Красивые кольца и сломанные судьбы

Kat Singleton

Pretty Rings & Broken Things

Copyright © 2024 by Kat Singleton

© Конова В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2026

Моим девочкам, которые еще ждут, когда красавчик-миллиардер назовет их «моя жена» и угрохает на них кучу денег. У вас еще все впереди, обещаю. А пока… наслаждайтесь Арчером Муром.

Плейлист

End Game – Taylor Swift, Ed Sheeran, Future

Lose Control – Teddy Swims

Death of Me – WizTheMc

The Archer – Taylor Swift

The Best I Ever Had – Limi

Delicate – Taylor Swift

Say You Love Me – Jessie Ware

Love Story – Sarah Cothran

Close – Nick Jonas, Tove Lo

Daddy Issues – The Neighbourhood

Meddle About – Chase Atlantic

Fetish – Selena Gomez (feat. Gucci Mane)

Say Yes To Heaven – Lana Del Ray

Those Eyes – New West

Capital Letters – Hailee Steinfeld, BloodPop

Ever Since New York – Harry Styles

Stockholm Syndrome – One Direction

Примечание автора

«Красивые кольца и сломанные судьбы» – это роман с миллиардером, договорным браком и разницей в возрасте. Здесь полно подколов, милых моментов и сцен, которые заставят вас краснеть. Надеюсь, вы полюбите Винни и Арчера так же сильно, как я. Это вторая книга в серии связанных одиночек «Миллиардеры в черных галстуках».

В «Красивых кольцах и сломанных судьбах» содержится контент для взрослых, который может подойти не для всех читателей. Пожалуйста, перейдите по ссылке на сайт, чтобы ознакомиться с полным списком предупреждений: authorkatsingleton.com/content-warnings.

1. Винни

Судя по тому, как уже началось мое утро, день у меня не задастся.

Первое, что наводит меня на эту мысль, когда я протягиваю руку, – холодная и пустая постель. Я продолжаю водить ладонью по шелковым простыням в надежде наткнуться на мужчину, с которым провела ночь.

Но, не нащупав его, резко распахиваю глаза и вижу, что в комнате никого нет, кроме меня.

Я сажусь, завернувшись в простыню, и, дрожа, оглядываюсь по сторонам, помня, что случилось ночью, и понимая, почему после он оставил меня одну.

Потянувшись, я провожу рукой по его подушке. Она холодная, но в воздухе еще стоит его аромат. Я запускаю руку под подушку – а вдруг что-то там найду. Он всегда оставляет записку перед уходом, если я еще сплю.

Но ничего не нахожу.

И даже когда бросаюсь к другой стороне кровати и смотрю на пол на случай, если попросту что-то не заметила, там тоже ничего не обнаруживаю.

В детстве у меня была няня, которая искренне верила в силу Вселенной. Она божилась, что мироздание всегда подскажет, что правильно, а что – нет. Еще не успев продрать глаза, шестым чувством я понимала: что-то тут не так. И подозрение лишь усилилось, когда я обшарила свою пустую квартиру и не обнаружила следов его присутствия.

Его пиджак не висел на спинке обеденного стула.

Возле кровати не стояла старая спортивная сумка черного цвета, которую он всегда носил с собой.

Казалось, будто Блейка тут и в помине не было.

Я беру в руки телефон, но и сообщения он тоже не оставил. Блейк несколько лет работал водителем на мою семью, а с тех пор, как впервые меня поцеловал, перед уходом на работу обязательно сообщал, когда вернется. Запиской, сообщением – чем угодно. Он всегда давал понять, что думает обо мне.

А теперь я сижу тут ни с чем. И меня бы это так не волновало, если бы вчера мы не занимались сексом.

Когда я пытаюсь дозвониться до него и включается голосовая почта, меня охватывает ужас. Я звоню еще три раза, после чего сдаюсь. Я уже готова бросить телефон на кровать и обо всем забыть, как вдруг сотовый звонит.

На экране высвечивается номер отца. И снова внутреннее чутье подсказывает: что-то случилось. Что-то до ужаса плохое.

Я сбрасываю папин звонок, надеясь, что он просто хотел пригласить меня на обед. Сердце гулко бьется в груди, пока я жду, позвонит ли он снова. Мы давно не виделись. Может, он и правда хочет со мной пообедать? Или пригласить на званый вечер, о котором я не знаю?

