Там, где кончаешься ты

«Тень его крыльев»

ВНИМАНИЕ:

«Эта история была написана, чтобы исследовать самые темные уголки человеческой жестокости.

В ней присутствуют сцены изнасилования и физического насилия, которые могут вызвать дискомфорт.

Пожалуйста, берегите себя и приступайте к чтению только в том случае, если уверены в своих силах».

Все персонажи в тексте старше 18 лет.

П|Л|Е|Й|Л|И|С|Т

История о том, как ангелы влюбляются в своих палачей, а свобода проигрывает той самой «ненормальной» любви.

В книге вас ждут:

Пролог

Десять лет. Именно столько я держу в кулаке клан «Крест». Когда отец погиб, я не просто занял его место — я выжег себе право называться его преемником. В нашем мире не выбирают чистоту, здесь выбирают калибр оружия и глубину могил. Мои руки в крови с пятнадцати лет, и я давно перестал считать тех, кто нашел на моем пути свой финал. Мой отец годами бодался с Андреем Волковым. Его банда всегда любила играть грязно, но они совершили фатальную ошибку, забыв одну истину: я обожаю грязные игры.

Я — Максим Крестов, и моя фамилия говорит сама за себя. Я — точка в истории любого, кто рискнет посягнуть на мой бизнес.

За десять лет правления я привык, что у всего в этом городе есть своя цена. Но два года назад система дала сбой. Я встретил её.

Случайное столкновение на улице перечеркнуло мою реальность. Хрупкая, почти невесомая фигура, кукольное лицо и золотой каскад волос, спускающийся до самых ягодиц. Но когда я заглянул в её глаза — пронзительно-голубые, как небо, которое я давно разучился видеть из своей преисподней, — я понял, что пропал. Пухлые губы, невинный взгляд... Она была как ангел. Мой ангел.

Она приковала меня к себе одним мимолетным запахом клубники, даже не взглянув в мою сторону. Она просто торопилась по своим делам, исчезая в толпе, а я стоял и чувствовал, как внутри меня захлопнулся капкан.

Целый год я жил этой одержимостью. Я собирал её жизнь по крупицам, как сложную мозаику: любимые кофейни, маршруты до университета, случайные улыбки прохожим. Двадцатилетний «ангел», прилежно изучающий право. Ирония судьбы — она училась на юриста, в то время как я был воплощением всего беззакония этого города.

Узнав, чья она дочь, я должен был уничтожить её. Сделать её инструментом пытки для Волкова, сломать её, чтобы навредить врагу. Но разве я мог? Причинить вред своему ангелу значило вырвать собственное сердце. Вместо этого я стал её тенью. Следил из окон тонированных авто, караулил в сумерках и тайно заваливал подарками, которые она принимала с трогательным замешательством.

А ещё у неё был он. Блядский урод, который назывался её парнем. Ничтожество, которое смело касаться её кожи, а потом трахать её лучшую подругу за её спиной. Мои пальцы зудели от желания свернуть ему шею, но я ждал. Каждый раз, когда я видел из окна машины, как он целует её, провожая домой, как обнимает и вдыхает её аромат, я невольно доставал оружие. Мои пальцы до белизны сжимали рукоять. Я представлял, как размазываю его голову одним выстрелом, как брызги его грязной крови покрывают лицо моего ангела.

Я собрал на него и эту дрянь-подружку всё. Я был готов подать ей эту правду на завтрак, на серебряном подносе. Я знал, что сделаю ей больно, разобью её хрупкое сердце, но будь я проклят, если бы оставил её ему. Она должна была увидеть, кто рядом с ней. А самое главное — она должна была стать моей.

Первым моим шагом к тому, чтобы превратить её в свою, стало одно короткое сообщение.

Я отправил ей адрес кафе, где Олег — это ничтожество — сидел с Вероникой. Они любезно обнимались, не скрываясь, пока мой ангелок, запершись в своей комнате, зубрила кодексы и готовилась к диплому. Я преподнес это так, словно её ждет сюрприз от «прекрасного Олега».

