Портрет сводных

Пролог

Повествование от лица Кирилла

Вспышка. Ещё одна. Звук затворов профессиональных камер смешивался со звоном хрустальных бокалов и приглушенным смехом элиты города.

Я ненавидел эти вечера. Но ещё больше я ненавидел повод, по которому отец собрал весь этот пафосный сброд в нашем загородном особняке.

— Кирилл, встань ровнее, — сквозь зубы процедил отец, натягивая на лицо свою фирменную улыбку для прессы. — И прекрати смотреть так, будто готов кого-нибудь прирезать. Сегодня особенный день.

Особенный. Мой чёртов отец, чьё состояние исчислялось одиннадцатизначными цифрами, женился во второй раз. Его избранницей стала статная, расчетливая бизнес-вумен с безупречной репутацией и… прицепом в виде двадцатилетней дочери.

Я лениво перевел взгляд на лестницу. Вот и они.

Новоиспеченная мачеха выглядела как дорогая статуэтка, но меня интересовала не она. Чуть позади шла её дочь. Ксения Светлова.

Она была нереально, раздражающе светлой. Слишком длинные волосы, фарфоровая кожа, усыпанная едва заметными веснушками, и огромные, ледяные серо-голубые глаза. Она выглядела как хрупкая ангельская кукла, которую случайно занесло в логово к чертям.

Когда наши взгляды встретились, я намеренно смерил её самым презрительным, тяжелым взглядом, на который был способен. Большинство девчонок в этот момент вжимали голову в плечи.

Но Ксюша? Она даже бровью не повела. В её глазах не было ни страха, ни благоговения перед моим отцом, ни желания понравиться. Там было абсолютное ни-че-го. Равнодушие в чистом виде. Она скользнула по мне взглядом, как по пустому месту, и отвернулась к официанту с шампанским.

В груди мгновенно закипела злость.

«Ты ещё не знаешь, куда попала, Светлова, — подумал я, сжимая бокал так, что побелели костяшки. — Я сделаю всё, чтобы ты сама умоляла мать собрать чемоданы. Это мой дом. Мой вуз. Мой город. И тебе здесь не рады».

Глава 1

Повествование от лица Ксюши

Каждая вещь, которую я опускала на дно чемодана, казалась мне маленьким якорем, удерживающим в прошлой жизни. Любимые кисти в потертом кожаном пенале, тюбики масляной краски, пахнущие льняным маслом, пара свитеров крупной вязки, в которых я привыкла прятаться от осенней сырости. Я не суетилась. Развод родителей не сломал меня, как это часто бывает, а сделал только сильнее. Наверное, потому, что в нашей семье не было грязи, криков и битой посуды. Мама — железная бизнес-леди, научившая меня стилю, гордости и умению держать лицо при любых обстоятельствах. Отец — прагматичный, спокойный стратег, крупный предприниматель в сфере логистики, который всегда вкладывал в меня понимание того, что тишина — это самое мощное оружие. Я взяла лучшее от обоих. Я любила их одинаково сильно, и каждый из них вливал в меня свои знания, формируя мой внутренний стальной стержень. Я умела молчать, когда нужно, и никогда не позволяла ломать свои границы.

— Это глупая идея, — раздался от двери знакомый, чуть хрипловатый голос.

Я обернулась. Отец стоял, прислонившись плечом к косяку, и скрестив руки на груди. В его глазах читалась щемящая грусть, которую он так тщательно пытался скрыть за напускным ворчанием. Он тоже работал в бизнесе, но в другом городе, и его дела требовали скорого переезда. Через месяц этот огромный, родной дом должен был опустеть.

— Мне тоже эта идея не нравится, пап, — я тепло улыбнулась, аккуратно закрывая замок чемодана. — Но ты же знаешь. Маме нужна поддержка. Она три года шла к этим отношениям, скрывала их от прессы, и раз уж они с Игорем Черновым наконец-то решили пожениться и она уезжает в столицу, я должна быть рядом. Хотя бы на первых порах.

— Ты могла остаться здесь, — отец вздохнул, проходя вглубь комнаты и садясь на край моей опустевшей кровати. — Или переехать в свою квартиру.

