Между наказанием - любовь

Пролог

Холодный металл наручников больно впивался в запястья, но я этого почти не чувствовал. Вся моя жизнь, все мои амбиции и чёртова гордость мажора сейчас сузились до одной точки — до хрупкой девчонки, которую санитары грузили в карету скорой помощи.

Я замер у открытой двери патрульной машины, игнорируя бесцеремонный толчок в спину. Плевать на них всех. Мой взгляд был прикован к её лицу, на котором багровела свежая кровь. Бледные губы, тонкие пальцы, безжизненно свисающие с края носилок…

Ещё три месяца назад всё было иначе. Моя жизнь пахла кожей салона нового «Порше», дорогим парфюмом и безумием московских ночей. Бесконечные вечеринки, где шампанское лилось рекой, а проблемы решались одним звонком отца. Я привык, что мир вращается вокруг меня, а закон — это просто строчка в учебнике, которую можно купить.

Я клялся, что никогда не свяжусь с такой, как она. Но Лизи оказалась загадкой, которую я так и не смог разгадать — она была мне не по зубам. Сам не заметил, как угодил в этот удушающий кокон из противоречий, где ненависть и страсть сплелись в один тугой узел. Я презирал её ложь, но не смог оставить её в беде. Я упустил момент, позволил кошмару случиться, и теперь она лежит на этих чёртовых носилках … Глядя на её бледное лицо, я чувствую странное, горькое облегчение. Плевать, что меня ждёт решётка. Главное — она в безопасности.

Три месяца назад я думал, что эта простушка — мой персональный ад. Оказалось, она — мой единственный шанс снова стать человеком.

Глава 1

За тримесяца до этого…

Денис

— Какого хрена ты всё ещё давишь подушку? — громовой голос Андрея бесцеремонно ворвался в мой сон, вырывая из темноты. — Давай, подрывайся! У нас сегодня по плану великое завоевание самых сладких цыпочек столицы. Слышишь? Город ждёт своих героев!

Я чувствовал, как каждое его слово отдается тупой болью в висках. Андрей стоял надо мной, светясь раздражающим энтузиазмом, пока я пытался вспомнить, как меня зовут и почему в моей голове до сих пор крутится вчерашнее диско. Его "продуктивный день" всегда означал только одно: горы пустых обещаний, реки дорогого пойла и бесконечный парад длинноногих девиц.

Я резко рванул на себя одеяло и сел, с силой вонзая ладони в лицо, пытаясь буквально содрать с себя остатки вязкого сна. Кожа горела под пальцами, но это не помогало унять гул в голове. Оторвав руки от лица, я вскинул голову и буквально пригвоздил Андрея взглядом к стене.

— Ты чего припёрся в такую рань? — мой голос прозвучал как наждак по металлу. — У тебя разве не сегодня зачёт, который ты клялся не завалить? Или ты решил, что «сладкие цыпочки» примут у тебя экзамен по экономике? Я прищурился, глядя на его довольную физиономию. — Память отшибло? Твой старик ясно дал понять: ещё один заваленный зачёт, и твоя золотая карта превратится в бесполезный кусок пластика. Ты серьёзно готов променять безлимит на одну ночь с "цыпочками"?

Андрей лишь небрежно отмахнулся, будто мои опасения были назойливым жужжанием над ухом.

— Оставь эти проповеди для тех, кто ездит на метро, — бросил он, и зачётка с сухим стуком приземлилась на мой прикроватный столик. — Любуйся, Фома неверующий. Пять минут моего коронного обаяния, пара правильных движений языком — и вуаля, заветная «четвёрка» у меня в кармане.

Я лениво выудил синюю книжицу из-под горы подушек и прищурился, разглядывая свежую роспись. На губах сама собой расплылась ядовитая ухмылка.

— Впечатляет. Но что, на «отлично» мышц языка не хватило? Сдаешь позиции, бро, раньше ты был убедительнее.

В ответ в мою сторону тут же полетел пустой пластиковый снаряд из-под минералки, который я мастерски отбил подушкой, даже не моргнув глазом.

— Ой, завали, а? — Андрей картинно закатил глаза и рухнул на покрывало, закинув руки за голову. — Давай, соскребай себя с кровати и топай в душ. Твоя морда сейчас явно не для обложки Forbes. Нам нужно заехать к одному человеку до клуба, и ты — мой единственный легальный способ передвижения по этому городу. У меня, если забыл, временное лишение.