Я наблюдал за ней из темноты улицы. Видел, как в окне мелькает её стройная фигура. Она была безупречна в своем белом белье — чистое сияние, словно она только что спустилась с небес, чтобы наградить его за хорошее поведение. Его награда... Но этот урод её не заслужил.

Она сорвалась с места мгновенно. Она летела в то кафе на своих невидимых белых крыльях, сияя от предвкушения, но улыбка сползла с её кукольного лица, стоило ей войти внутрь. Она увидела их. Увидела, как они сидят вплотную, почти сливаясь в поцелуе.

Мой ангел… Она оказалась такой глупенькой. Наивное, милое дитя. Олег промямлил какую-то нелепую отмазку, и она — черт возьми! — поверила ему. Еще три дня она гуляла с ним под ручку, заставляя меня до хруста сжимать руль, словно той сцены в кафе и не было. Она прощала его, пока я гнил от ярости в своей машине.

Вторым ходом я отправил ей аудио. Голосовое сообщение, где Олег воркует с Вероникой, обсуждая их поцелуи и то, как именно он будет трахать её следующей ночью. Грязные подробности, от которых меня самого воротило, должны были стать для неё отрезвляющей пощечиной.

Но Олег снова выкрутился. «Подстава», «нейросети», «кто-то хочет нас рассорить». Мне было до хрипоты смешно слушать его жалкий лепет. А моя милая Софи? Она просто кивала, соглашаясь, что это чушь. Наивное дитя. Она упрямо сворачивала с дороги, которую я ей расчищал.

Я хотел разбить её сердце бережно. Подтолкнуть, а не столкнуть в пропасть. Но её упрямство заставило меня пойти ва-банк.

Я отправил ей всё. Без купюр. Целую папку ссылок на записи с камер и фото.

Вот они в том самом кафе. Вот они в отеле. А вот видео с дорожной камеры, где Олег берет Веронику прямо на капоте машины, разрывая на ней платье. На кадрах отчетливо видна дата и время. Её день рождения. Тот самый день, когда они оба опоздали к праздничному столу, сославшись на «сломанный двигатель».

Там были запечатлены все их грехи. С четким таймкодом и в высоком разрешении. Из этой ловушки правды было уже не вырваться. Я стоял в тени под её окнами, глядя на свет в её спальне, и ждал. Ждал, когда её «белые крылья» окончательно опалит огнем реальности.

Мой маленький ангел никогда не зашторивал окна. Вся её жизнь была для меня как на ладони — открытая, уязвимая, выставленная напоказ. Каждый раз, когда она переодевалась, не заботясь о приватности, я лишь тяжело качал головой, сжимая руль до хруста в костях. Никто не имел права смотреть на неё, кроме меня. Но об этой её беспечности я «поругаю» её позже, когда она будет в моей полной власти.

Сейчас было не до нотаций. Я наблюдал из темноты улицы, как она сидит за ноутбуком. Свет экрана выхватывал её сосредоточенное лицо. Сначала она просто хмурилась, активно листая мои ссылки, но затем её брови взлетели вверх от шока.

Я видел всё: как затряслись её пухлые губы, как первые тяжелые слезы покатились по щекам, разбиваясь о клавиатуру. Она поверила. Наконец-то её голубые глаза открылись, и пелена наивности спала, обнажая кровоточащую рану предательства.

Влада не стала плакать долго. В ней проснулась гордость Волковых. Она рывком схватила телефон, на ходу набрасывая куртку, и вылетела из дома. Спустя минуту её машина взревела мотором и сорвалась с места.

Она мчалась навстречу своей боли. А я, как верная тень, завел двигатель и последовал за ней.

На пляже у озера было почти безлюдно. Олег уже ждал её, нервно переминаясь с ноги на ногу. Интересно, что мой ангелок написала ему в сообщении, чтобы он так покорно прилетел на эту встречу?

Я припарковал машину в тени деревьев, оставаясь невидимым, и приоткрыл окно. В салон ворвался запах озерной воды и шум ветра, а вместе с ними — звуки их разрыва.

