Долина Молчаливых Призраков

Глава IV

Лишь спустя долгое время после ухода О’Коннора Кенту удалось наконец заснуть. Он забылся сном, при котором мозг все еще продолжал работать и до конца бороться с усталостью и с сознанием неизбежного конца. Точно какая-то странная сила подхватила Кента и помчала его через пережитые им годы назад, к дням его юности, перенося его с гребня на гребень по волнам уже пережитой им жизни и рисуя перед ним быстрые, смутные образы почти уже забытых им долин и гор, вод и лесов, событий и предметов, давно растаявших и теперь едва теплившихся в его памяти. Временами его сны наполнялись призраками, которые вдруг облекались в реальные формы. То он видел себя ребенком, игравшим на родной ферме около своей матери, то школьником, то заброшенным на Дальний Север, в дремотные объятия лесов, то едущим на собаках вместе с О’Коннором, то греющимся с ним у пылающего костра. И вдруг, находясь на грани между сном и бодрствованием, он ощутил, что борется с какой-то тяжестью, навалившейся ему на грудь. Он открыл глаза. Тотчас же его ослепил яркий свет. Солнце заливало комнату своими лучами, а тяжестью на груди оказалось легкое прикосновение стетоскопа доктора Кардигана, выслушивающего его сердце.

Кент проснулся, но Кардиган даже и не заметил этого, пока не поднял головы. В лице у него было что-то такое, что он постарался тотчас же подавить, но Кент все-таки уловил его выражение раньше, чем оно успело исчезнуть.

Под глазами у Кента были большие круги. Взор его блуждал, точно он провел бессонную ночь. Он потянулся, щурясь от солнца и виновато улыбаясь. Да, он проспал до позднего утра! Уже одиннадцатый час!

Кардиган как-то неловко прошелся из угла в угол по комнате, машинально поправил занавеску у окна и переставил на столе вещи. Затем минуты две простоял без движения спиной к Кенту. Потом, наконец, обернулся к нему и сказал:

– Что вы хотите, Кент, сделать прежде всего: помыться, позавтракать или принять посетителя?

– Посетителя? – переспросил Кент. – А кто этот посетитель? Кедсти или патер Лайон?

– Ни тот ни другой. Это дама.

– Дама? Тогда, конечно, нужно прежде всего привести себя в порядок. Но кто эта дама?

Кардиган отрицательно покачал головой.

– Не знаю, – ответил он, – никогда ее раньше не видал. Пришла сегодня рано утром и с тех пор ожидает. Я предложил ей зайти попозже, но она настояла на том, чтобы ждать, пока вы проснетесь. И она терпеливо сидит уже более двух часов.

По телу Кента пробежала дрожь, которую он и не старался скрывать.

– Это молодая женщина? – спросил он с оживлением. – Великолепные черные волосы, синие глаза, высокие каблуки на маленьких ногах и вообще красавица?

– Да, все это так, – ответил Кардиган. – Я даже обратил внимание на ее ботинки. Удивительно красивая молодая женщина!

– Так впустите ее, доктор! Она простит меня, что я не брит, а вы будьте добры извинитесь перед нею за меня. Как ее зовут?

– Я ее спрашивал, но она не захотела говорить. Спрашивал ее и Мерсер, но и ему она не ответила. Она углублена в книгу, которую читает.

Кент сел повыше и стал смотреть на дверь, из которой только что вышел Кардиган. В одно мгновение в его сознании пронеслось все то, что рассказал ему О’Коннор о девушке, о Кедсти и об их таинственных отношениях. Почему она пришла теперь именно к нему? В самом деле, какова могла быть цель ее посещения? Или, может быть, она пришла поблагодарить его за то признание, которое вернуло свободу Санди Мак-Триггеру? Да, О’Коннор был прав! Наверное, она глубоко заинтересована в судьбе этого человека и пришла только для того, чтобы выразить ему свою благодарность.

Он прислушался. В передней раздались отдаленные шаги. Девушка быстро приближалась и, наконец, остановилась у самой двери. Он услышал голос Кардигана, затем его удалявшиеся шаги. Сердце у Кента учащенно забилось. Он не мог вспомнить, когда он раньше волновался по такому пустому поводу, особенно перед лицом смерти.