Я издевательски усмехнулся, глядя на его наглую физиономию.

— Помню-помню. Я что, по-твоему, похож на благотворительный фонд «Такси для лишенцев»?

— Какая муха тебя укусила? Помощь другу уже не в моде? — он нагло выгнул бровь, опираясь на локти и глядя на меня снизу вверх. — Напомнить, кто организовал сегодняшний десант из красоток? Я потратил полдня, чтобы выцепить этих деток специально для нас. Фигуры — отпад, личики — с обложки. Такие на дороге не валяются, Дэн. Так что давай, заводи свою тачку, ты мне за этот подгон по жизни должен.

— Ты неисправимый кретин, Андрей! — выкрикнул я, не сдержав смеха и качая головой от его наглости. — Хронический и неизлечимый.

Скинув одеяло, я направился в ванную, шлепая босыми ногами по прохладному полу. Уже оттуда, под аккомпанемент шума воды, я крикнул, стараясь перекрыть гул крана:

— Так куда мы держим путь, «логист» хренов? Куда мне нас везти на этот раз?

— К Эдику! — донесся из комнаты бодрый голос Андрея.

Я замер, так и не донеся зубную щетку до рта. Вода с шумом билась о фаянс раковины, но в ушах зазвенело от нехорошего предчувствия. Выглянув из-за двери ванной, я вперился в друга бешеным взглядом.

— Ты что, совсем берега попутал? — мой голос сорвался на рык. — Слышь, ты гонишь? Пошел нахрен, Андрей! Я эту дрянь в свою тачку не пущу. Даже не думай, что я подпишусь на такую подставу.

— Да хорош тебе, трус несчастный! — Андрей пренебрежительно фыркнул, картинно развалившись на кровати. — В этот раз ничего брать не будем, расслабься. Мой старик меня уже на мушке держит, спалил на прошлых выходках, так что нахрен мне такие мутки сейчас? Лишний геморрой не нужен. Просто Эдик мне бабки должен, и немало. Заберем долг и погнали к девчонкам. Без лишних движений.

— Слышишь меня? Никаких подстав, — бросил я через плечо, лихорадочно собираясь. — У моего отца терпение не резиновое, и он, в отличие от твоего, шутить не любит. Один косяк — и я труп.

Я быстро накинул шмотки, запрыгнул в любимые кроссовки и подхватил ключи от тачки. Металл привычно холодил ладонь. Мы спустились в паркинг, прыгнули в салон, пахнущий дорогой кожей, и вылетели на полупустую магистраль.

Стрелка спидометра металась, пока мы разрезали город, проскакивая перекрестки на запрещающий сигнал. Плевать на камеры и письма счастья — автоплатеж решит все проблемы с ГИБДД.

Тормознув у обшарпанного подъезда, я смерил здание брезгливым взглядом. Я даже не стал глушить мотор — давал понять, что задерживаться здесь не намерен ни на мгновение. Посмотрел на Андрея и максимально жестко, чеканя каждое слово, отрезал:

— Слушай, делай что хочешь, но в эту клоаку я за тобой не полезу.

Место и правда выглядело паршиво, и лишний раз рисковать собой у меня не было ни малейшего желания.

— У тебя ровно десять минут, — добавил я, выразительно глядя на часы. — Задержишься хоть на секунду — пеняй на себя, пойдешь пешком. Ждать не стану, это я тебе обещаю.

Он уже тянулся к ручке, когда я заметил тлеющую сигарету у него в пальцах. Терпение окончательно лопнуло.

— И выкини ты уже эту гадость! Задолбал дымить в моём салоне, я этот вонючий запах на дух не переношу, потом неделю не выветришь.

Я фактически выставил его из машины, едва ли не подтолкнув в спину. Провожая его фигуру недовольным взглядом, я надеялся, что он хоть раз в жизни отнесется к моим словам серьезно. Но Андрей остался верен себе: на ходу бросил короткое «Через десять минут буду как штык!»и вприпрыжку скрылся в темном зеве подъезда. Я едва успел засечь время на приборной панели, как дверь снова распахнулась.

Прошло всего девять минут, а Андрей уже запрыгивал на переднее сиденье, буквально светясь от самодовольства. Его улыбка была шире некуда, а в руках он триумфально сжимал толстую, перетянутую резинкой пачку купюр, помахивая ею прямо у меня перед носом.

