Помню ради тебя

11.

Артём

Сука, я был на грани того, чтобы просто разбить этот грёбаный салон к чертям.

Я сел в машину, завёл мотор, а Леся рядом снова начала судорожно дёргать этот дурацкий ремень безопасности. Меня аж перекосило от злости на ровном месте. Вот почему, блять, другие бабы пристёгиваются нормально, без всякого геморроя, а у неё эта лента ни хера не работает?! Каждое её резкое движение, каждый шорох одежды в полумраке моего «Мустанга» били мне по оголённым нервам.

В голове набатом стучали слова Макса в раздевалке. Я ведь пообещал ему, блять. Этот придурок поставил мне свой грёбаный ультиматум, орал, что она его, тряс передо мной кулаками. И я заставил себя дать заднюю. Решил: всё, Туманов, харе, держись от неё на расстоянии пушечного выстрела. Дружба дороже.

Но судьба, походу, решила надо мной изощрённо поиздеваться. Катька — мелкая пигалица — умудрилась подговорить мать и затащить Леську к нам на ночёвку. Я оказался в самом настоящем капканном плену в собственной тачке. Пока ехал к её дому, я был на сто процентов уверен, что смогу сдержаться: молча привезу её, высажу, свалю в свою комнату, запрусь и носа не высуну. Железный план, надёжный, как швейцарские часы. Ага, блять, хер там плавал.

Я, раздражённо бурча что-то невнятное себе под нос, резко перекинулся всем телом через неё, чтобы самому вырвать этот несчастный замок. Оказался к ней настолько близко, что в нос моментально ударил этот сшибающий с ног запах винограда. Пульс сразу улетел куда-то. И тут — вишенка на торте: ремень, сука, и у меня в руках намертво застрял!

У неё, видимо, окончательно лопнуло терпение от того, что огромный, злой парень нависает над ней всей своей тушей и дышит прямо в лицо. Она недовольно выдохнула что-то вроде «я сама» и резко дёрнулась навстречу.

Всё произошло в сраную долю секунды. Леся с размаху впечаталась своими пухлыми, мягкими губами прямо в мои.

Блять. Меня как мощнейшим разрядом тока шарахнуло сверху донизу, до самых кончиков пальцев. В глазах на мгновение потемнело, кровь с глухим стуком ударила в виски, а из горла вырвалось глухое, грязное ругательство. Я резко отпрянул назад, сжимая руль до хруста в костяшках.

Ну что за сучья, поганая у меня судьба?! Мне чётко, русским языком сказали: не лезь, Артём, она не твоя. А её, сука, как магнитом ко мне тянет, будто весь этот мир специально сталкивает нас лбами в самых тесных пространствах. И самое паршивое — её губы, даже прокушенные и подсохшие, на вкус были как самый чистый кайф.

Уже около дома, когда мы вылезли из «Мустанга», она замерла и буквально раскрыла рот, глядя на наш особняк. Даже в этом чертовом ночном мраке я отчётливо видел её синяк на правой щеке. Меня внутри снова обожгло злостью на Кристину, и я без лишних слов взял Лесю за руку — просто чтобы увести в дом, а то так и стояла бы дальше с открытой варежкой на прохладном воздухе. И тут пальцы как-то сами собой переплелись. На автомате.

Она не оттолкнула меня. Не вырвала свою маленькую ладошку. Она просто покорно поспевала едва-едва за моим широким шагом, пока Катька бежала впереди. И мне это, блять, так чертовски понравилось, что я так и держал её за руку через весь коридор до самой кухни. Шёл и кайфовал, как пацан.

И тут прилетело так прилетело. На кухне собственной персоной сидел Макс.

Увидев его перекошенную морду, я, как последний мудак, вместо того чтобы сразу руку расцепить и не палиться, заклинил от ревности и сжал её пальцы ещё сильнее. Обозначил, блять, территорию на глазах у матери и сестры.

Естественно, добром это не кончилось. Мы с Максом поднялись ко мне наверх. Стоило двери закрыться, как этот придурок со всей дури впечатал меня спиной в деревянный шкаф, так что у меня зубы клацнули.

— Предатель, сука! — яростно шипел он мне прямо в лицо, хватая за грудки.