Она вылетела из машины, утопая тонкими ремешками босоножек в песке. Шла быстро, решительно, словно карающий меч. Олег, этот идиот, расплылся в улыбке и потянул к ней руки, ожидая привычных объятий, но вместо них получил хлесткую, звонкую пощечину. Звук удара эхом разнесся над водой.

— Ты чертов урод! — её голос сорвался на крик, она тыкала ему в лицо телефоном, на экране которого застыл их позор с Вероникой. — Ты гребаный обманщик! Машина у вас сломалась? Принтер починить надо? Или ты с её братом «дружишь»? Ты просто трахаешь её у меня за спиной! Я ненавижу тебя!

Олег согнулся, пытаясь поймать её за руки, лепетал что-то про подставу, про фотошоп, но Софи уже не была той наивной девочкой. Она смотрела на него с таким презрением, что мне захотелось выйти и лично дохлопать его за неё.

А потом мой ангел сделала то, чего я от неё не ожидал. Коронно и ловко она прописала ему коленом прямо промеж ног. Удар был точным. Олег охнул, хватаясь за пах, и буквально сложился пополам на песке.

— Не смей ко мне подходить! — выплюнула она, возвышаясь над ним. — Иначе я всё расскажу отцу. Сам знаешь, он не будет слушать твои оправдания. Он просто закопает тебя в лесу.

Она развернулась, оставляя это ничтожество корчиться на берегу. Гордая, раненая и теперь… совершенно свободная от него.

Когда её машина скрылась за деревьями, я вышел из своего внедорожника. Ночной воздух остудил лицо, но внутри всё кипело. Я натянул маску, скрывая всё, кроме глаз, в которых для этого ублюдка не было ничего, кроме приговора.

Олег к этому моменту уже выпрямился. Он тяжело дышал, вытирая рот рукой, и в ярости распинывал песок, выплескивая обиду на ни в чем не повинный берег.

Я подошел почти вплотную. Мой хриплый смех заставил его вздрогнуть и резко обернуться.

— Вали отсюда, урод! — прошипел он, даже не понимая, кто стоит перед ним.

Я не стал тратить слова на это ничтожество. Одним рывком схватил его за шкирку, как паршивого пса, и поволок в сторону озера. Он дергался, что-то орал, пытался вырваться, но в нем было больше дерьма и страха, чем реальной силы. Моя хватка была стальной.

Я затащил его в холодную воду по пояс. Без лишних сантиментов обхватил его затылок и прижал лицом вниз. Пузыри воздуха яростно поднимались на поверхность. Он барахтался и тянул меня за куртку. Когда он практически перестал сопротивляться и начал захлебываться, я резко вытянул его вверх, давая сделать жадный, хриплый глоток кислорода.

— Увижу тебя еще раз рядом с Софи — и больше дышать не сможешь, — прорычал я ему в самое ухо, пока он отплевывался от озерной воды.

Тот вылупил глаза, в которых теперь плескался ужас. До него медленно доходило, что он столкнулся не с просто «неравнодушным прохожим».

— Забирай свою шлюху и проваливайте из этого города, — я толкнул его в воду еще раз, чтобы закрепить урок. — Даю вам двадцать четыре часа.

Я направился к машине, стряхивая капли воды с рук. Ботинки противно хлюпали, но мне было плевать. План шел как по маслу. Заведя мотор и выкрутив обогрев на максимум, я первым первым делом вывел на экран телефона камеры из комнаты моей Софи. Пусто.

Переключился на отслеживание её машины. Красная точка замерла у небольшого кафе-мороженого на окраине. Я нажал на газ.

Когда я подъехал, она сидела за длинным столом у самого окна. Мой маленький ангел выглядел разбитым: она тихо плакала, бессмысленно тыкая ложкой в стаканчик. Пришлось изрядно извернуться, чтобы переодеться в сухую одежду прямо в салоне машины, не выпуская её из виду.