Когда папа опять звонит, я понимаю, что причина явно не в этом. Он никогда не набирал больше одного раза, рассчитывая, что я перезвоню, если увижу от него пропущенный вызов.

Я меряю шагами ванную, пытаясь решить, как поступить. Зная, что игнорировать его не получится, кладу телефон на холодную мраморную столешницу и провожу пальцем по экрану. Перевожу на громкую связь – от страха руки дрожат так, что мне ни за что на свете не удержать телефон.

– Пап, привет, – выдавливаю я, чувствуя, как от ужаса перехватило дыхание.

В динамике слышится громкий вздох. Вздох разочарования. Я всю жизнь положила на то, чтобы не слышать от него таких вздохов, но сегодня все начинается хуже обычного.

– Винифред, – гаркает отец. – Живо в мой офис. – И отключается, прежде чем я успеваю спросить зачем.

Плохо. Все так плохо, что я стою, замерев, и смотрю на свое отражение в зеркале. Я плотнее закутываюсь в простыню, вдруг устыдившись того, что допустила вчера вечером.

Несколько месяцев я пыталась найти способ сказать Блейку, что еще не готова ложиться с ним в постель. Знала: нельзя связываться с тем, кто работает на мою семью, но все равно это сделала. Понимая, что наши отношения недопустимы, я не торопила события, но вчера вечером больше не захотела ему отказывать.

Мне казалось, что он влюбился в меня, что наши чувства взаимны. И я готова была перейти на следующий этап в надежде, что потом мы вместе признаемся моей семье.

А вместо этого, дав ему наконец то, о чем он просил несколько месяцев, я просыпаюсь одна.

И что это значит?

Я пытаюсь подавить страх и неуверенность. Блейк организовал волшебную ночь, неожиданно оказавшись у меня дома, когда я вернулась с вечеринки, устроенной компанией. Приготовил мне ужин и зажег в ванной свечи.

Я ничего плохого не сделала, наконец поддавшись страсти. Разве что переспала с тем, кто работал на нашу семью. Но я знала, что папа простит меня, если я признаюсь, что мы с Блейком влюблены друг в друга.

Ведь влюблены же?

Глубоко вздохнув, я беру с туалетного столика расческу и провожу ею по длинным рыжим локонам. С бо́льшим усердием, чем обычно, пытаюсь распутать пряди, которые вчера ночью теребил Блейк.

Мне некогда укладывать волосы, так что я собираю их в гладкий высокий хвостик и надеваю на голову ободок. Из косметики наношу только тушь и немного румян, чтобы лицо было не таким бледным. Моя и без того светлая кожа совсем белая от нервов.

Я понимаю, что уже безнадежно опаздываю. Папа не уточнил, как скоро хочет видеть меня в офисе. Если потрачу много времени на подготовку, это только сильнее его разозлит.

Простынь падает на пол, и я иду к своему просторному гардеробу. И даже при таких размерах он все равно до краев заполнен одеждой. Я уже давно собиралась позвать свою лучшую подругу Эмму, чтобы она забрала все, что захочет.

Вешалки скрипят на штанге, когда я перебираю варианты, во что бы одеться. Понятия не имею, какова цель моего визита, и не знаю, что должна надеть.

Я все же решаю выбрать что-то элегантное, потому что моя обязанность – быть лицом сети отелей «Бишоп». Я посещаю вечеринки, появляюсь на собраниях и, в общем-то, делаю все, что мне говорят.

Я достаю из шкафа комплект из двух элементов от Chanel. Быстро надеваю белье и пару чулок, а потом юбку и пиджак лавандового цвета.

Я бы с радостью уделила больше времени выбору подходящей пары туфель и сумочки, но и так уже слишком долго копаюсь. Потому надеваю простую пару туфель телесного цвета и беру сумку, с которой была вчера, поскольку в ней уже лежит все необходимое.

Не удивляюсь, когда вижу в лобби Рика. Он стоит рядом с Франклином, моим любимым портье. Я все понимаю по натянутой улыбке Рика.

Я попала.

Глубоко вздохнув, иду за ним к лимузину. Рик ни слова мне не говорит. Обычно он бросает какую-нибудь фразу о погоде или рассказывает о своем недавно родившемся внуке. Но сегодня молчит, хотя на Манхэттен наконец пришли первые проблески осени.