— И слушать мамины скандалы по телефону каждый день? Ну уж нет, — я усмехнулась, расправляя плечи. — К тому же, ты всё равно уедешь тоже через месяц. Не вижу смысла оставаться одной. Мама устроит грандиозный скандал из-за того, что я «бросила её в такой важный жизненный момент». Да и, насколько мне известно, та столичная академия искусств очень хорошая, у них сильная кафедра живописи. В этой я сидела только ради тебя и подруг. Пора двигаться дальше.

Отец замолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо. Он искал признаки страха или сомнения, но видел лишь мое привычное, флегматичное спокойствие. Наконец, он сдался. Тяжело вздохнул, шагнул ближе и применил свой излюбленный прием — ладонью взъерошил мне волосы на макушке, разрушая аккуратный пучок.

— Знаю, Ксюшка, знаю, — тихо отозвался он. Его жесткое лицо потеплело, но уже через секунду он резко отстранился и строго выставил вперед указательный палец. — Обещай звонить тут же. По любому поводу.

— Обещаю, — отозвалась я.

Бросив чемодан прямо посреди комнаты, я сделала шаг вперед и крепко обняла его за шею. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах дорогого парфюма, табака и кожи. На мгновение мне показалось, что я снова маленькая девочка, которую папа защитит от любой бури.

— Буду скучать каждый день, пап, — прошептала я, крепче сжимая пальцы на его пиджаке.

— Я тоже, мелкая, — он похлопал меня по спине, а когда отстранил, его брови сошлись на переносице. — Если тебя этот Кирилл, сынок Чернова, будет обижать… только скажи. Мне не трудно купить билет на ближайший рейс и объяснить мальчику правила хорошего тона.

Я не сдержала искреннего смешка, вспомнив восторженные телефонные монологи мамы, которые она выдавала мне последние полгода.

— Не переживай. Судя по маминым рассказам, он душка. Помогает отцу с делами, вежливый, воспитанный мальчик. Мы ладно уживемся, я уверена.

Отец проводил меня вниз, помогая катить тяжелый чемодан. На улице уже мягко урчало мотором подъехавшее такси. Он довел меня до самой машины, аккуратно придержал дверцу и ещё раз крепко поцеловал в щёку.

— Набери, как доберешься. Желательно по видео, чтобы я видел, что ты в порядке, — тихо, но твердо попросил он, заглядывая мне в глаза.

— Обязательно, пап. Сразу из нового дома наберу, — я улыбнулась, садясь на заднее сиденье.

Я помахала ему рукой через опущенное стекло. Машина плавно тронулась, отдаляя меня от родного крыльца. Поздоровавшись с таксистом, я попросила: «До аэропорта, пожалуйста», и откинулась на спину, прикрывая глаза.

Электронный билет на самолет уже висел у меня на почте как неделю. Мама, в силу своего характера, все продумала и распланировала заранее. Она не просто организовала мой переезд, она буквально выбила мне место в элитной столичной академии при престижном университете. В том самом, где учился этот хваленый Кирилл. Вот только он учился на факультете международного бизнеса, а я переводилась на искусство. «Будете общаться, подружитесь, Кирилл тебе все покажет», — щебетала мама в трубку. Я тогда лишь равнодушно соглашалась. Мне было все равно. Я собиралась просто плыть по течению, учиться и не лезть в чужую жизнь.

В столичном аэропорту среди бесконечного потока людей меня встретил высокий мужчина в строгом темном костюме. В руках он держал лаконичную белую табличку, на которой размашистым маркером было выведено: «Чернова Ксюша».

Меня аж передернуло. Чужая фамилия, прикрепленная к моему имени, обожгла изнутри, словно клеймо, к которому я ещё совершенно не была готова. Прежняя, спокойная реальность окончательно дала трещину. Но я ничего не сказала мужчине. Лишь молча кивнула, позволяя забрать мой чемодан, и пошла следом за ним к парковке.

Он благополучно довез меня до места. По дороге я пыталась морально подготовить себя к тому, что увижу. Я ожидала увидеть просто большой, очень богатый особняк, но то, что в итоге открылось передо мной за высокими коваными воротами, лишило меня дара речи. Назвать это обычным домом язык бы не повернулся. Огромное, монументальное сооружение из темного гранита, стекла и бетона поражало масштабами и какой-то давящей роскошью. Архитектура буквально кричала о безграничной власти. Глядя на это монументальное здание, казалось, будто владелец этого места — не просто успешный бизнесмен, а настоящий господин всего мира, привыкший подчинять себе абсолютно всё.

