхания, слезы… жужжание двери гаража, слезы… англоязычная музыка в колонках и я, выруливающая на подъездную дорожку, стараясь не заплакать. Потом — темный переулок, где машины проезжали реже раза в час, шоссе… и снова слезы… Я выплакала их все, вспоминая о том, что было, и перечеркивая то, что могло бы нас ждать.

Теряясь в потоке авто, я мчалась в город к другому. Иногда мне сигналили водители, я ругалась на них, продолжала плакать, не смотря на попытки сдерживаться, старалась не нарушать скоростной режим и быть внимательной, хотя у меня это плохо получалось.

В дороге мысленно размышляла о том, что снова убегаю, убегаю от проблем, от себя, от него и нашего «всегда и навеки», которому не суждено было сбыться. Убегала, потому что боялась того, что он начнет оправдываться, а я поверю, потому что сильно его люблю, и снова сделаю вид, что это я ошиблась.

Яркие огни бульвара Уилшир встретили меня минут через тридцать, но теперь меня было не купить этим фальшивым блеском, я поворачивала на запад, туда, где находился тот, кто мог предложить утешение и понимающие объятия. Пусть ненадолго, но все же. Я знала, что там меня примут, пожалеют и подскажут, как быть дальше.

Мне хотелось смеяться и в тоже время было тошно от себя, от ситуации, от банальной измены, про которые можно прочитать в книгах или желтой прессе.

Мы столько раз обсуждали, и я думала, что смогу простить измену. И вот теперь… не могла. Не могла переступить через себя, через то, что у нас было, и жить дальше, будто ничего не произошло. Да, мы справились в прошлый раз, была виновата я, но ничего и не было, Том все выдумал. А теперь… я не могла найти аргументы для прощения.

Поэтому сколько бы я ни пыталась его оправдать и придумать что-то иное, не получалось. Я давно ждала этого, готовила себя к такой ситуации, но принять не могла. Для меня измена являлась чем-то большим, чем-то таким, что оглушает или убивает изнутри. Как будто наступил конец света, или конец «нас». Навсегда.

Я припарковала машину на дороге, достала чемодан и подошла к калитке с цветущими кустами гортензий. Маленький дом из красного кирпича, с классическими английскими окнами и низким заборчиком подмигивал парочкой освещенных окон. Открыв калитку, я шагнула на мощеную дорожку, вдоль которой цвели розы. Фонарь у входа, бросая блики на дверь, приглашал вторгнуться в размеренную жизнь друзей. Я осторожно нажала на звонок.

Дверь приоткрылась, и я встретилась с недоумевающим взглядом василькового цвета. Их обладатель точно не ожидал увидеть меня в этот час в дверях своего дома. В пижамных штанах в полоску и футболке с именем «Сиенна» он протянул руку, и я бросилась к нему на шею с рыданиями:

— Том!

Глава 2. Было когда-то...

Когда два пути, по которым развивалась мысль, скрещиваются, точка пересечения дает максимальное приближение к истине.

Артур Конан Дойл «Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс»

Наверное, друзья нужны, чтобы в какой-то момент ты мог поделиться с ними тем, что тебя душит. Это прекрасно, когда есть такие люди, которые подставят плечо, обнимут, а не отправит к психологу, заметив, что у них есть проблемы поважнее сопливых платочков. Конечно, злоупотреблять ушами и жилеткой друзей не стоит, но иногда хорошо, что есть возможность выговориться или просто почувствовать поддержку.

У меня была такая жилетка — Том. И если в первую минуту в глазах у него отразился шок, в следующую он обнял меня, нежно похлопывая рукой по спине и, успокаивающе повторяя:

— Стася… Стася…

Осторожно прижал меня крепче к себе, балансируя на грани внутренних запретов, разрешающих впустить меня в свой новый мир. Конечно, я не имела права врываться к нему посреди ночи, но у меня было не так много знакомых, к которым я могла вот так кинуться в объятия. Поэтому я лишь бесшумно глотала слезы именно в его руках, и ждала, что он впустит меня к себе в дом.

— Что случилось? — наконец выдохнул Том, прерывая мои всхлипы.