Я вышел из автомобиля, приняв вид обычного прохожего, зашел внутрь и заказал еще одну порцию клубничного — её любимого. Спокойным шагом подошел и сел за соседний стул. Влада даже не шелохнулась, продолжая изучать дно своего стаканчика.

Я молча пододвинул к ней свежую порцию и, сложив руки на столе, уставился в окно на неоновые вывески.

— Зачем мне это? — прохрипела она, наконец подняв на меня свои заплаканные глаза.

— Ваше совсем испортилось, — проговорил я, не поворачивая головы. — А я случайно взял клубничное. У меня на него аллергия. Возьмите, жалко, если пропадет.

— Спасибо... — она шмыгнула носом и потянулась к карману за деньгами.

Я даже не посмотрел на неё — любовался её профилем через отражение в темном стекле окна.

— Не нужно. Считайте, что просто угостил. Для хорошего настроения.

Я медленно встал со стула. Мое сердце пропустило удар, когда я оказался так близко. Я не удержался: протянул руку и осторожно заправил выбившуюся прядь её золотых волос за ушко. Кожа была нежной, как лепесток.

— Езжай домой, мой ангел, — негромко произнес я, вкладывая в эти слова двойной смысл, и вышел на улицу, оставив её в полном замешательстве.

Я больше не показывался ей на глаза — мне нужно было, чтобы она забыла мое лицо, стерла его из памяти как случайный эпизод.

Время близилось к лету. На носу висела защита диплома, и мой ангел буквально жила в учебниках. Олег со своей шлюшкой, как я и велел, исчезли из её жизни в ту же ночь, но в университете всё же появлялись — им нужно было доучиться.

Я наблюдал. Софи вела себя достойно. Олег обходил её по дуге, дрожа от одного воспоминания о холодной воде озера, а вот Вероника всё пыталась лезть с извинениями. В глубине души я желал, чтобы моя девочка вырвала этой дряни все волосы, как это обычно делают разъяренные женщины, но она была выше этого. Она просто выстроила вокруг себя ледяную стену, не замечая и не слыша предательницу.

В день защиты я был там.

Я проскользнул в зал и сел в самой глубине, в густой тени последних рядов. Она вышла к трибуне и у меня перехватило дыхание. Строгий костюм, кипенно-белая блузка, застегнутая под самое горло, и юбка-карандаш. На высоких каблуках она всё равно казалась крошечной и едва доставала до микрофона. Такая хрупкая среди этих стервятников в мантиях.

Я пришел сюда не только ради эстетического удовольствия. Моя разведка донесла: в комиссии сидит один старый урод, у которого давние счеты с семьей Волковых. Он собирался завалить её, превратить её идеальную работу в мусор.

Он еще не знал, что сегодня в этом зале за ним наблюдает сама Смерть. И если он хотя бы посмеет скривить губы, задавая ей каверзный вопрос, его карьера — а возможно, и жизнь — закончится раньше, чем он успеет поставить оценку.

Я положил ладонь на рукоять пистолета под пиджаком и приготовился слушать.

Этот ублюдок мучил её два часа. Сто двадцать минут он пытался раздавить её своим заносчивым тоном и каверзными вопросами, буквально вгрызаясь в каждое слово. Я сидел в тени, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он сам подписал себе приговор — за каждый лишний вопрос я лично лишу его языка, когда всё закончится.

Но моя девочка… она была великолепна. Ни одна мышца не дрогнула на её кукольном лице. Софи смело отбивала каждый выпад, отвечая четко и по делу. У старого стервятника не осталось аргументов, но он не отступал, надеясь измотать её.

Я видел, как она начинает нервничать. Только я мог заметить этот жест: то, как она сжимала свои пухлые губы в тонкую, напряженную полоску. Но она не сдалась. Она держала удар с таким достоинством, какого не было у половины моих бойцов. Достойная дочь своего клана. Несмотря на свою хрупкость и невинный вид, внутри неё стержень из холодного металла. И это мне чертовски нравилось. Это заставляло мою кровь кипеть от гордости и желания.