Мама тут же встретила меня на самом пороге. Она выглядела безупречно, но стоило ей увидеть меня, как вся её деловая строгость мгновенно испарилась. Мама бросилась навстречу, крепко обнимая, целуя в обе щеки и не давая мне даже вставить слова. Мы не виделись около четырех месяцев — за всё это время наши контакты ограничивались лишь бесконечными видеозвонками и короткими СМС из-за её предсвадебной суматохи.

— Боже, дочка, я чуть не сошла с ума! — взволнованно проговорила она, отстраняясь и преданно заглядывая мне в лицо. Её глаза блестели от подступивших слез. — Это так волнительно. Наконец-то ты здесь.

Она не дала мне времени даже осмотреться на крыльце. Тут же крепко подхватила меня за руку и настойчиво потащила внутрь огромного, сияющего прохладой дома.

Внутри дом оказался ещё более монументальным, чем снаружи. Когда парадные двери закрылись за нашей спиной, я на секунду замерла, невольно разглядывая холл. Огромное, залитое мягким светом пространство больше напоминало какой-нибудь закрытый столичный музей или старинный дворец, адаптированный под современную роскошь. Белоснежный мраморный пол с идеальными черными узорами блестел так сильно, что в нём, как в зеркале, отражалась гигантская хрустальная люстра, свисающая со сводчатого потолка. По обеим сторонам холла высились огромные вазы с пышными букетами белых роз, а стены украшала изящная лепнина и массивные картины в темных рамах. Прямо по центру плавной дугой уходила вверх огромная мраморная лестница с витыми коваными перилами, ведущая на открытую галерею второго этажа. В глубине дома, за высокими арками, угадывалась просторная гостиная с камином и мягкими диванами крем-брюле.

С этой самой величественной лестницы уже спускался мужчина. Как я поняла по маминым фотографиям, это был сам Игорь Чернов. Его внешность идеально соответствовала масштабам этого дома: высокий, статный, с безупречной осанкой и аккуратной седеющей щетиной, которая лишь придавала ему благородства. На нем был строгий темно-серый костюм, сидевший так идеально, будто его шили лучшие портные мира, а на запястье поблескивали дорогие часы. Несмотря на весь свой статус господина этого маленького королевства, он открыто и очень тепло улыбался.

— Ксения, добро пожаловать, — его низкий, уверенный голос эхом разнесся по высокому холлу. Он спустился к нам, приветливо кивнул и мягко, чисто по-отцовски пожал мне руку. — Мы очень рады, что ты наконец-то доехала. Надеюсь, дорога не сильно тебя утомила?

— Здравствуйте, Игорь. Спасибо, всё прошло отлично, — вежливо ответила я, удерживая на лице спокойную, приветливую улыбку, которой меня учил отец.

— Сейчас тебе покажут дом, проводят в твое крыло, где будет твоя комната, — Игорь обернулся к слуге, который уже заносил мой чемодан, а затем снова посмотрел на меня с мягкой заботой в глазах. — Располагайся. Обязательно приведи себя в порядок после перелета, отдохни и чувствуй себя как дома. Теперь это и твой дом тоже.

Мама, которая до этого крепко держала меня за локоть, вдруг виновато вздохнула и слегка сжала мои пальцы.

— Доченька, ты только не обижайся, — быстро заговорила она, переведя взгляд на мужа, а потом снова на меня. — У нас с Игорем буквально полчаса назад резко изменились планы по бизнесу. Срочная встреча с партнерами, которую никак нельзя перенести. Мы задержались дома только для того, чтобы лично встретить тебя с самолета. Нам нужно бежать прямо сейчас.

— Мам, ну о чем ты говоришь, всё в порядке, — я мягко прервала её излияния, искренне улыбнувшись. Для меня такое развитие событий было даже облегчением. Меньше пафосных разговоров в первый час. — Конечно, поезжайте. Я как раз хотела распаковать вещи и немного побыть в тишине. Спасибо, что дождались.

Они ещё раз обняли меня, Игорь повторил, чтобы я ни в чем себе не отказывала, и они вместе поспешили к выходу, оставляя меня наедине с этой огромной гранитно-мраморной крепостью.

Помощник Игоря вежливо жестом пригласил меня следовать за ним. Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и пошли по длинным, уединенным коридорам, где шаги тонули в мягком ковре. Здесь было тише и уютнее, чем внизу, но ощущение, что я нахожусь на чужой территории, не покидало меня ни на секунду.

