Мята и краски

В книге вас ждут:

Сложный любовный треугольник:одержимый художник, благородный боец и девушка с тяжелым ударом.

Тайны прошлого.

Накал страстей.

Эмоциональный финал:борьба за любовь, когда тебя даже не помнят.

Всем персонажам и главным героям больше 18 лет.

Пролог

Говорят, что самое страшное утро начинается с раскалывающейся головы и сухости во рту. Вранье. Самый жуткий кошмар наяву — это прийти в себя и обнаружить, что твоя обнаженная грудь вплотную прижата к пышущей жаром спине абсолютно незнакомого мужчины. И ты не просто лежишь рядом, ты буквально вплавлена в него, не имея ни малейшего представления о том, как, зачем и при каких обстоятельствах вы оказались в одной постели.

Когда я распахнула глаза, в виски тут же вонзилась сотня раскаленных игл, заставив мир на мгновение поплыть. Но физическая боль быстро отступила перед парализующим осознанием чужого присутствия. Я кожей чувствовала его мощь. Моя щека буквально прилипла к его лопатке, улавливая тонкий, дурманящий аромат дорогого парфюма и мускусную нотку мужского тела. Моя рука — о боже! — по-хозяйски покоилась на его животе, ощущая под пальцами каждый бугорок литого, каменного пресса.

Он спал глубоко и безмятежно, придавив мою ладонь своей огромной пятерней, словно тяжелым дубовым бревном. Его кожа была обжигающей, и это соприкосновение вызывало внутри целую бурю: от леденящего ужаса до предательского, низкого трепета где-то внизу живота.

Закусив губу почти до крови, я начала медленную, изнурительную операцию по спасению. Сердце колотилось в горле, рискуя выпрыгнуть из груди при каждом его вздохе. Миллиметр за миллиметром я высвобождала пальцы из его властной хватки, боясь, что этот хищник проснется и потребует продолжения ночи, которую я напрочь стерла из памяти.

Когда мне, наконец, удалось выскользнуть из его объятий, я рывком села, едва сдерживая судорожный всхлип. Комната встретила меня холодным, высокомерным блеском. Минимализм во всем: от отсутствия лишних деталей до строгого подбора фактур. Здесь всё кричало о власти и безупречном вкусе владельца.

Огромный зеркальный шкаф во всю стену напротив кровати стал моим безжалостным зеркалом позора. В нем я увидела свое отражение: растрепанные черные волосы, разметавшиеся по бледным плечам, пылающий лихорадочный румянец на скулах и припухшие от поцелуев губы. Я выглядела как женщина, которую всю ночь любили с неистовой страстью.

Рядом, на смятых шелковых простынях, продолжал спать он — настоящий Аполлон из плоти и крови. Рельеф его мускулистой спины был настолько совершенным, что казался изваянным из мрамора, если бы не мерное движение лопаток. В приоткрытую балконную дверь ворвался резкий порыв утреннего ветра, взметнув полупрозрачный тюль. Ледяной сквозняк мазнул по моей влажной от пота и волнения коже, и я мгновенно покрылась колючими мурашками.

«Одежда. Мне нужна моя одежда. Сейчас же», — эта мысль пульсировала в висках в такт с глухими ударами сердца. Паника ледяными пальцами сжимала горло, пока я лихорадочно озиралась по сторонам.

Я сползла с кровати, стараясь не потревожить сон мужчины. Кружевное белье обнаружилось прямо под краем кровати — брошенное так, словно его сорвали в порыве дикого, нетерпеливого голода. Моё маленькое черное платье сиротливо валялось чуть дальше, у самого окна, залитого холодным утренним светом.

Дрожащими пальцами я натягивала платье, пока в голове, словно на старой испорченной кинопленке, вспыхивали и тут же гасли обрывки вчерашнего торжества. Мой день рождения… Помню звон бокалов, неоновый туман клуба и ледяную сладость коктейлей.

А дальше — пугающая пустота.

Черная дыра, сожравшая несколько часов моей жизни. Для человека, который привык держать всё под жестким контролем, этот провал был сродни катастрофе. Моя безупречная выдержка дала трещину, оставив после себя лишь саднящее чувство тревоги.