В конечном итоге я не выдерживаю и спрашиваю:

– Насколько все плохо, Рик?

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Он ничего не сказал. Просто велел поскорее привезти вас.

Чувствуя холодок, я откидываюсь на спинку сиденья, обитого темной кожей.

– Тогда все и правда плохо, – бурчу под нос, снова бросаю взгляд на телефон, но от Блейка так ничего и не приходило.

Страх не отпускает. Наоборот, за эту недолгую поездку до офиса он только усиливается.

2. Винни

До этажа, где находится кабинет отца, лифт ползет как улитка. Я думала, что Рик тоже поднимется, но он отказался, сославшись на то, что подождет меня в лобби. А он никогда не оставался в лобби. Ситуация не предвещает ничего хорошего, когда Луиза, помощница отца, которая во многом была мне как родная тетушка, даже не отрывает взгляда от компьютера, чтобы посмотреть на меня.

– Луиза, доброе утро, – с нежностью говорю я, надеясь, что она удостоит меня вниманием, но безуспешно.

– Он тебя ждет, – отвечает она, избегая зрительного контакта.

В ответ я лишь киваю.

Лучше поскорее с этим покончить. Не может же быть все так плохо? Самый худший мой проступок – отношения с подчиненным. Поступать так не следовало, но ведь это не конец света!

Я всегда делала то, что мне велят. Но это-то как раз и не могло расстроить отца. Проблема заключается в том, что больше я ничего такого не совершила. И это единственная мысль, которая крутится у меня в голове, когда я думаю, что такого срочного приключилось.

Может, ко мне это вообще не имеет никакого отношения. Может, просто что-то в компании стряслось.

Моя семья на протяжении нескольких поколений управляла сетью роскошных отелей. Знаю, что в последнее время папа работал над несколькими крупными проектами. Сейчас я особо нужна ему на публике, чтобы общественность видела: наша семья идет на контакт и проста в общении.

Сколько себя помню, отец не единожды напоминал мне об этом. С малых лет мне внушали, что наша семья всегда находится в центре всеобщего внимания. Что наши враги неизменно бдят за нами (а у моей семьи в бизнесе их хватало), и потому нам необходимо быть готовыми к любой трудности.

Когда я распахиваю двери отцовского кабинета, они кажутся тяжелее обычного. Я обвожу взглядом просторное помещение в поисках папы и, оторопев, понимаю, что он не сидит, как обычно, за столом. Сердце ухает вниз, когда я натыкаюсь на него взглядом.

Он стоит в самом дальнем углу комнаты, держа стакан. Странно, еще только утро. Папа, конечно, порой дает лишку, но обычно так рано не выпивает.

– Пап? – в моем голосе скорее звучит вопрос. Во рту сухо от волнения.

Он выпрямляется и переводит взгляд на окно. Из этого здания открывается лучший вид на город. Я удивлена, что папа стоит лицом к окну и спиной ко мне, держа в руке стакан, ведь большую часть времени он проводит за рабочим столом.

– Садись, Винифред, – его голос звучит сухо и безжизненно.

Я почти дрожу от того, что он назвал меня полным именем. Оно принадлежало моей прапрабабушке, и в реальной жизни никто так меня не зовет. Для всех я просто Винни. Но папа называет меня так, когда я не оправдываю его надежд.

Большое офисное кресло, стоящее по другую сторону стола, издает громкий скрип, когда я слегка его отодвигаю. Я стараюсь не производить лишнего шума и сажусь тихо, как мышка.

– Все нормально? – спрашиваю я, чувствуя отвращение от того, как униженно звучит мой голос.

По своей натуре я настоящая тихоня. Наверное, потому, что мою жизнь спланировали за меня еще до моего рождения. Не было никакого смысла говорить громко или высказывать свое мнение.

Более-менее свободной я почувствовала себя в колледже, когда познакомилась с Марго и Эммой, моими лучшими подругами. Но и тогда мне приходилось каждую неделю созваниваться с отцом, чтобы посвятить его в перемены, случавшиеся в моей жизни. Я до сих пор гадаю, не обманула ли его надежды, не найдя себе богатого влиятельного жениха.

На семейных ужинах мне частенько напоминали о том, как я могла бы помочь родным, если бы вышла за человека, чьим влиянием можно было бы воспользоваться.