Глава V

Дверная ручка медленно повернулась и вместе с тем раздался мягкий стук в филенку двери.

– Войдите! – сказал Кент.

Вошла девушка и затворила за собой дверь.

Перед ним во плоти появился образ, нарисованный ему О’Коннором. Глаза их встретились. Он увидал в ее глазах лучистые фиалки, но все же это были не те глаза, которых он ждал. Они были широко открыты, и в них светилось любопытство ребенка. Они смотрели на него не как на умиравшего, а как на существо, вообще чрезвычайно интересное во всех отношениях. Вместо ожидаемой благодарности Кент прочел в них вопрос, полный безграничного удивления. Ему показалось в первую минуту, что, кроме этих удивленных, но в то же время бесстрастных глаз, которые уставились на него, он не видел ничего. И только потом он обратил внимание на ее изумительные волосы, бледное, тонко очерченное лицо и на всю ее красоту в общем. Он никогда еще не видал ничего подобного.

И затем, к собственному своему смущению, он не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть ей на ноги. И опять О’Коннор был прав: маленькие ножки на высоких французских каблуках, выглядывавшие из-под коричневой юбки.

Ему стало неловко, и он густо покраснел.

– Я очень долго ждала, прежде чем повидать вас, – сказала она, усаживаясь на стул рядом с его кроватью. – Ведь вы Джемс Кент?

– Да, я, – ответил Кент. – Мне очень грустно, что доктор заставил вас ожидать… Ему следовало бы разбудить меня.

Он хотел улыбнуться, но из этого вышла только гримаса, и ее синие глаза дали ему это почувствовать.

– Да, – проговорила она так тихо, точно делилась сомнениями сама с собой, – вы особенный. Для этого-то я и пришла сюда, чтобы убедиться, что вы не такой, как все. Вы умираете?

– Да, – вздохнул он. – Если верить доктору Кардигану, то я могу умереть каждую минуту от разрыва аорты. Вы не испугаетесь, если это случится при вас?

– Нет, это меня не испугает. Мне не было бы страшно, если бы это с вами случилось.

– Вот как!

Кент в удивлении вытянулся прямее в подушках. Ему приходилось сталкиваться в своей жизни с массой приключений и испытывать всевозможные удары судьбы. Но эта встреча была для него совершенно новым, неожиданным явлением, и, совершенно огорошенный, он молча уставился в ее синие глаза.

Как бы воодушевившись какой-то внутренней эмоцией, которая шла прямо в разрез с ее видимым отсутствием сочувствия к нему, она вдруг протянула руку и положила ее Кенту на лоб. Это не было прикосновением профессиональной сиделки. Она коснулась его так мягко, так нежно и сердечно, что ласковая дрожь пробежала по всему его телу. Рука продержалась на лбу только одно мгновение.

– У вас нет жара, – сказала она. – Почему вы думаете, что умираете?

Кент предполагал, что когда его посетительница войдет к нему в комнату, то последует, по крайней мере, хоть формальное взаимное представление друг другу и что он сможет – хотя и в рамках вежливости – спросить ее, кто она, зачем она к нему пришла и почему так настойчиво добивалась встречи с ним, а вместо этого ему вдруг самому пришлось оказаться в роли допрашиваемого и объяснять ей всякие физиологические подробности об аортах и аневризмах. Даже теперь, на пороге смерти, он не мог не видеть смешной стороны положения. И его поразила в ней ее естественная простота даже гораздо больше, чем ее красота.

– Как это странно, мисс! – вдруг заговорил он и улыбнулся ей прямо в лицо. – Как это странно! Всего только истекшей ночью я был глубоко убежден, что самым важным для меня на свете было бы видеть около себя женщину, которая отнеслась бы ко мне с состраданием, ну, что ли, облегчила бы мое положение; может быть, сказала бы, что жалеет меня. И вот судьба внимает моей мольбе, и приходите ко мне вы, но только, простите, затем, чтобы посмотреть, как умирают люди…

Синие глаза ее вспыхнули; на бледных щеках появился румянец.