Застегнув молнию на спине, я на мгновение замерла. Любопытство, смешанное с непонятным трепетом, оказалось сильнее страха — я обернулась, надеясь разглядеть лицо того, кто разделил со мной эту ночь. Но незнакомец уткнулся в подушки, скрывая черты лица. Всё, что запечатлела моя память: мощный разлет плеч и темная макушка с короткими волосами.

— Ладно, надеюсь, ты хотя бы красавчик, — едва слышно выдохнула я.

Схватив туфли, я босиком выскользнула в коридор, мечтая лишь об одном — исчезнуть из этого логова роскоши до того, как хозяин откроет глаза.

глава 1 «Куратор»

Три месяца — ровно столько я возводила между собой и той ночью глухую стену из отрицания. Каждое утро я методично убеждала себя, что «Аполлон», обжигающий жар его тела и собственническая хватка огромной ладони — лишь красочный галлюциногенный сон, порожденный коктейлями в честь моего дня рождения. Я выстроила новую жизнь по строгому графику, превратив свою работу в тату-салоне в подобие медитации.

Мерное, гипнотическое жужжание тату-машинки и резкий, бьющий в нос запах антисептика стали моими лучшими союзниками. Они вытесняли из сознания аромат его дорогого парфюма, который, казалось, въелся мне под кожу. Днем я до боли в пальцах прорисовывала эскизы для магистратуры, перенося на бумагу свои страхи и фантазии, а по вечерам до изнеможения забивала чернилами чужую кожу, стараясь не думать о том, как мои собственные пальцы когда-то скользили по рельефному мужскому прессу. В этом безумном мире игл и красок я почти обрела покой и чувство безопасности.

Будильник, безжалостно установленный на восемь утра, не просто подал сигнал — он взорвался внутри моей головы настоящей акустической бомбой. Каждый его механический вскрик отдавался в висках глухими, тяжелыми ударами, словно кто-то методично вбивал сваи в мой несчастный череп.

Я с трудом заставила себя разлепить веки, но поплатилась за это мгновенно: агрессивные лучи сентябрьского солнца, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, вонзились в зрачки десятками раскаленных игл. Мир вокруг поплыл, подернутый болезненной дымкой. Казалось бы, с той сумасшедшей ночи моего дня рождения прошло три месяца, но мое тело упорно отказывалось объявлять перемирие. Каждая клеточка организма всё еще бунтовала, словно до сих пор хранила в себе отголоски той встряски — и речь шла далеко не только о выпитом алкоголе. Внутри всё еще саднило от фантомных прикосновений и того леденящего ужаса, который теперь преследовал меня каждое утро в этой звенящей тишине.

— Всё, Кира. Конец истории. Режим «рок-звезды» аннулирован, — прохрипела я, уткнувшись лицом в подушку. Мой собственный голос был неузнаваем: севший, надтреснутый, словно всю прошлую ночь я не просто спала, а вела яростный спор с самой судьбой.

Целую неделю я занималась ментальным экзорцизмом — методично выжигала из памяти образ спины того мужчины. Но память предавала: едва я закрывала глаза, как фантомное ощущение его тяжелых, властных ладоней на моих бедрах вспыхивало с новой силой. В тату-салоне я работала на износ, буквально живя за машинкой. Три масштабных проекта, десятки часов предельной концентрации на тонких линиях и тенях — я надеялась, что геометрия эскизов вытеснит из головы совершенную анатомию его тела. Я искренне верила, что победила. Что он остался там, за бронированной дверью той роскошной квартиры, в душном тумане.

Превозмогая ужасную тяжесть в ногах, я буквально сползла с кровати. Тело казалось чужим, неповоротливым механизмом. Сейчас только один путь — в душ. Единственное место, где обжигающие струи воды могли хоть ненадолго вернуть меня в реальность. Я стояла под потоком, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, и чувствовала, как горячая вода смывает налет кошмаров.

Дрожащей рукой я провела по запотевшему зеркалу, и отражение заставило меня вздрогнуть. Из глубины стекла на меня смотрела бледная тень: иссиня-черные волосы спутались в невозможные узлы, а в расширенных зрачках светлых глаз застыло лишь одно желание — зарыться обратно в кокон из одеяла и не показываться миру до следующего года.

Но у реальности были на меня свои планы. Сегодня нельзя было просто исчезнуть, даже если бы я была при смерти. Первый день семестра, магистратура и пугающая пустота неизвестности впереди. Я старалась убедить себя в «новых надеждах», но тревожное жжение под ребрами подсказывало: это утро — лишь затишье перед бурей, которая обещает мне проблемы куда более фатального масштаба.