Он снова начал вспоминать мне эту гребаную Лизу из восьмого класса. Завёл свою старую шарманку! Хотя Лиза тогда сама ко мне липлаи проходу не давала, я её у него не уводил. Но сейчас, глядя в его бешеные глаза, я понимал: тут я явно был не прав. Ситуация другая. Леся не липла ко мне. Я сам к ней тянулся, а она… она просто не посылала меня на хер, как его. Она замирала в моих руках.

— Макс, отвали и успокойся уже, — глухо бросил я, перехватывая его запястья и силой отдирая его руки от своей кофты.

— Что значит «успокойся», Туман?! — Макс ходил ходуном от ярости, тяжело дыша. — Пока я там дома, блять, разучиваю фланги на завтрашнюю игру, ты тут с моей девушкой под ручку гуляешь?!

— Я не гулял с ней, — ледяным тоном отчеканил я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Катька её пригласила. Я её просто в дом завёл.

— Сука, я же тебе ясно сказал: держись от неё подальше! Она — моя. Ты что, тупой, Туманов?!

— Да я, блять, держусь! — взревел я яростным шёпотом, подаваясь вперёд и едва не касаясь его носа своим. — Катька её сюда притащила, а мать заставила меня ехать и забирать её! Я не собирался к ней подходить, ясно тебе?!

— Я тебе не верю, — Макс смерил меня презрительным взглядом, и в его глазах промелькнула настоящая обида. — Никакой ты мне не друг после этого, Артём.

— Да она сама не хочет с тобой водиться! — не выдержал я, и наружу вырвалось всё то, что копилось на сердце после лекции. — Что ты её жмёшь постоянно? Ты её силой таскаешь, как вещь!

— Я целовал её, — ядовито прошипел он мне прямо в губы, и эта его ухмылочка полоснула меня по живому. — И знаешь что? Она не двинула мне по роже. Не отпихнула меня.

Внутри меня будто ядерный реактор рванул. Кулаки сами собой сжались до белых костяшек.

— Это ни хера не значит, Макс, — процедил я сквозь зубы, едва сдерживая себя.

— Ещё как значит… — Макс сделал шаг назад к двери, его лицо потемнело от глухого, опасного упрямства. — Только прикоснись к ней, Тёма. Я убью тебя, понял? Плевал я на нашу дружбу и на всё, что было, если ты готов вырвать у меня то, что мне до психов нужно.

Когда Катька заверещала на весь дом, мы с Максом бросили свои тёрки наверху и пулей скатились по лестнице. И этот придурок, едва увидев её синяк, окончательно слетел с катушек. Нагло, прямо при мне и при сестре заявил: «Парень должен защищать свою девушку, ясно?!»

Обозначил, сука, свои границы. Присвоил её перед всеми нами. А потом ещё и поцеловал мимолётно прямо в губы. Леська тогда от такой дикости даже сделать ничего не смогла — просто сидела и напуганно таращилась на него огромными карими глазами. Но девчонка оказалась с характером. Стоило Максу развернуться к выходу, как она собралась с силами и крикнула ему в спину на всю кухню, что никакая она ему не девушка. А после его ухода и вовсе брезгливо вытерла губы рукой.

В тот момент мне, если честно, стало даже как-то по-человечески обидно за Макса. Ну что за херня между ними происходит? Она ему прямо в глаза говорит «нет», шлёт его открытым текстом, а он, блять, упрямый танк, всё равно прёт напролом и не отступает.

Только вот все эти мысли про Макса и солидарность испарились к чертям, стоило мне зайти в ванную. Эта сцена окончательно выбила из меня остатки здравого смысла.

Я толкнул дверь, а она стоит там в этой своей дурацкой, длинной футболке с уточками, которая едва прикрывает её бёдра. Волосы в небрежном пучке на макушке, щётка во рту. Вся такая невозможная, домашняя, милая и до безумия, сука, сексуальная. У меня внутри всё просто переклинило. Я специально вошёл внутрь и демонстративно защёлкнул замок. Думал, испугается, сбежит. А она взяла и осталась. Спокойно умылась рядом, пока я делал вид, что чищу зубы у соседней раковины.