Весь его вид так и говорил: «Зря ты ворчал, всё схвачено». Не давая мне вставить и слова, он вальяжно нацепил на переносицу свои солнцезащитные очки и скомандовал так, будто мы только что выиграли джекпот:

— Ну что, шеф, погнали! Сначала заскочим переодеться в нормальный прикид — и сразу в гостиницу. Там нас уже заждались настоящие красавицы, так что не тормози!

Весь мой недавний гнев как-то сам собой сменился предвкушением, хотя я всё ещё пытался сохранить серьёзное лицо.

Притормозив у салона, мы по-быстрому переоделись: сбросили повседневный шмот и натянули прикид посолиднее, чтобы соответствовать моменту. Прихорашиваться было некогда — Андрей горел нетерпением. Прыгнули обратно в машину и рванули к его хвалёным «красоткам».

В гостинице он, не теряя ни секунды, уверенно зашагал по коридору и коротко, по-хозяйски постучал в нужную дверь. Ждать не пришлось. Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге возникла настоящая мадама — эффектная брюнетка с глубоким цветом волос. Один только её взгляд давал понять, что вечер перестаёт быть томным, а Андрей, чертяка, на этот раз точно не преувеличивал.

Стоило нам переступить порог номера, как стало ясно: вечер обещает быть жарким. Нас уже ждали ещё две леди, чья красота могла бы ослепить, если бы не их наряды, которые приковывали взгляд куда сильнее. Платья на них были до невозможности открытыми — тонкие лоскутки ткани, которые лишь формально соблюдали приличия, едва прикрывая то, что необходимо для сохранения интриги.

На столике уже красовалась открытая бутылка вина, а по комнате разливался тонкий аромат спиртного. Взгляд у девушек был уже слегка затуманенным и расслабленным, что только добавляло им манящего очарования. Они встретили нас такими широкими и искренними улыбками, будто мы были их главной целью и единственным желанием на сегодняшний вечер. Казалось, во всём мире для них больше не существовало ничего, кроме нашего появления.

Следующий час пролетел как в тумане. Мы вовсю дегустировали вино, знакомились и бурно планировали, куда нас занесёт в продолжение этого безумного дня. Андрей времени зря не терял: он то и дело исчезал за дверями отдельной комнаты в компании двух знойных девиц, оставляя меня наедине с моей спутницей.

Я же оказался под прицелом пристального, обжигающего взгляда эффектной блондинки. Она явно не собиралась ограничиваться светской беседой. В какой-то момент она уже вовсю ерзала на моих коленях, обвив мою шею руками и буквально поглощая мои губы в жадном, бесконечном поцелуе. Её близость, аромат духов и эта откровенная настойчивость окончательно выбили у меня почву из-под ног, заставляя забыть обо всём на свете.

Я едва сдерживал себя, сжимая её податливое тело своими крепкими руками, чувствуя каждый изгиб под тонкими складками её платья. Страсть накалилась до предела. В какой-то момент она плавно соскользнула с моих колен и опустилась передо мной. На её лице заиграла дерзкая, нахальная улыбка, в которой читался вызов и полное отсутствие смущения. Не сводя с меня своего горящего взгляда, она уверенными движениями принялась расстегивать мои брюки, заставляя моё дыхание окончательно сбиться.

Алкоголь потихоньку делал своё дело: приятный хмель ударял в голову, окончательно стирая границы дозволенного и размывая окружающую реальность. Я практически перестал контролировать себя, когда её горячий язык и виртуозные ласки начали выбивать из меня тихие, сдавленные стоны. Глядя на неё сверху вниз, я видел её кукольное, невероятно красивое лицо; она то и дело прикрывала веки и блаженно закатывала глаза, ловя свой собственный кайф от процесса и нашей близости. В этот момент мир вокруг окончательно перестал существовать, сузившись до её прикосновений и нарастающего внутри жара.

Когда я почувствовал, что сдерживаться больше невозможно и я нахожусь на самом пике, я резким, властным движением впечатал её на всю глубину, выплескивая всё накопившееся напряжение и удовольствие. От неожиданности и силы этого рывка она на мгновение вся натянулась, как струна, а в её широко распахутых глазах предательски блеснули слезы.