Смартфон на прикроватной тумбочке зашелся в яростной, надрывной вибрации, заставляя дерево жалобно гудеть в такт моему пульсу. Звук казался физически ощутимым — он бил прямо по оголенным нервам, не оставляя шанса на спасение. Нехотя, я нащупала гаджет и тут же зажмурилась: свет экрана вонзился в глаза, как ледяной клинок.

Лера:«Кира-а-а! Подъем, грешница! Ты там вообще в сознании? Я уже у ворот Академии, и тут форменное помешательство. Весь женский состав курса в коллективном экстазе из-за нового препода. Девчонки вырядились так, словно у нас сегодня не лекция по анатомии среди запаха пыли и формалина, а кастинг в Victorias Secret».

Кое-как выбравшись из ванной, я вытерла влажные руки о полотенце. Голова продолжала пульсировать, но я, кривясь от каждого движения, быстро застучала пальцами по стеклу.

Кира:«Я в состоянии "опасна для общества". Лила в себя ледяную воду, но мой мозг всё еще в коме. О каком еще преподе речь? Очередной зануда с одышкой, который будет два часа усыплять нас байками про золотое сечение и античные каноны?»

Ответ прилетел почти мгновенно. Лера, как всегда, была в самом эпицентре информационного шторма.

Лера: «Слухи такие, что у половины группы уже влажные ладошки и подгибаются колени. Говорят, он преступно молод, чертовски крут и какой-то признанный гений прямиком из Европы. В общем, бросай хандрить и лети сюда! Я забила нам стратегический пост на галерке — идеальный обзор, всё как ты любишь. И молю, купи мне самый большой латте, иначе я усну и эффектно рухну лицом прямо в мольберт!»

Я раздраженно выдохнула и отшвырнула телефон на кровать. «Молодой гений», как же. Очередной заносчивый павлин с дипломом престижного вуза и непомерным эго. Слишком много шума для обычного утра.

Телефон отправился в недра бездонной сумки, где между ворохом блокнотов и перепачканных тюбиков с краской весомо и надежно позвякивал металлический кейс. Тяжесть тату-машинки действовала на меня отрезвляюще. Сегодня после пар меня ждал клиент на сложный контур, и только эта перспектива удерживала меня от того, чтобы остаться дома. Накинув куртку и намеренно игнорируя собственное отражение в зеркале — видеть там следы бессонницы и смятения не хотелось — я вылетела из квартиры. Свежий воздух был моей последней надеждой привести затуманенные мозги в порядок.

Сентябрьское утро встретило меня резким, колючим ветром. Он бодрил, почти обжигая лицо, и это было именно то, что нужно моей раскалывающейся голове. Я шагала по тротуару, жадно впитывая сырые запахи просыпающегося города, пока через пару кварталов почти на инстинктах не толкнула стекляную дверь крошечной кондитерской «Корица и Сахар».

Внутри мир мгновенно изменился. Здесь царила иная реальность: густой, обволакивающий аромат свежего хлеба, терпкой корицы и крепкой арабики мягким коконом окутал мои плечи. Этот запах обещал уют и предсказуемость — то единственное, чего мне сейчас катастрофически не хватало в жизни, превратившейся в хаос после той злополучной ночи.

— Привет, Том, — я заставила свои губы растянуться в подобии улыбки, обращаясь к знакомому бариста. Голос предательски подвел: он звучал слишком низко, с той самой интимной хрипотцой, которая теперь всегда напоминала мне о шепоте незнакомца. — Спасай. Мне нужен самый большой латте, который только влезет в стакан. Двойной эспрессо и, ради всего святого, никакой сладости. И еще один для Леры, но туда не жалей карамели — она любит, чтобы слипалось.

Том мазнул по мне внимательным взглядом. В его глазах промелькнуло сочувствие, смешанное с легким любопытством, и он понимающе усмехнулся, принимаясь за привычные манипуляции с холдером.

— Ого, Кира. Вид такой, будто ты в одиночку за ночь расписала своды Сикстинской капеллы, причем стоя на одной ноге на самых высоких лесах, — подмигнул он под аккомпанемент ожившей кофемашины.