Когда допрос наконец закончился и её отпустили, Софи выдохнула так тяжело, словно сбросила с плеч бетонную плиту. До объявления результатов оставалось полчаса. Тридцать минут тишины перед бурей.

Она вышла из зала в коридор, прислонившись к холодной стене и закрыв глаза. Я бесшумно поднялся со своего места. Пока комиссия совещалась, пришло время навестить нашего «многоуважаемого» профессора в перерыве. Он должен понять, что от его оценки зависит, выйдет ли он сегодня из этого здания своими ногами.

Я прошел через черный ход и без труда нашел нужную дверь. Этот жирный урод сидел там в одиночестве, набивая пасть бутербродом.

Я скрыл лицо под маской, а сверху защелкнул своеобразное наследство отца — металлический оскал медведя. Эта штука не просто пугала, она была оснащена модулятором, искажающим голос до неузнаваемого механического рыка.

Когда я вошел и провернул замок, звук щелчка заставил его вздрогнуть. Он обернулся, роняя крошки на свой дешевый пиджак, и выпучил глаза от ужаса.

— Чем... чем я могу вам помочь? — пролепетал он.

— Уже ничем, — отрезал я, мгновенно сокращая расстояние.

Я не стал церемониться и всадил ему кулак под дых. Профессор согнулся, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Оставь в покое Софию Волкову, — мой голос через маску звучал как скрежет металла. — Иначе я выпущу твои кишки раньше, чем ты успеешь дотянуться до телефона. Кто бы тебя ни нанял, знай: твое жирное тело будет первым валяться в канаве.

Тот лишь мелко закивал, в ужасе поднимая дрожащие ладони.

— Понял... всё понял... — прохрипел он, обливаясь холодным потом.

Я вышел из кабинета так же бесшумно, как и вошел.

Спустя пятнадцать минут Софи объявили результат. Она набрала высший балл. Я видел через приоткрытую дверь, как она засияла, как расслабились её плечи. Моя работа здесь была закончена. Я покинул здание университета, не дожидаясь финала церемонии.

Я сидел в кабинете, утопая в дыму дорогой сигары, когда дверь едва не вылетела с петель. Гриша, моя правая рука и единственный человек, которому я доверял прикрывать свою спину, ворвался внутрь. Он тяжело дышал, а в его глазах я увидел то, чего не было там годами — чистый, неразбавленный хаос.

— Макс, там… Началось. Нападение на Волков, — выдохнул он, едва сдерживая хрип. — Я поднял всех наших, машины на низком старте.

Я даже не повел бровью, стряхивая пепел.

— Какое мне дело до этой своры псов? Пусть грызут друг другу глотки.

— Ты не понял, Макс! — Гриша почти закричал. — Напали прямо на особняк Андрея Волкова. Ты сказал докладывать все, что связано с Софи.

Я не помню, как вскочил. Кресло с грохотом отлетело к стене. На ходу вырывая телефон, я вывел изображение со скрытых камер в её спальне. Мой ангел мирно спала, разметав золотые волосы по подушке, в то время как за дверью её комнаты уже творился ад.

Я набрал её номер со скрытого, «чистого» телефона. Один гудок. Второй. На третьем она ответила — голос был сонным, глубоким и таким беззащитным, что у меня внутри всё перевернулось.

— Алло?.. — прохрипела она.

— Закрой дверь изнутри. Прямо сейчас. Подопри её комодом, — прошипел я, уже вылетая из дома к ревущему внедорожнику. — Сделай это, ангелок.

— Кто… кто это? — её голос дрогнул.

— Спрячься под кровать и не издавай ни звука. Я заберу тебя оттуда, слышишь?

— Я не понимаю… Что происходит? Кто вы?!

Я нажал на газ, выжимая из машины невозможные обороты.

— Не заставляй меня повторять дважды. Я этого очень не люблю, ангелок, — мой голос превратился в рокот, не терпящий возражений. — Закрой дверь и под кровать. Живо!