– Вы не первый, – ответила она, – кто умирает на моих глазах. О, скольких я уже похоронила и при этом не проронила ни одной слезы. Но мне не хотелось бы, чтобы умерли вы. Это вас утешает?

– Но почему же вы пришли ко мне именно теперь, когда я должен умереть?

– Мне хотелось познакомиться с вами и посмотреть, каковы вы на самом деле.

– Но для чего вам это нужно?

Девушка немного придвинула к нему свой стул, и ему показалось, что она готова была засмеяться.

– Потому что вы так великолепно солгали, – ответила она, – чтобы спасти другого человека, над которым уже тяготел приговор.

– И вы тоже! – воскликнул Кент. – Да почему же, наконец, я не мог бы убить? Почему столько людей убеждены, что я лгу?

– Нет, теперь уж они поверили вам. Ведь вы так подробно рассказали обо всех частностях убийства, что они теперь совершенно убедились. И было бы действительно уж слишком плохо, если бы вы теперь выздоровели и продолжали жить, потому что вам пришлось бы испытать на себе всю тяжесть судебного приговора. Ваша ложь поэтому должна теперь звучать как правда. Но я-то знаю, что это ложь. Вы не убивали Джона Баркли. Вы солгали!

– Почему вы так думаете?

– Потому что я знаю человека, который действительно его убил, и это были не вы.

Она сказала это так спокойно, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы, в свою очередь, не показаться взволнованным.

– Разве сознался еще кто-нибудь? – спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

– А вы видели, – спросил Кент, – как этот другой человек убил Джона Баркли?

– Нет.

– Тогда я должен ответить вам так же, как я отвечал и другим. Я убил Джона Баркли. И если вы подозреваете какое-нибудь другое лицо, то подозрения ваши неосновательны.

– Что за удивительный лгун! – тихо произнесла она. – Для вас нет ничего святого?

– Надо думать, мисс, что вы пришли не для того, чтобы вступать со мной в дебаты по религиозным вопросам.

Очаровательная головка наклонилась к нему поближе. Он почувствовал почти непреодолимое желание поднять руку и коснуться ее волос. Она положила ему свою руку на лоб.

– Я знаю, кто убил Джона Баркли, – продолжала она. – Я знаю как, когда и почему он был убит. Прошу вас, скажите мне правду. Я хочу ее знать. Почему именно вы сознались в преступлении, которого вовсе не совершали?

Он задумался. Девушка не отрывала от него пытливых глаз.

– Возможно, что я сумасшедший, – ответил он. – Ведь так много на свете сумасшедших, которые этого даже вовсе и не подозревают. В этом-то и вся трагедия сумасшествия. Но если я в здравом уме, то именно я убил Баркли; а если его убил не я, то, значит, я действительно сумасшедший, потому что я твердо убежден, что убил его именно я. А вот мне кажется, что вы все сумасшедшие. Вот, например, может ли человек в здравом уме ходить на таких высочайших каблуках, как вы?

И он указал пальцем на пол.

В первый раз девушка улыбнулась открыто, честно, искренне. А затем вдруг улыбка сразу же исчезла, точно солнце, неожиданно скрывшееся за облаком.

– Вы настоящий мужчина, – сказала она. – Вы просто великолепны. Я вообще ненавижу мужчин, но если бы вы остались жить, то я полюбила бы вас. Пожалуй, и я поверю, что именно вы убили Баркли. Вы хоть кого убедите. Вы сознались, когда получили уверенность, что скоро умрете и что таким образом невинный будет освобожден. Ну а если вы не умрете?

Последнюю фразу она произнесла резко и определенно, и это заставило его смутиться.

– Нет, я все-таки умру… – ответил он нерешительно.

– А если нет?

Кент пожал плечами.

– В таком случае выпью свою чашу до дна, – ответил он. – Вы уходите?

Она поднялась.

– Да, ухожу… – ответила она. – Пора!

Она подошла к окну, выглянула из него, затем отошла от него и огляделась по сторонам.

– Когда-нибудь, когда я сама буду умирать, – сказала она, – я хотела бы, чтобы и у меня была такая же комната. Все-таки очень жаль, если вам действительно суждено умереть. Я убеждена, что мы с вами были бы большими друзьями. Не правда ли?