Однако это секундное замешательство быстро сменилось привычной маской: она отстранилась и, снова нацепив свою дерзкую, победную улыбку, потянулась ко мне за поцелуем, надеясь на продолжение нежностей. Но мой запал испарился так же быстро, как и возник. Я холодно проигнорировал её порыв, молча поднялся с дивана и принялся приводить себя в порядок, застегивая штаны и возвращая себе привычный невозмутимый вид.

На её лице промелькнула тень недоумения, брови слегка сошлись на переносице — она явно собиралась что-то сказать, возможно, возмутиться моей внезапной холодности. Но её слова так и остались непроизнесенными, потому что в этот самый момент дверь в комнату с шумом распахнулась и на пороге возник Андрей.

Вид у него был максимально довольный и энергичный, будто он только что зарядился бодростью на неделю вперёд.

— Ну что, народ, закругляйтесь! — бодро провозгласил он, оглядывая нас сияющим взглядом. — Вы как, готовы ехать в клуб? Я уже всё разрулил по своим каналам и обо всём договорился. Сегодня гуляем на широкую ногу — вход для нас абсолютно бесплатный, так что ноги в руки и погнали!

Не прошло и часа, как мы снова загрузились в мою машину. Атмосфера в салоне сменилась с напряженной на предвкушающую — впереди была ночь, и Андрей явно не собирался сбавлять обороты. Но прежде чем ворваться в эпицентр клубной жизни, мы сделали небольшую, но важную остановку.

Я подрулил к дому своего старого знакомого, который промышлял поставками серьёзного, элитного алкоголя. Нам вынесли то, что в обычном баре днём с огнем не сыщешь. Забросив бутылки в багажник, я покрепче сжал руль, утопил педаль в пол, и мы помчались навстречу ночным огням. Мотор довольно ревел, а в голове уже шумел предвкушаемый драйв.

Ночная Москва плавилась в золотом сиянии огней, отражаясь в лакированном капоте моего спорткара. Мы не просто ехали — мы разрезали этот город напополам, оставляя за собой лишь визг шин и шлейф дорогого парфюма. В салоне стоял оглушительный коктейль из басовых битов, запаха элитного алкоголя и восторженного смеха наших спутниц. Дамы предвкушали продолжение банкета, а я, вжимая педаль в пол, чувствовал себя королём этих джунглей из стекла и бетона. Очередной клуб ждал нас как свою главную интригу ночи, и я не собирался его разочаровывать.

Справа от меня, уютно устроившись в глубоком кожаном ковше, сидела моя спутница на этот вечер — очередная "одноразовая" королева, чьё имя я стёр из памяти ещё до того, как вошёл в номер. Она была безупречно красива и так же безупречно пуста. Её пепельно-белые волосы безумным вихрем бились на ветру, врывающемся в открытое окно, и хлестали по дорогой обивке салона, словно живое серебро.

В каждом её жесте сквозила наглая уверенность хозяйки положения — она вела себя так, будто вся Москва уже лежала у её ног только потому, что она оказалась в моей машине. Её ладонь бесцеремонно скользила по моему бедру, то поднимаясь к самому краю дозволенного, то замирая в дразнящем ожидании. Я видел в её глазах не страсть, а четкий, выверенный ценник. Она была хищницей, учуявшей запах больших денег, и я позволял ей эту игру. Мне нравилась эта дешевая имитация близости под басовитый рев мотора.

В зеркале заднего вида я наблюдал за тем, как Андрей, устроил себе персональный филиал прямо на кожаном диване моего авто. Две его девицы на вечер, окончательно потеряв стыд, сплелись в каком-то безумном клубоке из тел и волос. Они жадно пожирали друг друга языками, то и дело перетягивая моего друга на свою сторону, словно он был единственным призом в этой комнате на колесах. Андрей, поймав мой взгляд в отражении, лишь нагло ухмыльнулся и подмигнул мне, прежде чем окончательно зарыться лицом в пышное декольте одной из спутниц. Когда салон прошил её нескромный, влажный стон, я просто выкрутил ручку громкости до упора, заставляя басы глушить любые звуки реальности. Сделав глоток ледяного, обжигающего горло виски прямо из тяжелой бутылки, я вдавил педаль в пол. Нам было мало этой ночи. Нам было мало всего.