Его сердце стучало ровно, хотя он гулко сглотнул, обнимая меня одной рукой, а второй он все еще придерживал дверь. Мой вздох прозвучал в ночной тишине шумно, задевая волоски возле уха Тома.

— Я ушла от Натана…

Страуд стиснул мои плечи, отодвигая от себя, и заглянул в заплаканные глаза.

— Что ты сделала? — не веря в то, что услышал, переспросил он.

— Я ушла, убежала, бросила его… — Меня начинала захватывать истерика после всего, что я пережила. Том наконец ожил и втянул меня в дом, закрывая за нами дверь.

— Всё. Слышишь? Всё… Успокойся… — Он погладил меня по плечам и тут же отстранился. – Черт, Стася!

Щелкнул замок у меня за спиной, Том шагнул назад и еще раз внимательно посмотрел, словно не веря, кто стоит перед ним, обнимая себя за плечи и тихонько всхлипывая. Хотелось выплеснуть все, что наболело, тут же на пороге, но я сдержала себя, решая не пугать его.

— Кто там, Том? — послышался женский голос откуда-то изнутри дома.

— Сейчас увидишь! — крикнул он в ответ, поправляя вытянутую футболку и пижамные штаны. Рука его потянулась к бороде, он почесал ее и снова взглянул на меня.

— Пошли в гостиную… Там есть мороженое и шоколад.

— Ты считаешь, что эти лекарства мне сейчас помогут? — Я посмотрела на него с надеждой.

— Только не говори мне, что все настолько серьезно, что придется доставать Бифитер? — Лоб Страуда пошел складками, а взгляд стал слишком тяжелым. Мой тяжкий вздох говорил о том, что никто не знал, какое лекарство лучше в таком случае.

Том двинулся внутрь дома, и я побрела за ним по коридору, стены которого украшали небольшие акварельные миниатюры, купленные явно где-то в Европе. С одной из них на меня смотрела башня Биг Бен, и я покрепче зажмурила глаза, но слова зазвучали сами. Их было не остановить:

— Ты сам понимаешь, я бы не приехала к тебе ночью с чемоданом, если бы…

— Черт… — протянул он и остановился, поворачиваясь ко мне. — С чемоданом? Где он?

— Остался у лестницы.

— Заберу его позже. Что у вас опять произошло?

Опять…

В жизни с Джонатаном не все было так прекрасно, как я себе представляла в мечтах. Конечно, ни у кого не бывает безупречных отношений, даже с самым идеальным мужчиной в мире случаются неидеальные ситуации. Но в последнее время я чувствовала себя загнанной в клетку, из которой могла только наблюдать, а не жить. Смотрела на себя со стороны и чувствовала, что делаю что-то не так. Я завела дневник, рефлексируя и рассуждая о том, что происходит со мной и вокруг, но не понимала, чего мне не хватает. Чего не хватает нам для счастья.

Может, дело было во мне? Я хотела самореализоваться, что-то сделать самой, проявить способности, может быть написать большой американский роман, но боялась начать его. Я считала себя самозванкой, которая не может ничего написать, не имея специального образования. И это угнетало меня.

Чтобы чем-то занять себя, я ходила на языковые курсы и курсы по писательскому мастерству, пока однажды меня не подкараулили фанатки Джонатана, и пришлось возвращаться к машине под крики, в которых английские ругательства смешивались с обычным хамством. Чувство унижения настолько сильно затронули мои чувства, что пришлось перейти на программу онлайн и все больше времени проводить в стенах дома.

Я занималась йогой в элитном спортивном клубе для селебрити, с личным тренером, к которому меня привела Райли. Она говорила, что в таких местах я смогу наладить связи и завести друзей, но никто не стал мне ближе, чем Лиззи или Надя, хотя там я встретилась и подружилась с Авой, которая тоже пыталась с помощью йоги найти баланс в жизни. И мне ее проблемы показались, куда более реальными и неразрешимыми, чем мои. С ней было интересно болтать обо всем, она не искала какой-то выгоды в общении со мной и не хотела поближе познакомиться с Джонатаном.