Я вошла в комнату, и дверь за помощником Игоря тихо закрылась. Комната оказалась просторной, светлой и, к моему удивлению, очень уютной. Здесь уже всё было подготовлено к моему приезду: массивный платяной шкаф пустовал в ожидании моих вещей, у стены стоял удобный письменный стол, который идеально подходил для набросков, а в центре высилась огромная кровать с кучей мягких подушек.

Я со вздохом блаженства опустилась на матрас, вытянулась во весь рост и уставилась в красивый высокий потолок, украшенный едва заметной, изящной лепниной. В воздухе плыл тонкий, едва уловимый аромат лесных ягод и ванили. Я принюхалась и улыбнулась. По углам на небольших комодах стояли декоративные вазы, из которых и шёл этот запах — приятные парфюмированные саше. Судя по ягодному аромату, здесь явно постаралась мама. Она отлично знала, как сильно меня расслабляют такие запахи. И, видимо, прекрасно понимала, что сейчас я нахожусь в небольшом, но отчетливом напряжении от смены обстановки.

Вспомнив о главном обещании, я тут же выудила из кармана свитера телефон и отыскала в контактах отца. Нажала на значок видеовызова. Экран моргнул, пошли гудки. Отец ответил спустя всего пару секунд, будто сидел с телефоном в руках и ждал моего звонка.

— Ну привет, столичная штучка, — на экране появилось его родное, чуть усталое, но тепло улыбающееся лицо. За его спиной угадывался интерьер его рабочего кабинета. — Добралась? Как долетела?

— Привет, пап. Всё отлично, долетела с комфортом, встретили как королеву, — я перевернулась на живот, подперев подбородок ладонью и переводя камеру в режим обзора. — Смотри, какую комнату мне выделили.

Я медленно покрутила телефоном, показывая ему просторную спальню, панорамные окна и ягодные вазы. Отец внимательно всматривался в экран, оценивая обстановку своим строгим мужским взглядом. На удивление, он не сказал ни единого колкого слова в сторону маминых вкусов, хотя обычно любил поиронизировать над её страстью к излишней роскоши.

— Ну, выглядит вполне достойно, Ксюш, — одобрительно хмыкнул он, когда камера снова вернулась к моему лицу. — Светлая, просторная. Для твоих рисунков самое то. Но по глазам вижу, что ты выжата как лимон. Перелет и разница во времени дают о себе знать.

— Есть немного, — призналась я, утыкаясь носом в подушку. — Тело затекло.

— Значит так, Ксюшка. Хватит пока экскурсий. Отключай телефон и ложись поспать хотя бы пару часов. Тебе нужно набраться сил перед завтрашним днем.

— Хорошо, пап. Спокойно отработать тебе, — я тепло улыбнулась экрану. — Обещаю позвонить, как только смогу. Люблю тебя.

— И я тебя, мелкая. Отдыхай.

Экран погас. Я полежала минуту в тишине, чувствуя, как комната постепенно становится более осязаемой и понемногу принимает меня. Затем я поднялась, подошла к огромному французскому окну и потянула за ручку. Створки плавно разошлись, открывая двери небольшого изящного балкончика. В комнату тут же ворвался свежий, прохладный воздух, разбавляя приторную сладость ягодных ваз.

Вернувшись назад, я с разбегу снова плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны. Тело приятно ныло от многочасового сидения в самолете и машине, но какая-то странная, волнительная легкость всё равно присутствовала внутри. Сонливость, о которой говорил отец, почему-то отступила. Вместо этого во мне проснулось глупое любопытство. В голове завертелись мамины слова про «воспитанного мальчика-душку».

Появилось четкое желание спуститься, наконец познакомиться с Кирилом и просто спросить у него, где здесь вообще всё находится в этом гигантском лабиринте.

Глава 2

Повествование от лица Кирилла

Я проспал добрую половину дня, и это, без сомнения, было лучшим началом недели за последнее время. Отец с мачехой куда-то свинтили прямо с порога — я слышал сквозь сон, как внизу хлопнула входная дверь и зашуршали по гравию шины его мерседеса. Отличные новости. Значит, у меня в запасе есть хотя бы несколько часов блаженной тишины до вечера. Можно выдохнуть и не слушать бесконечные, приторно-сладкие монологи о том, что «теперь, Кирилл, у тебя будет сестра», «вы должны подружиться» и «она будет жить с нами».