Мы летели по полупустой магистрали, выжимая из мотора всё, на что он был способен. Спидометр зашкаливал, а город превращался в размытую неоновую полосу. В этот момент моя спутница, окончательно отбросив остатки приличий, впилась в мои губы, отчаянно вырывая всё внимание на себя. Хмель в крови смешался с чистым адреналином, а когда её ласковые, но требовательные руки нагло нырнули мне в штаны, повторное возбуждение ударило в голову похлеще любого виски. Я сорвался. Погрузил язык в её рот, отвечая на этот безумный напор, и лишь краем сознания пытался фиксировать дорогу, которая неслась нам навстречу со скоростью смерти.

В какой-то момент её напор перешёл все границы. Она навалилась на меня, полностью перекрывая обзор, и это грёбаное "шоу" начало меня по-настоящему бесить. Я попытался грубо отпихнуть её, освободить руки, но девчонка впилась в меня с какой-то хмельной, нечеловеческой хваткой, не желая отпускать свой трофей.

И тут случилось то, чего я подсознательно боялся весь этот вечер. Секундная потеря контроля — и реальность взорвалась. Руль рвануло из рук, нас вышвырнуло с трассы через двойную сплошную.

Мир вокруг вдруг перестал существовать, а время растянулось до бесконечности. В какой-то сюрреалистичной замедленной съемке я видел, как мой автомобиль превращается в неуправляемый снаряд, летящий прямиком сквозь сверкающие витрины. Мы буквально насквозь прошивали здание, снося на своем пути всё, что попадалось: элитные стеллажи, кресла и зеркала бьюти-салона разлетались в щепки.

Уши заложило от невыносимого скрежета деформирующегося металла и оглушительного звона разбивающегося в пыль стекла. Я почувствовал, как из моей груди вырывается крик ужаса, но он тут же захлебнулся и оборвался — я на полной скорости влетел лицом в мгновенно раскрывшуюся подушку безопасности. Удар был такой силы, что сознание начало медленно угасать в густом белом облаке талька и тишины.

Глава 2

Лиза

Я сидела в машине у здания суда, вцепившись пальцами в руль. Солнце слепило через лобовое стекло, но я даже не подумала опустить козырёк — просто смотрела на вход, ожидая, когда появится отец. Внутри шло очередное заседание — очередное сражение между ним и моей матерью.

Этот кошмар длится уже двадцать четыре месяца. Два года моей жизни превратились в бесконечный цикл из судебных исков, апелляций и запаха типографской краски от юридических бумаг. Я до сих пор просыпаюсь по ночам, пытаясь осознать: как она смогла? Как родной человек умудрился переписать моё наследство на себя, оставив меня ни с чем? Видимо, она годами искала эти лазейки, подсовывая мне бумаги на подпись, пока я была слишком юной, слишком доверчивой, слишком... её дочерью.

«Мы будем бороться, Лизи. До конца», — сказал тогда папа. И он держит слово. Уже два года он — мой единственный щит. Я смотрела на вход в суд и молилась только об одном: чтобы сегодня эта битва за справедливость хотя бы на шаг стала ближе к финалу.

Я взглянула на часы — заседание должно было закончиться ещё десять минут назад. В голове крутились вопросы: что там сейчас происходит? Удалось ли отцу найти новые доказательства? Прислушается ли судья к его доводам на этот раз? Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Так всегда — пока они там решают мою судьбу, я здесь, в машине, чувствую себя беспомощной куклой, которой дёргают за ниточки.

Заметив отца, выходящего из здания суда, я тут же выскочила из машины, забыв даже закрыть дверь. Он обернулся на звук шагов, и лицо его озарилось тёплой улыбкой.

— Привет, солнышко, — мягко произнёс он, раскрывая объятия.

Я бросилась к нему, и он крепко обнял меня, а потом поцеловал в щёку. Его серый пиджак слегка пах знакомыми духами — одеколоном, который он носил ещё с моего детства. За эти два года его лицо превратилось в карту нашей общей боли: морщины прорезали лоб глубже, чем раньше, а у глаз залегли тени, которые не смыть никаким сном. Он отрастил небольшую аккуратную бородку — она была почти полностью седой, как и его волосы, которые он привычным жестом зачесывал назад.

Седина "схватила" его виски слишком рано, выбеливая пряди с какой-то хищной жадностью. И всё же, несмотря на этот отпечаток усталости, папа выглядел безупречно. В своем идеально сидящем костюме, с прямой спиной и тяжёлым взглядом, он казался влиятельным бизнес-магнатом, ворочающим миллионами.