Я правда пытался держаться. Зубы сжимал до крошева. Но ни хера у меня не вышло. Чёрт меня дернул полезть в этот ящик за мазью, подойти к ней вплотную и самому начать мазать её нежную кожу на щеке. Пальцы скользили поеё лицу, а перед глазами снова вставала та картина из коридора спорткомплекса: Кристина замахивается и со всего размаху бьёт моего мышонка по лицу. Сука, у меня до сих пор кулаки чесались. Мне безумно хотелось защитить её. Ото всех на свете. От этих вузовских шкур, от сплетников, и даже от самого Макса, зная, какая у него ебанутая, опасная вспыльчивость, когда он не получает желаемое. Одна Кристина чего стоит — конченая ведь, всё равно лезет к нему, караулит, хотя сама от его припадков огребала уже не раз.

Леся замерла под моими руками. Смотрела на меня снизу вверх своими огромными, чистыми карие глазами, в которых плескалось какое-то гипнотическое доверие. И я сорвался. Напрочь потерял контроль.

Я взял то, чего так бешено хотел все эти дни. Просто украл её поцелуй.

И, блять, самое сумасшедшее — она не просто замерла. Она не оттолкнула меня. Она сразу же ответила на поцелуй, судорожно выдохнув мне в губы. А когда я подсадил её на мраморную столешницу, эта скромная отличница вообще сошла со своего правильного ума — мёртвой хваткой вцепилась руками в мою футболку и обвила своими тонкими ногами мою талию, прижимаясь всем телом. Член в штанах моментально встал колом и уже дико просился наружу. По венам тёк чистый, неразбавленный адреналин вперемешку с животным желанием.

В какую-то долю секунды в башке набат сработал: «Хорош, Туманов! Тормози, ублюдок, это Леся! Нельзя, блять!»

Я через силу отодрал себя от её сладких губ. Выплюнул кучу грязных ругательств и буквально выставил её за дверь ванной, тяжело дыша ей вдогонку, что не остановлюсь.

Замок щёлкнул. Я остался один в душном, пропахшем мятной пастой помещении. Опёрся руками о края раковины и уставился на своё отражение в зеркале. На меня смотрел взъерошенный, дикий придурок с сумасшедшими глазами и разбитой губой. Я проклинал всё на свете. Себя, Макса, эту ночь, эти дурацкие уточки на её футболке. Я предал друга. Поцеловал девчонку, ради которой он готов развязать войну. Но самое хреновое было в том, что если бы она сейчас снова вошла в эту дверь… я бы повторил всё от начала до конца, не задумываясь ни на секунду.

Я лежал на кровати, тупо пялясь в тёмный потолок и безрезультатно пытаясь уснуть. Но эти две ненормальные пигалицы на другом конце коридора так ржали и визжали, что мне было слышно каждое их гребаное слово. Моё терпение таяло на глазах. Зубы сводило от мысли, что я реально сейчас встану и выгоню их на хрен на улицу. А ещё лучше — просто утащу этого мышонка к себе в комнату, запру дверь, и пусть Катька идёт лесом со своим Маратом до самого утра.

Они притихли только минут пятнадцать назад. Но сон ко мне так и не шёл — в башке до сих пор крутился этот сумасшедший водоворот из виноградного блеска, мраморной столешницы и её тонких ног вокруг моей талии. Кое-как заставив себя подняться, я сходил в ванную, плеснул в лицо ледяной воды и стал возвращаться к себе.

И тут в полумраке коридора я заметил её. Леся, стараясь не шуметь, на цыпочках кралась из Катькиной спальни в свою гостевую. Она тихонько прикрыла за собой дверь, но характерного щелчка замка так и не отозвалось.

«Глупенькая, — усмехнулся я про себя, останавливаясь в темноте. — Разве тебя мама не учила, что в доме, где есть взрослые парни, дверь нужно закрывать до упора? А лучше вообще на засов».

Я вернулся в свою комнату, но у меня внутри всё так извелось, что я выдержал от силы минут двадцать. Сидел на кровати, мерил шагами пол, проклинал себя, но ноги сами понесли меня обратно по коридору. Мне хотелось… да хер знает, чего мне хотелось. Элементарно сказать ей нормальное «спокойной ночи». Без свидетелей.