— Почти угадал, — я устало выдохнула и прикрыла глаза, буквально навалившись на стойку. Вибрирующий гул кофемолки и аромат свежего помола действовали как наркоз. — Только вместо фресок были дикие танцы, литры сомнительных коктейлей и фатальное отсутствие здравого смысла. Плюс попытка вспомнить, что я всё еще студентка.

Я замерла, впитывая каждой клеточкой шум пара и уютное шипение взбиваемого молока. В ту секунду я была готова на любую сделку с дьяволом, лишь бы этот день прошел так же гладко и предсказуемо, как темная струйка эспрессо, наполняющая чашку. Я еще не знала, что покой закончится ровно в тот момент, когда я переступлю порог Академии.

++++

Я летела по щербатому тротуару, безжалостно убивая свои старые кеды. Подошва то и дело цеплялась за острые края разбитого асфальта, и пару раз я была в миллиметре от того, чтобы эффектно впечататься лицом в дорожную плитку. Но паника, подгоняемая адреналином, гнала меня вперед. На площадь перед главным корпусом Академии я не зашла, а буквально вылетела, резко затормозив у самых ступеней. В ладонях предательски дрожали два картонных стакана, обжигая пальцы и грозя расплескать латте прямо на мои джинсы.

Зрелище перед входом было тем еще тестом на выдержку. Академия напоминала растревоженный муравейник: пафосно украшенный парадный вход тонул в море людей. Первокурсники в своих чересчур накрахмаленных, душащих воротничках выглядели как стайка растерянных пингвинов. Их родители так и брызжали гордостью, перемешанной с заносчивостью, а наши старшекурсники, напротив, вовсю демонстрировали свое превосходство, соревнуясь в том, чей образ выглядит дороже, моднее и максимально циничнее.

Над толпой вязким маревом висел гул сотен голосов, сквозь который напролом прорывалась пафосная, оглушительная музыка. Каждый мажорный аккорд ввинчивался в мой многострадальный череп, словно раскаленный саморез. Голова запульсировала с утроенной силой, а в висках забил набат, возвещая о том, что моя короткая неделя «мнимого покоя» официально признана мертвой.

— Ты — моя персональная спасительница! — звонкий, почти победный возглас Леры прорезал монотонный гул толпы, заставив меня вздрогнуть.

Подруга не просто шла — она эффектно выплыла из человеческого моря, виртуозно балансируя на вызывающе тонких шпильках. Глядя на неё, трудно было поверить, что утро для всех началось одинаково: Лера выглядела так, будто только что покинула съемочную площадку глянца. Нарядный приталенный костюм сидел на ней как вторая кожа, бесстыдно подчеркивая каждый соблазнительный изгиб холеного тела, а безупречная укладка и сложный макияж явно стоили ей нескольких часов жизни и железного терпения.

Ловким, едва ли не кошачьим движением она выхватила из моих дрожащих пальцев стакан с карамельным латте. В порыве признательности Лера впечаталась губами в мою щеку, оставив на коже влажный, липкий след дорогой помады и окутав меня приторно-сладким облаком своего шлейфового парфюма.

— Еще пять минут этого парада родительского тщеславия, и я бы просто отключилась прямо здесь, — томно пророкотала она, закатив глаза.

Прильнув к пластиковой крышке, она сделала первый жадный глоток. Лера блаженно зажмурилась, и по её лицу разлилось такое удовольствие, будто в этом стакане был не кофе, а эликсир жизни, способный удержать её в этой грешной реальности.

Я молча впихнула ей в руку бумажный пакет. Сквозь крафтовую бумагу уже проступили масляные пятна от пончика, утопающего в сахарной пудре. На мгновение я была вынуждена зажмуриться до боли: агрессивное сентябрьское солнце, рикошетя от сотен панорамных окон Академии, превратило фасад в сплошное зеркало. Этот свет буквально выжигал сетчатку, заставляя виски пульсировать в такт раскаленному набату внутри черепа.

— Что за дешевый цирк устроила администрация? — пробормотала я, поправляя ремень сумки. Весомый звон тату-машинок внутри отозвался в теле приятной тяжестью. — К чему этот парад пафоса? Мы в творческом вузе или на приеме в Букингемском дворце?