Собственно, так оно и было. Если смотреть на него со стороны, в жизни не догадаешься, что этот человек сейчас вынужден буквально выгрызать собственное имущество и моё будущее. Если бы не «старания» матери, он бы сейчас заключал новые контракты и расширял империю, а не тратил лучшие годы и здоровье на то, чтобы доказать очевидное в душных залах заседаний.

— Давно ждёшь? — тихо спросил он. Папа слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, но его ладони всё ещё надёжно лежали на моих плечах, словно он проверял, реальна ли я и не исчезла ли снова.

— Около пятнадцати минут, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринужденнее. Я выдавила самую светлую улыбку, на которую была способна, отчаянно пытаясь скрыть за ней тот ледяной ком тревоги, что сдавливал мне грудь всё время ожидания. — Выглядишь превосходно, пап. Правда. Ни один адвокат в этом здании не сравнится с тобой.

Он скупо улыбнулся в ответ, и в уголках его глаз собрались лучики привычных морщинок.

— Спасибо, родная.

Его взгляд медленно скользнул по мне, теплея с каждой секундой. Вся та суровость, которую он демонстрировал судьям, мгновенно испарилась, уступив место отеческой нежности.

— И ты сегодня просто чудесна, — произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Пожалуй, платья идут тебе куда лучше, в них ты совсем взрослая. Но, — он на мгновение замолчал, и на его лице промелькнула мягкая, чуть лукавая усмешка, которую я помнила с самого детства, — и в своих любимых штанах ты у меня красавица.

Он ласково, почти по-мальчишески, потрепал меня за щёку, и в этом простом жесте было столько любви, что я на миг забыла о документах, судах и предательстве матери.

Я невольно рассмеялась и чуть склонила голову набок, замирая от этого редкого, почти забытого проявления отцовской нежности. В такие моменты казалось, что мы — обычная семья, а не участники затяжной войны.

— Ты что, сделала ещё один прокол? — папа вдруг резко вскинул брови, прищурившись и внимательно вглядываясь в моё ухо.

Я лишь безмолвно кивнула, кончики пальцев сами собой коснулись прохладного металла нового украшения.

— Выглядит здорово, — он одобрительно кивнул, и в его голосе не было ни капли осуждения, только мягкое принятие. — Тебе действительно идёт, Лизи.

Папа всегда был моим негласным союзником во всём, что касалось самовыражения. В отличие от матери, которая придирчиво оценивала каждый мой жест, он принимал любые изменения в моей внешности с тем спокойным одобрением, которое давало мне право быть собой.

Больше всего на свете я ненавидела свой натуральный цвет волос. Каждый раз, глядя в зеркало, я видела в отражении её — тот же оттенок, ту же текстуру, ту же породу. Это казалось клеймом, которое невозможно смыть. Одно время я отчаянно пыталась краситься, но это было бесполезной битвой: корни отрастали предательски быстро. В переходный период, с этой нелепой полосой на голове, я выглядела, по собственным ощущениям, предельно отвратно. Это только добавляло злости — даже попытка избавиться от сходства с ней оборачивалась против меня.

Поэтому новый пирсинг был для меня чем-то большим, чем просто украшением. Это была территория, которую мать ещё не успела "пометить" своими правилами. И то, что папа сразу это заметил и поддержал, значило для меня гораздо больше, чем просто комплимент удачному проколу.

Он крепко приобнял меня за плечи, притягивая к себе, и мы медленно зашагали к машине. Как только за нами захлопнулись двери, отсекая шум улицы и тяжелую ауру суда, я решилась нарушить тишину.

— Как всё прошло? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

Отец не ответил сразу. Он лишь медленно покачал головой и принялся задумчиво отстукивать рваный ритм пальцами по обшивке дверцы. Этот звук действовал мне на нервы.

— Не совсем так, как я рассчитывал, — наконец глухо произнёс он, — но, по крайней мере, уже не полный провал. Твоя мать внезапно согласилась на небольшие уступки. Но за это пришлось заплатить её условиями ... — он замолчал, бросив на меня короткий, полный необъяснимой печали взгляд. — Она потребовала, чтобы ты проводила с ней время. Выходные, праздники ... что-то в этом роде.