Я пытаюсь не думать, как огорчится отец, узнав обо мне и Блейке. Блейку нечего дать моей семье. У него за плечами трудное детство, о котором он не желал мне рассказывать. Ему точно нечем помочь моему отцу или сети отелей «Бишоп».

Наверное, поэтому он так мне нравится.

– Пап? – решаюсь я, чувствуя ползущие по коже мурашки от того, что отец до сих не сказал ни слова.

Он громко и скорбно вздыхает. А потом, наконец, поворачивается ко мне, и стоит нашим взглядам встретиться, как у меня внутри все переворачивается. На его лице – безмерное разочарование.

Не сводя с меня взора, отец идет к креслу. Оно скрипит под его весом. Папа с такой злостью сжимает подлокотники, что у него белеют костяшки пальцев.

– У нас проблема. Серьезная, – сообщает он сурово.

Я нервно постукиваю ногой по полу. К счастью, отцу этого не видно. Он не терпит проявления слабости, поэтому я не хочу, чтобы папа видел, как встревожили меня его слова.

Волнение усиливается.

– Что за проблема?

– Связанная с одним из ужасных решений, которые ты приняла недавно.

Я глотаю, подавляя ком в горле. Отец, воспользовавшись моим молчанием, открывает ящик и достает фотографию, шлепнув ею по столу. Увидев ее – точнее, что на ней изображено, – я открываю от удивления рот.

– Что? – охаю я, чувствуя, как дрожь сотрясает тело.

– Те, кто ее сделал, прислали еще много чего, – выплевывает он. – И видео, – добавляет он под конец.

– Не понимаю… – Я безостановочно моргаю, пытаясь подавить слезы.

Не может быть!

– Блейк с утра пораньше притащил их моей помощнице. Он нацелился на нашу семью, Винифред. Как ты могла быть такой глупой?

– Что он сделал?! – голос прерывается на полуслове.

Удивительно, как при таком наплыве всяких-разных эмоций я вообще могу издать хоть слово.

– Он хочет свести счеты с нашей семьей из жажды мести. Угрожает разослать снимки и видео всем крупным таблоидам.

– Мести за что?

Вчера вечером я размышляла над тем, не влюбляюсь ли постепенно в этого мужчину. Думала, будто знаю его от и до. Наш тайный роман долго длился, и я подумала, что вчерашняя ночь стала первым шагом на пути к чему-то новому.

А оказалось, она стала и началом, и концом.

– Это мы еще пытаемся выяснить. Он не назвал причины. Просто сказал, что в этом нет необходимости, ведь теперь вся власть за ним, а не за нами.

Я откидываюсь на спинку кресла, боясь, что от беспокойства сердце выпрыгнет из груди.

– Я думала, он влю…

– Очевидно, ты не думала вообще! – взрывается отец. Я чудом не вздрагиваю от яда, звучащего в его голосе. – Как ты могла быть такой глупой? И давно это продолжается?

Я дрожу всем телом, пытаясь придумать ответ. В чем толк оправдываться? На отца это никак не повлияет. Да и не знаю, смогу ли назвать достойную причину. Я была ослеплена тем, что считала любовью.

Блейк терпеливо ждал, когда мы переспим. Конечно, он явно расстраивался, когда я неизменно находила причину ему отказать. Но все же ждал. Он был нежным и внимательным, и я поверила, что, быть может, он меня любит.

Поверила, что я и сама в него влюбилась.

– Прошлой ночью мы впервые… – Я осекаюсь. Не знаю, почему так стыдно признаваться отцу, что мы с Блейком занимались сексом. Несомненно, он и сам в курсе, ведь Блейк прислал снимки и видео.

Папа открывает рот, но его прерывает телефонный звонок.

– Алло? – гаркает он в трубку и так резко хмурится, что посередине лба появляются две глубокие морщины. – Пригласи его, – говорит отец собеседнику.

У меня екает сердце. Он ведь не про Блейка?..

Я хочу спросить, с кем он разговаривает, но не успеваю. Папа переводит взгляд за мое плечо.

Дверь в его кабинет открывается, но в ушах стоит лишь шум крови.

Я не рассчитывала, что в комнату войдет Блейк. Но и не думала, что увижу зашедшего мужчину.

И его пристальный взгляд прикован ко мне.

3. Арчер

Мы встречаемся взглядами, как только я вхожу в кабинет.