Лера нехотя оторвалась от латте. Ее взгляд, только что лучившийся кофейным блаженством, медленно прошелся по мне сверху вниз. С каждым пройденным сантиметром ее брови взлетали всё выше. Она смотрела на меня так, будто я была не лучшей подругой, а уродливым пятном мазута, внезапно осквернившим белизну ее рубашки.

— Кира, ради всего святого... — она выдохнула это как приговор, ткнув изящным пальчиком с безупречным французским маникюром в сторону моего наряда. — Ты сегодня вообще встречалась с зеркалом? У нас официальный старт года и, на минуточку, знакомство с новым куратором. Это торжественный прием, а не андеграундная тусовка в подвальном салоне. И уж точно не конкурс «кто надежнее упакует себя в мешок из-под картошки».

Она окинула мой безразмерный оверсайз-свитер взглядом, полным эстетической боли. В этом красноречивом молчании я кожей почувствовала, как мой план «сдаться в архив и стать невидимкой» с грохотом проваливается.

Лера сократила дистанцию, вторгаясь в моё личное пространство, и бесцеремонно дернула за край свитера, словно пыталась раскопать под этими слоями трикотажа хотя бы тень той девушки, которую знала раньше.

— Кира, ну это уже за гранью! — в её голосе задрожало искреннее, почти физическое отчаяние. — Что это за мешковина? А под ней еще и эти бесформенные штаны-паруса? У тебя же фигура — чистый секс, а ты упаковала себя так, будто собралась в одиночку красить забор на заброшенной стройке. Ты должна была влететь сюда на шпильках, в юбке, которая балансирует на грани приличия чтобы у нового препода челюсть с грохотом рухнула на паркет при одном взгляде на твои ноги! А вместо этого ты притащила вот это трикотажное недоразумение.

— Лер, оставь меня в покое, мне так комфортно, — я упрямо вскинула подбородок, крепче сжимая остывающий стакан, который уже не грел пальцы. — И вообще, после того «фееричного» финала моего дня рождения, когда я очнулась в чужой постели без малейшего понятия, как там оказалась, я дала себе клятву. Железную. Больше никакого экстремального мини, никаких шпилек-убийц и вообще ничего, что заставляло бы мужиков пускать слюни и оценивать меня как бесплатную добавку к ужину. С меня хватит провокаций на десять лет вперед. Я официально ухожу в режим невидимости и глубокой конспирации.

Лера не выдержала и прыснула, едва не поперхнувшись пончиком; облачко сахарной пудры легкомысленно осело на лацкане её безупречного пиджака. Её смех, звонкий и совершенно неуместный в этой пафосной обстановке, заставил парочку чопорных первокурсников испуганно обернуться.

— Ой, ну я не могу! Святая Кира, покровительница оверсайза! — она изящно смахнула крошку с уголка губ, а в её глазах заплясали откровенно ехидные чертики. — Стоило один раз словить амнезию после ночи с ходячим секс-символом, и ты уже готова принять постриг? Подруга, твоя маленькая «неудачка» с памятью — не повод добровольно замуровывать себя в этот трикотажный кокон и прикидываться серой мышью.

— Я пришла сюда пахать в мастерских, а не вилять бедрами перед кафедрой, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — И вообще, этот массовый психоз по поводу «молодого гения» — дешевый фарс. Чему нас может научить выскочка, который сам еще вчера должен был месить глину на задворках? Уверена, за душой там ни грамма таланта — только папины счета, купленные отзывы и самомнение выше шпиля нашей Академии.

Я сделала внушительный глоток кофе и обвела бурлящую толпу взглядом, в котором сквозило высшее проявление скуки.

— Если мне захочется посмотреть на смазливую мордашку, я открою соцсети. Там, по крайней мере, можно просто закрыть вкладку, когда начнет подташнивать от чужого нарциссизма. Настоящее искусство пахнет потом, мозолями и прожитыми годами, а не дорогим одеколоном и идеально выбритой челюстью, которой он наверняка придет сюда торговать.

Лера зашлась в заливистом смехе, и этот звук, пропитанный искренней иронией, заставил толпу вокруг нас снова вздрогнуть. Она картинно, почти по-дизайнерски, закатила глаза, изображая на лице крайнюю степень мученичества.

— Боже, Кира, ты просто безнадежна в своем занудстве! — воскликнула она, театрально вскинув ладонь к глубокому декольте. — Если ты всерьез планируешь весь финальный курс пытать меня этим траурно-серым тряпьем и ролью «кающейся грешницы», то мне пора искать психолога. Моему чувству прекрасного физически больно на тебя смотреть — это же форменное преступление против эстетики!