А с Лиз и Надей поддерживать связь через океан стало довольно сложно. Разные часовые пояса, разные приоритеты и темы для обсуждения, иногда я замыкалась в себе, не желая жаловаться на какие-то проблемы, считая, что не должна нагружать их своими переживаниями, ведь времени для разговора и так катастрофически мало.

Я пробовала так много всего, чтобы заглушить какую-то пустоту внутри, но никак не могла найти то, что по душе. Со стороны казалось, что я просто с жиру бешусь. Поэтому, когда Том произнес последние слова таким тоном, словно его это уже достало, решила промолчать и просто пройти в гостиную, не реагируя.

— Стася?! — Он поднял руки, но тут же резко их опустил.

— Потом, Том…

— Нет, не потом. — Он ухватился за мой локоть и дернул меня на себя, от неожиданности я врезалась в его грудь, выставляя руки для преграды между нашими телами, и робко подняла глаза на него.

— Том…

— Я отпускал тебя не за этим… — Страуд отпустил меня, делая шаг назад. — Что случилось?

— Он мне изменил, — всплеснув руками, бросила я. — Изменил! Понятно?

Слезы снова брызнули из глаз, неожиданно, так что мир и парень передо мной потеряли четкие очертания. Резко стирая непрошенные слезы рукавом, я отвернулась от него и продолжила двигаться по коридору. Что тут еще можно было сказать?

— Стася, подожди. Я не верю. Ты… Это не про него… Это… Подумай… Нет… — Том шел позади и все бубнил, и бубнил, пока мы не оказались в светлой гостиной, где на диване пыталась удобнее устроиться Сиенна — беременная девушка Страуда. Она уплетала мороженое и смотрела какую-то слезливую драму.

— Привет, — присаживаясь в кресло и вымученно улыбаясь, пробормотала я. Наверняка, снова слишком плохо играла «все нормально» с красным носом и заплаканными глазами, потому что девушка Тома по одному моему виду поняла, что что-то не так.

— Привет, Настя. — Ее бровь поползла вверх, а носик немного наморщился, когда она взглянула на Тома.

Тот озадаченно переглянулся с ней, почесывая затылок и пожимая плечами. Сиенна в ответ скривила губы, но по лицу я не смогла понять, что она думает о том, что я заявилась так поздно. Мне, вообще, меньше всего хотелось сейчас думать. Ни о звуках из телефона, преследующих меня всю дорогу, ни о том, что нас ждет впереди, ни о том, что мне делать дальше. Ни о чем.

Хотелось лишь ненадолго укрыться от холода, поселившегося в моем сердце, от невыносимо жестокой Вселенной, которая добивала меня своей реальностью. Хотелось выть и лезть на стены, но эти двое делали мир чуточку сноснее, когда выглядели вот так по-домашнему. Сиенна — вчерашняя звезда светских сплетен, уютно устроившаяся на диване с неаккуратным пучком явно давно немытых волос, в очках в роговой оправе, в растянутых трениках и футболке «sexy girl», натянутой на огромный живот. И мой друг — Том Страуд в футболке с фоткой Сиенны на груди, в пижамных брюках и с бородой. Они выглядели так нормально, что захотелось вновь расплакаться.

— Мне неудобно… — проворчала Сиенна. На ногах у нее лежал клетчатый плед, в который было завернуто ведро с мороженым, ступни она расположила на журнальном столике, а под спиной подоткнуто было не менее трех подушек. Том тут же схватил с кресла еще одну и подложил ей под пятки. Кажется, вместо слез я улыбнулась впервые с тех пор, как покинула дом Коула.

«Две полоски, — вспомнилось вдруг. — Это всегда «жопа». Мы девочки — это еще по колготкам в детском саду знаем».

Иронии у меня хоть отбавляй, но это была всего лишь защитная функция психики, делать все не таким уж и страшным, отвлекаться на что-то другое. Так что стоило защищаться по полной, присесть рядом с беременяшкой, накрыть ее животик пледом, отставив мороженое на столик. И не важно, что Сиенна Дрим еще больше удивилась, когда я обхватила ее пузико руками и положила голову именно туда, где колотился малыш.