Винни кажется очень напуганной, сидя в большом офисном кресле у стола: она втянула голову в плечи, словно от стыда хочет спрятаться.

– Доброе утро, Арчер, – приветствует меня Спенсер, отец Винни.

И хотя мой взгляд устремлен на нее, я замечаю, что он встает и обходит стол.

Она внимательно смотрит на меня, в изумлении приоткрыв сочные розовые губы. Я с трудом отрываю от нее взгляд, понимая, что не имею права так таращиться.

Я смотрю в глаза мужчине, которого моя семья всю мою жизнь считала врагом. Мы часто посещали одни и те же мероприятия. Возможно, мы вертимся в одном кругу, но Муры и Бишопы избегают встречи друг с другом любой ценой.

Между нашими семьями царит вражда с тех пор, как прадедушка Винни вместо партнерства облапошил моего прадеда. Эта война продолжается и по сей день, а наши с Винни отцы по-прежнему таят обиду.

Я мог бы переживать из-за того, как мои родственники повели себя в отместку за предательство, но не могу. По этой-то причине гостиничная империя, построенная моей семьей, намного успешнее, чем империя Бишопов.

– Благодарю за то, что согласился завершить нашу встречу лично, – продолжает Спенсер, протягивая руку.

Я крепко пожимаю ее, чтобы он понял, за кем теперь преимущество. По небольшой гримасе на его лице считываю: независимо от силы рукопожатия, он знает, кто тут главный. Не он, и ему это не нравится.

Сегодня с утра он связался с моим отцом. Ему понадобилась помощь в неприятной ситуации, в которую угодила его семья. Для меня стало неожиданностью, когда отец вызвал меня в офис и поведал новости о том, что Спенсеру Бишопу нужна наша помощь. Час мы обсуждали с ним все по телефону, после чего отец направил меня сюда, чтобы заключить соглашение.

– Через час у меня встреча, – коротко говорю я, не желая ходить вокруг да около.

– Садись, – предлагает Спенсер, показывая на стул рядом с Винни.

На миг мы встречаемся взглядами, а потом я вздыхаю и ставлю стул рядом с ней. Отодвигаю его чуть дальше, чтобы не оказаться под ее влиянием. Правда, не знаю, насколько мне нужно отдалиться, чтобы не ощущать сладкий манящий аромат ее парфюма.

Когда я расстегиваю пиджак и сажусь, этот запах окутывает меня.

– Винифред, как ты знаешь, это Арчер Мур. Он поможет нам исправить твою ужасную ошибку.

Меня бесит, каким тоном он говорит с дочерью – аж зубы скрипят. Интересно, Спенсер вообще заметил, как она дрожит? Или как сгорбилась от тревоги, возникшей от его слов? Винифред словно жаждет свернуться в клубок от его резкого тона и холодного взгляда.

– О чем ты? – кротко спрашивает она.

Я перевожу взгляд на ее отца. Лучше мне не знать, как он разговаривает с ней наедине, если так вольготно корит ее перед чужим человеком.

От гнева лицо Спенсера становится красным.

– Из-за тебя и твоего опрометчивого решения связаться с нанятым сотрудником мы бессильны.

Винни вздрагивает от его слов.

– Я даже не подумала…

– Вот именно, ты не подумала! Черт, – вырывается у него, и Спенсер зажимает переносицу пальцами. – Мы еще обсудим твой глупый поступок, а пока нужно сосредоточиться на решении этой проблемы.

Я давлю в себе внезапно возникшее желание подсесть к Винни поближе и положить ладонь на ее бедро, чтобы она перестала встревоженно постукивать ногой. Напротив, я складываю руки на коленях, чтобы держать себя в узде.

Сейчас я предпочел бы находиться где угодно, но только не в офисе президента «Бишоп Хотелс». Если бы меня попросил прийти сюда не отец, а другой человек, я бы послал его на хрен. И плевать, какого рода помощь нужна Бишопам, – от меня они бы ее не получили.

Но во мне прочно укоренилась потребность заставить отца мной гордиться. Это желание не разочаровать его у меня в крови – желание добиться его доверия, чтобы однажды он назначил меня президентом гостиничной династии Муров. И для этого я просто обязан был сегодня прийти. Я должен делать все, о чем попросят отец и Спенсер, но это не значит, что я горю желанием.