Я аккуратно толкнул незапертую дверь гостевой и скользнул внутрь. В комнате было тихо, Леся уже, видимо, спала, укутавшись в одеяло. Но я, как последний дурачок, на чистом автомате потянул ручку и закрыл дверь на внутреннюю защёлку. Зачем? Хрен его знает, привычка. А может, просто подсознательное желание отрезать нас двоих от всего остального мира.

Я бесшумно подошёл к кровати и опустился на свободную половину, ложась рядом прямо поверх покрывала.

Она тут же испуганно вздрогнула, резко оборачиваясь ко мне. Её карие глаза в темноте округлились, как два блюдца.

— Это… это моя комната, — потрясённо прошептала она, видимо, решив, что я спросонья перепутал двери.

— Знаю, — улыбнулся я в полумраке, не удержался и всё-таки забрался под край её тёплого одеяла, устраиваясь поудобнее. — Мне просто не спится после вашего сумасшедшего гогота на весь особняк. Расскажи мне что-нибудь, и я уйду.

— Чего тебе рассказать? — я даже сквозь слабый лунный свет, падающий из окна, отчётливо видел, как забавно она нахмурилась и смешно надула губы.

— Не знаю. Расскажи какую-нибудь историю из этих своих глупых книг, которые ты постоянно читаешь.

— Ты такое не любишь, — буркнула она, повыше натягивая одеяло. — Там всё про любовь, сопливый конец и все дела.

— Пофиг, — негромко проговорил я, поворачиваясь на бок, лицом к ней, и подпирая голову рукой.

Леся судорожно натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в потолок, боясь даже вздохнуть лишний раз в моем присутствии. И меня это так дико, так сильно умиляло. Мой домашний, испуганный мышонок.

— Ладно, — наконец сдалась она, покосившись на меня. — Но потом ты сразу же уйдёшь к себе. Обещаешь?

— Уйду, — соврал я, даже не моргнув глазом. Уходить отсюда мне хотелось меньше всего на свете.

И она начала свой рассказ. Тихо, плавно, выводясвоим мягким голосом историю про какую-то далёкую девушку и двух мужчин, которые никак не могли её поделить. Я слушал её затаив дыхание, ловил каждое движение её губ в темноте и про себя горько, обречённо усмехался. Двое мужчин и одна девчонка между ними.

«Надо же, — подумал я, глядя на её профиль в серебряном лунном свете. — Это ведь, сука, история как раз про нас с Максом. И про тебя, Леська».

Я слушал её очень внимательно, улавливая каждую интонацию этого тихого, мелодичного голоса в сонной тишине комнаты. История была до жути банальной, но в нашей ситуации она била под дых покруче регбийного захвата. По сюжету книги двое мужчин любили одну девушку. Оба любят до безумия. Но она любит только одного.

— И что же в этом ироничного? — негромко проговорил я, не сводя с неё глаз.

— В том, что одного из них в любом случае придётся обидеть, — тихо отозвалась она, всё ещё упрямо глядя в потолок и боясь повернуться ко мне. — По сути, они оба хорошие. Но она любит только одного. Ну… она же не может двух любить, верно?

— Да, — согласился я, чувствуя, как внутри натягивается какая-то невидимая струна.

— Но… как понять, что она приняла верное решение?

— Никак, — отозвался я, пожимая плечами под одеялом. — К кому сердце ближе, к кому больше тянет — того и выбрала. А что по итогу-то в твоей книжке? Чем всё закончилось?

— По итогу они вызвали друг друга на дуэль, — Леся наконец повернула голову и посмотрела на меня своими огромными, полными печали карими глазами. — И того, кого она любила, убили. А тот, кто любил её без взаимности, потом не смог с этим жить и покончил с собой. Оба погибли от этой любви.

В комнате снова повисла оглушительная, мёртвая тишина. Слова Леси зависли в воздухе, как тяжёлый грозовой фронт. Дуэль. Двое парней уничтожили друг друга из-за одной девчонки, оставив её пепелище вместо жизни.

Я смотрел на её бледное лицо в серебряном лунном свете, на этот дурацкий замазанный синяк, на припухшую губу, которую сам же жадно целовал в ванной, и внутри у меня всё переворачивалось. Сука, эта её «глупая книжка»сейчас казалась мне грёбаным пророчеством. Мы с Максом уже сегодня устроили мини-дуэль в раздевалке. Мы уже подняли друг на друга руки. А завтра игра. Завтра игра, где на кону стоит не просто кубок, а наше мужское эго, окончательно растоптанное ревностью.