Я лишь пренебрежительно фыркнула, решив, что ее пафосная тирада не стоит даже капли моего красноречия. Мы синхронно, словно по команде, отправили пустые стаканчики в урну, окончательно вытряхивая из себя остатки утреннего оцепенения. Не успела я и глазом моргнуть, как Лера вцепилась в мой локоть своей железной, не по-женски властной хваткой. С целеустремленностью ледокола она потащила меня сквозь плотное человеческое месиво прямо к эпицентру — поближе к импровизированной трибуне, где вот-вот должна была начаться официальная часть этого абсурдного утра.

— Шевелись, Кира! Мы обязаны рассмотреть этот экземпляр под микроскопом, до мельчайшей родинки! — возбужденно выдыхала мне в самое ухо Лера, практически на буксире таща меня за собой. — Ты только вдумайся в масштаб: он не просто залетный лектор, он наш куратор. Это значит, что весь год, до самой финальной точки в дипломе, мы будем под его личным, неусыпным надзором. Ты хоть осознаешь, какая это трагедия... или, наоборот, какой дикий джекпот нам выпал?

Пока мы с боем прорубали путь сквозь плотные, удушливо пахнущие парфюмом ряды, я успела проклясть всё на свете — от своего дня рождения до решения вообще выбираться сегодня из постели. Мои несчастные кеды пару раз стали мишенью для чьих-то острых, как стилеты, шпилек. Боль прошивала до самого хребта, и я едва подавляла в себе яростное желание вцепиться виновницам в их холеные гривы и устроить здесь показательную бойню. В этом человеческом месиве чьи-то надушенные кудри то и дело лезли мне в рот и липли к губам, перекрывая и без того скудный запас кислорода.

Я чувствовала себя запредельно, почти физически нелепо. Среди этого слепящего парада тщеславия и лоска я в своем нарочитом «бомж-стайле» — в бездонном худи и с огрызком карандаша, торчащим из небрежного пучка, — выглядела как грязная деталь, по недоразумению втиснутая в безупречный механизм швейцарских часов.

Пока Лера, едва не дрожа от предвкушения, вытягивала шею и жадным взглядом сканировала толпу в поисках «гениального трофея», я упорно выстраивала вокруг себя стену безразличия. Мои пальцы яростно летали по экрану, выстукивая ритм раздражения. Камила, мой администратор в салоне, сегодня явно решила испытать на прочность мои нервы и законы физики, прислав такое расписание на завтра, от которого мышцы сводило заранее.

Камила:«Кир, только не включай стерву! Я впихнула тебе всего четверых. Всё максимально невинно: пара микро-татуировок и два быстрых контура. Разберешься с этим до обеда и даже не вспотеешь».

Я ядовито фыркнула, чувствуя, как внутри закипает безумное негодование.

Кира:«Конечно, не вспотею. Потому что завтра я приду и буду месить тебя прямо в студии, как кусок сырой глины, за такие сюрпризы», — отчеканила я в ответ, криво усмехаясь своей маленькой мести.

— Да посмотри же ты, слепая курица! Вон он, прямо перед тобой! — Лера с такой силой вцепилась в рукав моего свитера, что смартфон едва не отправился в свободный полет.

Мне пришлось вынырнуть из безопасного мира чернил и графиков.

Я нехотя оторвала взгляд от экрана и уставилась на группу мужчин, вальяжно застывших поодаль от ректора. Глаза резало от ядовитого сентябрьского солнца, и я тщетно пыталась вычислить, в кого именно метит её дрожащий от экстаза палец. Где в этой шеренге холеных хищников затерялся преподаватель? Они стояли там, словно сошли с конвейера по производству элитных самцов: в костюмах по цене крыла самолета, идеально облегающих широкие плечи, с волосами, уложенными волосок к волоску.

На каждом лице, словно клеймо, читалось высокомерие. «Я наследник империи» или, как минимум, «мой парфюм стоит дороже твоего будущего». В этом мареве из тестостерона, самоуверенности и лоска было решительно невозможно понять, кто из них пришел делиться знаниями, а кто — в очередной раз потешить свое эго перед толпой пускающих слюни студенток.