Видимо, Спенсер говорил, пока я мысленно перечислял причины, вынудившие меня сидеть в его кабинете, а не вылететь отсюда пулей и забыть обо всех своих обязанностях. Винни и Спенсер с нетерпением смотрят на меня, явно ожидая моего ответа или какой-нибудь реакции.

– Повтори, – приказываю я, пытаясь сделать вид, будто внимательно слушал.

Спенсер, стараясь не смотреть на дочь, зло глядит на меня своими мелкими глазенками.

– Не хочешь поделиться с ней, в чем заключается план?

Я постукиваю пальцами по бедру. Не особо. Я бы не хотел прибегать к этому плану вовсе и согласился лишь потому, что «Мур Хотелс» приобретает крупную долю в «Бишоп Хотелс», а я войду в совет директоров в качестве управляющего.

Вся гостиничная индустрия будет потрясена этим перемирием, что предоставит моей семье еще больше власти на рынке. Отец на меня рассчитывает, поэтому так я и поступлю.

– Поделиться со мной чем? – едва слышно спрашивает Винни.

Я протяжно вздыхаю, чтобы успокоиться и скинуть немного напряжения. Никто не предупреждал, что именно я должен сообщить ей плохие вести о нашем соглашении.

Я рассчитывал, что встреча со Спенсером пройдет наедине. Мы долго спорили, пока я не почувствовал, что моя семья вот-вот заключит одну из самых выгодных сделок. До ее заключения, до того как все поставят подписи, участие Винни во всем этом не требовалось. Но вышло так, что меня почтили невероятным удовольствием разрушить ее жизнь, сообщив, чего от нее ожидает отец.

Я прекрасно осведомлен, каким весом обладают отцовские ожидания. Если бы был более сострадательным человеком, то, возможно, почувствовал бы вину за то, к чему ее принуждает отец. Но меня не должно это волновать, поэтому сочувствия от меня она не дождется.

В кабинете повисает молчание, а я пытаюсь понять, как поведать сидящей рядом женщине, что ей придется связать со мной жизнь. Вздохнув, понимаю, что мягко о таком не сообщишь, но стараюсь не слишком задумываться о причине, по которой хочу поделиться с ней новостями как можно мягче.

– Мы женимся, – медленно произношу я, чтобы Винни сразу вникла в суть этих слов.

4. Винни

Я от природы была тихоней и всегда предпочитала слушать чужие разговоры, а не принимать в них активное участие. Но какой бы молчуньей обычно я ни была, ни одна новость не обескураживала меня настолько, чтобы я теряла дар речи.

Что сейчас и произошло.

Я моргаю, пытаясь понять: а вдруг это просто ночной кошмар? Может, я еще лежу в своей постели вместе с Блейком? Я неосознанно провожу рукой по бедру и щипаю себя.

Нет, я точно не сплю, потому что это больно.

Я медленно сглатываю ком в горле, не понимая, что происходит. Отец и Арчер нетерпеливо смотрят на меня и ждут ответа.

От тревоги во рту сухо, и я наконец решаюсь:

– Что? Я не выйду замуж за кого попало!

Арчеру хватает наглости ухмыльнуться. В самом деле! Ухмылки не бывают холодными и расчетливыми, но у него именно такая. От нее у меня холодок по спине ползет.

Я снова щипаю себя, чтобы лишний раз удостовериться, что все происходит взаправду.

– Правильно, за кого попало ты и не выходишь. Ты выходишь за меня. Завтра, – произносит он как бы между прочим, словно всем известно, что мы должны обменяться клятвами.

У меня вырывается сдавленный смешок, в ответ на который отец раздосадованно на меня смотрит.

– Завтра? – еле-еле проговариваю я.

В горле как будто что-то застряло, а голова у меня начинает кружиться.

Что вообще происходит? Моя семья люто ненавидит Муров. Папа ни за что на свете не позволит мне выйти за Арчера. С тех пор, как у меня появилась личная жизнь, отец хотел, чтобы мой брак нес выгоду. А такие отношения точно не получат от него благословение.

Я жду, когда кто-нибудь из мужчин сам все расскажет, но они молчат. Я глубоко и судорожно вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Перед глазами все расплывается, лицо пылает. Надеюсь, что ни Арчер, ни мой отец не заметят, что я вот-вот свалюсь в обморок.

– Извините, но я вас не понимаю. Я думала, мы собрались поговорить о Блейке. Каким образом свадьба с Арчером связана с Блейком?