— Тебе не кажется, что он замерз от такого количества мороженого?

— Nasty… — прошептала она, положив руку на мой затылок. — Ты… Что случилось?

— Все хорошо, — ответила я. — Все будет хорошо…

***

В комнате, куда меня проводил позже Том, стояла тишина, только блики фонаря заглядывали за шторы, чтобы проверить, как я тут. А как я могла быть? Съежившись и обхватив колени, я лежала на боку и прокручивала в голове самые милые и самые смешные моменты жизни с Джонатаном.

— Нат, что это? — спросила я, раскладывая его книги в стопки по алфавиту, пока он зачитался какой-то из них.

В доме, который мы недавно купили, мебель заполняла комнаты только наполовину. В этой же, где мы хотели устроить библиотеку, складировались только книги. Целая комната с романами на английском и русском языках.

— Где? — вопросом ответил Коул, выпятив губы и нахмурив лоб. – Ааа… Камасутра?

— Боже, зачем она тебе? — Я подошла ближе к взъерошенному Нату, который еще несколько секунд назад был погружен в какой-то новый роман. Мы любили читать вместе, иногда проводили с книгами на веранде целый день, забывая об окружающем мире. Ну… или не только книги позволяли забыть об окружающем мире.

— Ммм… Помнишь, ты как-то рассказывала про «Камасутру для животных»?

Он говорил мне об этом на полном серьезе, а я старалась не рассмеяться в голос.

— Для животных? — еле сдерживая смех, спросила я.

— Я хотел проверить, правда ли есть для животных…

— Ты… это… ты что? Проверить что? — Я уже смеялась в голос, выхватывая из его рук книгу и откидывая в сторону.

Он сидел, опираясь спиной на стену, правая нога согнута в колене, левая вытянута, а в руке книга. Я устроилась у него на коленях, прижимаясь ближе и целуя в губы, он занервничал, продолжая делать вид, что все еще читает. Но я знала, что мои касания и близость заставляют его нервничать, заставляют быть нетерпеливым и жадным. Так что не прошло и минуты, как его пальцы уже сминали подол платья, толкая вверх по бедрам, глаза были прикрыты, а губы… нежные-нежные…

Я отпрянула, улыбаясь его реакции, но он не отпустил, прижимаясь ближе. Такой милый и отзывчивый. Мне тогда казалось, что никого кроме нас не существует в этом мире. Только мы одни во всей Вселенной.

— Простите, сэр, — шептала я ему на ухо, — а у вас есть книги про любовь?

— Угу… — в ответ лишь кивнул он, стараясь не отвлекаться от поцелуев. — Вот – «Любовные позы».

— Нат! — упрекнула я и расхохоталась.

— Что? — невозмутимо отвечал он.

— А что-то более приличное?

— Тогда только мои джентльменские любовные позы… — Его голос тут же стал грубее и ниже, а глаза начинали топить своей густой синевой, приглашая окунуться и тонуть вместе с ним.

А однажды мы пригласили гостей в новый дом и...

В тот день мы впервые готовили вместе, и стоило снять процесс для шоу или для социальных сетей. Джонатан и его волшебные длинные пальчики… Ммм… Пальчики, которые держали в руках огромный нож для резки мяса, которым он пытался порезать латук и перец.

— Чем больше размер, тем лучше, — уверял он меня, чуть прищуривая глаза и улыбаясь только лишь уголком губ, который закручивался в необычайно милую ямочку.

— Ну-ну… Не смотри на меня так, — хмурилась я, беспокоясь о том, что последует за этими взглядами, которые совсем не помогут приготовить нам ужин на несколько человек.

— Ты тоже думаешь о том, о чем думаю я? — Он лукаво улыбнулся, сбивая меня с мысли и отвлекая от приготовления еды.

— Ммм… Возможно… — несмело ответила я.

— Тогда будь добра, сделай сэндвич быстренько, а то я проголодался. Ужин, кажется, будет еще не скоро. — На его губах играла победная улыбка, а рука уже тянулась к моей попке в шортиках.

— Фу… Какое ты животное, — поругала его я, шлепнув легонько по руке деревянной лопаткой.