– Да, я тоже убежден в этом. Ну и что б вам было навестить меня раньше!

– Я всегда буду думать о вас как о совершенно особом представителе мужской породы. И уверяю вас, мне не хотелось бы, чтобы вы умирали, а в особенности при мне. Поэтому-то и хочу уйти заранее. Можно мне вас поцеловать?

Тут Кенту показалось, что его аорта готова немедленно лопнуть.

– Ну конечно… – залепетал он. – Буду очень рад…

– В таком случае закройте глаза! – приказала она.

Он повиновался. Она наклонилась над ним. Он почувствовал на себе мягкое прикосновение ее рук и на секунду уловил аромат от ее лица и волос, и затем ее губы нежно и горячо прижались к его губам. Когда он вновь открыл глаза и посмотрел на нее, то она не покраснела и не казалась смущенной. Точно она поцеловала ребенка и теперь любовалась его красным личиком.

– До вас я целовала всего только трех мужчин, – призналась она. – И никак не думала, что вы будете четвертым. А теперь – прощайте!

И она быстро направилась к двери.

– Подождите! – жалобно крикнул он ей вслед. – Умоляю вас, останьтесь еще! Ну, как ваше имя? Как вас зовут? Кто вы?

Она остановилась на минуту и обернулась.

– Я – Маретта Радисон, – ответила она. – Я приехала сюда издалека, с того места, которое носит название Долины Молчаливых Призраков.

И она указала на север.

– На Севере? – воскликнул он.

– Да, на Дальнем Севере. Очень далеко отсюда.

Она взялась за щеколду. Дверь медленно подалась.

– Подождите, – попросил он еще раз. – Не уходите!..

– Нет, пора!.. – ответила она. – Я и так уж здесь засиделась. Только напрасно я вас поцеловала. Мне не следовало бы этого делать. Но не могла удержаться, потому что вы такой великолепный лгун!

Дверь быстро отворилась и затворилась. Он услышал, как она почти побежала к передней и как смолкли затем ее шаги так же, как и накануне шаги О’Коннора.

А затем наступило молчание, и в этой тишине, точно удары тяжелым молотом по голове, все еще звучали ее слова:

«Потому что вы такой великолепный лгун!»

Глава VI

Почему она не поверила ему? Действительно ли ей было известно все или она только дурачила его? Почему никто не верил ему? Почему даже эта таинственная девушка, которой он никогда раньше в жизни не видал, и та назвала его лгуном, когда он стал настаивать на том, что именно он убил Джона Баркли?

Вошел Мерсер и поставил перед ним завтрак. Этот молоденький краснощекий англичанин не мог скрыть своего отношения к тому факту, что он разгуливает как бы перед висельником. Кормить и умывать человека, который непременно должен умереть, а если и выживет, то обязательно будет повешен, – наполняло его своеобразным и временами двусмысленным волнением. Это было чем-то вроде ухода за живым трупом. И Мерсер так себе это и представлял. Со своей стороны, и Кент научился за последнее время смотреть на него как на что-то вроде барометра, раскрывавшего карты доктора Кардигана.

В это утро, как показалось Кенту, лицо у Мерсера было уже не такое розовое, как обыкновенно, и глаза более стеклянные, чем раньше.

– Что это у вас сегодня такой унылый вид? – обратился к нему Кент. – Не потому ли, что это мой последний завтрак?

– Надеюсь, что нет, сэр, – ответил Мерсер. – Надеюсь, что вы будете жить, сэр!..

– Спасибо… А где Кардиган?

– За ним присылал инспектор, сэр. Он отправился к нему.

– Мерсер, я хочу, чтобы вы сказали мне откровенно: сколько мне осталось еще протянуть?

Мерсер смутился.

– Не могу сказать вам, сэр, – ответил он. – Доктор Кардиган мне этого не говорил. Но не скрою от вас, что он сегодня очень расстроен. И патер Лайон наготове, чтобы навестить вас в любой момент.

– Спасибо. А что вы думаете о молодой леди?

– Изумительна, сэр, прямо изумительна!