Мне, честно говоря, одной мачехи хватило с головой. Поначалу дико бесило, что она пришла в наш дом и начала тут хозяйничать, переставлять вещи и строить из себя новую хозяйку. Но со временем я как-то притерпелся и привык. Стоило отдать ей должное: благодаря её появлению отец хотя бы перестал круглосуточно наседать на меня со своими нравоучениями и бизнес-планами. Мачеха вообще умудрилась покуситься на мою защиту перед ним — она искренне считала меня пай-мальчиком, аккуратно сглаживая все углы, когда я косячил. Да и чего греха таить, классная она женщина. Если, конечно, не лезет в мои дела.

Но мысль о том, что теперь по коридорам будет ходить ещё одна посторонняя девчонка, вымораживала.

В животе требовательно заурчало, напоминая, что за весь день я не съел ничего тяжелее чашки утреннего кофе. Лениво потянувшись, я накинул свободные серые спортивные штаны, даже не утруждая себя поиском футболки, открыл дверь и вышел из своей комнаты. Мысли были заняты исключительно тем, что бы такое сожрать на кухне, пока дом пустует.

Я завернул за угол длинного коридора, на ходу приглаживая взъерошенные после сна волосы, как вдруг в меня на полной скорости кто-то с размаху врезался.

— Твою мать! — глухо выругался я, инстинктивно выставляя руки вперед, чтобы удержать равновесие и не снести полетевший в сторону объект.

В голове сразу промелькнула злобная мысль наорать на служанок, которые вечно бродят тут со своими тряпками и не смотрят по сторонам. Но, опустив взгляд, я осекся. Поток мата застрял где-то в горле.

Передо мной стояла девчонка. Маленькая — едва доходила мне до плеча. Она смешно выпучила от неожиданности свои огромные, ледяные серо-голубые глаза, а в побледневших пальцах сжимала пластиковую бутылку с водой, которую, видимо, успела раздобыть. На ней были дурацкие, широкие светлые брюки в мелкий розовый цветочек и короткий нежно-розовый топ, открывающий полоску живота. Волосы были небрежно заколоты на затылке какой-то лентой, и вся она — светлая, пахнущая какими-то ягодами — выглядела в моем мрачном, глухом коридоре как инородное тело. Будто её вырезали из другой картинки и силой вставили сюда.

Судя по всему, это и была та самая Ксюша. Моя новоиспеченная «сестрица».

Я насупился, намеренно врубая свой самый тяжелый, давящий взгляд, и скрестил руки на голой груди, сверху вниз разглядывая нарушительницу моего спокойствия.

Я молча рассматривал её сверху вниз, намеренно задерживая взгляд на дурацких штанах в цветочек, а затем на тонкой талии. Девчонка несколько раз растерянно захлопала ресницами, окончательно приходя в себя, и принялась рассматривать меня в ответ. Скользнув глазами по моим голым плечам, кубикам пресса и татуировкам, она вдруг густо покраснела. Это было забавно — её фарфоровые щеки мгновенно залил пунцовый румянец. Ксюша поспешно отвела взгляд в сторону, неловко переступила с ноги на ногу и тихо прокашлялась, пытаясь вернуть лицу прежнее равнодушное выражение.

— Ты Кирилл? — спросила она.

Этот её дурацкий, чистый и мелодичный голос, прозвучавший в тишине коридора, моментально залез мне под самую кожу, вызвав раздражение. Я лишь медленно провел языком по зубам, недовольно цыкнул и ещё сильнее нахмурился, демонстрируя, как сильно я «рад» этой встрече.

— Допустим, — неохотно буркнул я, не меняя позы. — А ты, значит, та самая сводная радость, которой мне приказали нянчиться?

Ксюша выпрямила спину, упрямо вздернула подбородок, а краска с её лица начала медленно сходить.

— Игорь сказал, что ты покажешь мне дом и объяснишь, где здесь что находится, — ровно произнесла она, поудобнее перехватывая свою бутылку с водой. — Мама уехала, а я в этом лабиринте даже кухню найти не могу. Покажешь?

— Я что, похож на гида? — язвительно отозвался я, криво усмехнувшись. — Экскурсии окончены, сестрица.

Я сделал широкий шаг вперед и, обходя её, намеренно, с силой толкнул её своим плечом в плечо. Девчонка оказалась настолько легкой, что от этого толчка ощутимо отшатнулась в сторону, едва удержав равновесие на скользком паркете.