Я аккуратно продвинулся ближе, чувствуя, как матрас мягко прогибается под моим весом, и осторожно провел подушечкой пальца по её нежной скуле, едва касаясь края синяка. Расстояние между нами таяло, и с каждым моим движением воздух в комнате становился всё горячее.

— Жуткие же ты книги, мышонок, читаешь, — негромко проговорил я, вглядываясь в её глаза, в которых отражался лунный свет. — А счастливый конец в этой истории вообще предусмотрен? Хоть какой-то намек на хэппи-энд?

— В этой — нет, — тихо, но твердо отозвалась она, не пытаясь уклониться от моего прикосновения.

— И что, автор оставил её совсем одну на пепелище?

— Нет, — едва слышным шёпотом отозвалась Леся, и её дыхание на мгновение прервалось. — Она осталась беременна от любимого мужчины. Позже она родила сына и назвала мальчика в честь его погибшего отца.

— Ну вот видишь, значит, финал всё-таки счастливый, — попытался улыбнуться я, хотя от этой трагедии внутри всё равно неприятно покалывало. Жизнь продолжалась, пусть и такой ценой.

— Чем же он счастливый? — едва различимо прошептала она, и в её голосе проскользнула такая искренняя, глубокая грусть, будто она сама проживала эту драму. — Ребенок никогда в жизни не увидит своего отца. А она… она больше так и не смогла никого полюбить. До конца дней винила во всём только себя, считая, что её любовь погубила обоих.

— Потому что эти двое были просто редкими дураками, — отозвался я, продвинувшись к ней совсем близко, так что наши плечи соприкоснулись. — Разве можно ради любимой женщины вот так глупо соглашаться на дуэль и идти на верную смерть? Из любой ситуации можно найти полно других, нормальных вариантов. Нужно было бороться за неё, жить ради неё, а не стреляться по углам.

— В те времена так было положено, — упрямо защищая свою книжную героиню, возразила она, но её голос уже дрожал от нашей пугающей близости. — Честь была дороже жизни.

— Катастрофа… — выдохнул я ей прямо в губы, окончательно стирая последние сантиметры между нами.

— Ты сказал, что уйдёшь, — напомнила она, но в её шёпоте уже не было прежней уверенности.

— Прости, но я ждал хорошую, добрую историю, — усмехнулся я, легонько коснувшись губами её виска.

— А после твоих книжных драм спать вообще теперь не хочется.

— Артём, — прошептала она возмущённо, попытавшись упереться ладошками мне в грудь. — Пусти. У меня завтра куча дел.

— А у меня игра, — в тон ей отозвался я, ни на миллиметр не отстраняясь.

— Тогда тем более иди к себе!

— А если нет?

— Я скину тебя с кровати, — упрямо вздёрнула она свой аккуратный носик.

Я тихо рассмеялся, одним быстрым движением обхватывая её за талию и намертво прижимая к своей груди:

— Ну тогда попробуй меня вытолкнуть, мышонок. Потому что я, в отличие от тех мужиков из твоей книжки, без боя и без дуэли точно не сдамся.

— Какой же ты вредный… — выдохнула Леся.

Она тут же начала отчаянно вырываться из моего захвата, катаясь со мной по матрасу, и я, поймав момент, просто навис над ней сверху, мягко впечатывая её тело в постель и полностью лишая возможности двигаться.

— А ты — колючка, — прошептал я.

И снова поцеловал её.

На этот раз совсем не так, как в ванной — без дикого напора, без злости к Максу, а невероятно нежно, бережно, смакуя каждую секунду. И Леся сдалась. Её ладони скользнули вверх по моей спине и тут же зарылись в моих волосах, отчаянно углубляя этот поцелуй.

В боксерах моментально стало слишком тесно. Ленту контроля сорвало к чертям, и она, сука, точно почувствовала это, когда я плотно упёрся в неё, по-хозяйски разместившись в пространстве промеж её ног. Но я не собирался отстраняться. Голова отключилась окончательно. Я сминал её в своих объятиях, медленно и жадно проводя широкими ладонями по её гладким, голым бёдрам, а затем запустил руки под ткань футболки, сминая её тонкую, дрожащую талию.