– Вы не знаете случайно, где она остановилась?

Кент вовсе не ожидал от Мерсера какого-нибудь определенного ответа и очень был удивлен, когда тот ему сообщил:

– Я слышал, сэр, как доктор Кардиган спросил у нее, будем ли мы удостоены чести ее нового посещения, и как она ответила ему, что это совершенно невозможно, так как она сегодня же вечером уезжает на барке вниз по реке. Она сказала, сэр, что отправляется в Форт-Симпсон.

Кент в волнении чуть не пролил кофе.

– Да ведь это как раз то самое место, – воскликнул он, – куда отправляется и наш О’Коннор!

– Я слышал, как и доктор Кардиган сказал ей то же самое. Но она ничего не ответила на это. Черт возьми, красавица девушка!

– Согласен с вами, мой друг. Но не можете ли вы оказать мне услугу?

– Был бы счастлив, сэр, весьма счастлив!

– Вот в чем дело. Мне хотелось бы знать, действительно ли эта девушка уедет сегодня вечером на низовом баркасе? Если я доживу до завтрашнего утра, то не скажете ли вы мне об этом?

– С удовольствием, сэр. Если только смогу.

– Но мне не хотелось бы, чтобы об этом знал Кардиган. Тут есть старый индеец Муи. Он живет сейчас за мельницей. Дайте ему десять долларов и скажите, что если он проведет это дело толково, то получит еще десять.

Кент вытащил из-под подушки кошелек и протянул Мерсеру купюру в пятьдесят долларов.

– А на остальные, – продолжал он, – можете купить чего-нибудь для себя. Все равно мне теперь деньги не нужны.

– Спасибо, сэр! – радостно ответил Мерсер. – Это очень любезно с вашей стороны.

Насколько Кент знал людей, Мерсер казался ему человеком, способным на нечто большее, чем быть сиделкой около больного. Это был один из тех неудачников, которые вечно чего-то ищут и не находят и которых судьба всегда разбрасывает по самым глухим закоулкам земного шара.

Под личиной их забитости и рабской услужливости в них всегда таится большое мужество, которое для своего проявления нуждается только в подходящем стимуле.

И Кент был убежден, что его пятьдесят долларов дадут свой результат, если он только останется жить до утра.

Почему он, собственно, нуждался в этих сведениях, он и сам не мог объяснить. Долгое время лежал он, размышляя о девушке, и его поразила та нелепая шутка, какую судьба сыграла с ним, оставив это приключение ему напоследок. Встреть он ее шесть месяцев тому назад или даже три месяца, она настолько бы изменила течение его жизни, что он ни за что не получил бы этого выстрела в грудь. Он не краснея признался себе в этом. До сих пор лесная пустыня занимала для него место женщины. Она держала его душу и тело в плену. Он не желал ничего, кроме ее дикого, свободного раздолья и бесконечного азарта игры со ставками на жизнь и смерть. И, однако, приди эта девушка к нему раньше…

Он опять и опять мысленно представлял себе ее волосы и глаза, ее стройную фигуру в то время, как она стояла у окна, ее легкую грацию, и снова ощущал очарование от прикосновения ее руки и еще более сильное чувство от приближения ее губ.

К тому же она была с Севера! Мысль об этом захватывала его. Он не допускал, чтобы она сказала ему неправду. Он верил, что если только ему удастся протянуть до завтрашнего утра, то Мерсер, во всяком случае, поддержит его веру в нее. Правда, он никогда не слыхал о местности, которая называлась бы Долиной Молчаливых Призраков, но разве мала Северная Америка? До одного только Форт-Симпсона более тысячи миль! Ему нетрудно было представить себе, что она дочь какого-нибудь северного промышленника, но, поразмыслив, он должен был прийти к другому убеждению, так как на всем Севере между Большой Невольничьей рекой и Ледовитым океаном едва ли нашлось бы более пятидесяти представителей белой расы. Не могла она быть и дочерью какого-нибудь водника или сплавщика, потому что кто же из них так богат и культурен, чтобы послать ее учиться на юг, где она, несомненно, бывала, так как представляла собой вполне цивилизованную женщину. Кто же она?