— Сама разберешься, не маленькая, — бросил я через плечо, даже не повернув головы, и зашагал прямиком по коридору в сторону лестницы, ведущей на кухню. Настроение было подпорчено, в груди ворочалась непонятная злость на её дурацкий парфюм и этот спокойный тон.

— М-да-а… — донесся до меня из глубины коридора её голос, который внезапно стал гораздо более строгим, холодным и звонким. В нем больше не было ни капли той девичьей стеснительности. — И как только мама могла назвать тебя «паем»? Идиот редкостный.

Я резко замер на месте, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Обернулся, готовый высказать этой пигалице всё, что я думаю о ней, её мамочке и их вещах в моем доме, но коридор уже был пуст. До меня донеслись лишь быстрые, удаляющиеся шаги — Светлова уверенно пошла в противоположную сторону, громко стуча пятками по полу.

Я лишь скривился лицом и прошагал на кухню. Достал из холодильника всё, что только можно было найти, вывалил весь этот продуктовый хаос на стол и, не удосужив себя даже тем, чтобы разогреть еду, резко повернулся к кухарке:

— Свободны. Оставьте меня одного.

Женщина понимающе кивнула и поспешно выскочила из помещения. Я уселся за высокий барный столик, врубил плазму на стене на полную громкость и стал жевать, совершенно не заботясь о манерах. Заталкивал в себя куски холодного мяса и сыра, думая только об одном: я в своем доме. Долой правила, долой пафос и этот гребаный этикет, которым отец дрессировал меня с самого детства. Здесь я устанавливаю законы.

Вдруг телефон в кармане штанов завибрировал, отзываясь входящей смской. Я выудил его и глянул на экран. Камила.

Моя сладкая дьяволица, с которой мы то сходились, то расходились последние полгода. Она писала, что её предки свинтили из дома на всю ночь. Я даже расплылся в довольной улыбке, чувствуя, как злость после встречи со сводной понемногу отпускает.

«Наконец-то», — прошептал я себе под нос и быстро застучал пальцами по экрану, отвечая, чтобы ждала меня через час.

Ответ прилетел мгновенно. Камила не стала тратить время на буквы, а просто скинула фотку в полупрозрачном черном комплекте белья.

— Блять… — выругался я вслух, чувствуя, как кровь резко приливает к паху. Какая, к черту, еда.

Я отшвырнул недоеденный бутерброд прямо на стол, за секунду набрал:

«40 минут», заблокировал мобильник и пулей бросился в сторону лестницы.

Я перескакивал через две ступени, как вдруг на самом повороте снова со всего маху врезался в эту идиоку!

Бутылка с водой в её руке глухо звякнула, а сама она едва не отлетела к стене.

— Да какого хера ты под ноги лезешь?! — взревел я на весь дом, еле удерживаясь, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть хорошенько.

Я обошел её стороной, буквально взлетая по лестнице дальше. Девчонка снова выставила на меня свои выпученные большие глаза, в которых на долю секунды промелькнул испуг.

— Извини, — тут же тихо отозвалась она.

А затем, как ни в чем не бывало, поправила сползшую лямку своего розового топа и пошагала дальше, медленно вертя головой по сторонам. Видимо, упрямо продолжала свою долбаную экскурсию в одиночку.

Я замер прямо на площадке второго этажа, так и не дойдя до своей комнаты. Обернулся и уставился на её удаляющуюся хрупкую спину. Серьезно? Подумал я. Я в неё врезался, я на неё наорал, а она… просто извинилась? Ну точно чекнутая. Какая-то блаженная, ей-богу.

Я раздраженно выдохнул сквозь зубы. Посмотрел на часы на телефоне — время поджимало, Камила ждала. Но смотреть, как эта пигалица с потерянным видом кружит по первому этажу, как слепой котенок, было выше моих сил. Разозлившись на самого себя, я развернулся, шумно сбежал по ступеням вниз, нагнал её в два шага и схватил под локоть.

— Эй! — запротестовала она от неожиданности, дернувшись в моей руке, но я даже не подумал ослабить хватку.

— Слушай сюда и запоминай с первого раза, дважды повторять не буду, — быстро заговорил я, потащив её за собой по коридору. Она едва успевала перебирать своими маленькими ногами в этих смешных широких штанах, семеня за мной так нелепо, что мне на секунду даже засмеяться хотелось. Но я удержал жесткую мину.