Я видел через объектив камеры, как она замерла, недоуменно глядя на экран телефона, пока осознание не ударило ей в голову вместе с первым грохотом выстрелов в коридоре. Софи подорвалась с постели, и в её глазах отразился такой ужас, что мне захотелось задушить каждого, кто посмел её напугать.

Я не переключал камеры. Мне плевать было на то, как вырезают клан Волкова в соседних комнатах. Весь мой мир сузился до этого маленького квадрата на экране, где моя девочка, спотыкаясь и дрожа всем телом, навалилась на тяжелый комод. Её маленькие ладошки скользили по лакированному дереву, она вздрагивала от каждого крика за дверью, но не сдавалась.

Когда комод скрежетнул, перекрывая вход, она юркнула под кровать, сжавшись в комок. В руке она всё еще судорожно сжимала телефон — маяк, который мог выдать её положение любым случайным звуком или светом экрана.

«Откинь его в сторону», — быстро набил я сообщение.

На камере промелькнуло, как аппарат послушно проскользил по паркету из-под кровати к самой стене.

— Черт, умничка, — прошептал я сам себе, чувствуя, как внутри разливается тягучее, темное удовлетворение. — Послушный ангел.

Я уже видел огни поместья впереди.

— Просто сиди там, что бы ни случилось, — прорычал я, вскидывая автомат. — Твой дьявол уже на пороге.

Я не пошел через парадный вход. Там было слишком много шума, слишком много лишней крови, которую моему ангелу видеть не стоило. Пока мои люди зачищали первый этаж, превращая холл в филиал ада, я направился к стене, где окно Софи выходило на сад.

Натянув маску с оскалом медведя, я проверил крепление перчаток, подготовил отступление и по пожарной лестнице взлетел на второй этаж. Глупенькая девчонка… Окно было приоткрыто. Она никогда не заботилась о безопасности, даже когда мир вокруг рушился. Отодвинув тяжелую штору, я бесшумно соскользнул в комнату.

В ту же секунду в дверь снаружи кто-то яростно навалился. Раздался оглушительный выстрел — пуля прошила замок, но дубовый комод, который она так послушно пододвинула, держал оборону.

Я не терял ни секунды. Шагнул к кровати и рывком откинул свисающее покрывало. Софи сжалась в комок, её глаза были огромными, полными ужаса, а ладонью она так сильно зажимала рот, что костяшки побелели.

Я дернул её на себя, вытаскивая из-под каркаса. Она издала короткий, сдавленный вскрик.

— Тшшш, ангелок, — мой голос, искаженный модулятором маски, прозвучал как хрип зверя. — Мы же не хотим умереть здесь, верно?

Она замерла, глядя на мой жуткий облик.

— Да, это я звонил, — отрезал я, не давая ей времени на вопросы.

Я рывком поставил её на ноги. Она была такой крошечной в своей тонкой сорочке, дрожащей, как подбитая птица. Я тут же накинул на неё свою тяжелую куртку и буквально выпихнул её к окну. Софи шипела, пыталась сопротивляться, цепляясь за подоконник, но против моей силы у неё не было шансов.

Как только она оказалась на карнизе, я протиснулся следом. Сзади комод уже трещал под топорами похитителей, еще пара секунд — и они ворвутся.

— Прыгаем, — бросил я.

Я обхватил её одной рукой за талию, прижимая к себе так крепко, чтобы не дать ей ни шанса вырваться или удариться. Другой рукой я намертво зажал ей рот, обрывая любой возможный крик. Мы рухнули вниз, в густые заросли сада прямо на огромный стог жухлой травы. Я принял весь удар на свою спину, не выпуская свой драгоценный груз.

Я рванул с места, едва коснувшись земли. Перекинул её через плечо, как добычу, которую не собирался делить ни с кем. Софи была легкой, почти невесомой.

Из окна её спальни тут же высунулись двое — разъяренные псы, осознавшие, что трофей ускользает. Воздух прошили пули, свистя над самым ухом и вгрызаясь в кору деревьев, но я лишь оскалился под маской. Пули — капризные твари, они чувствуют страх, а я давно забыл, что это такое. Я маневрировал между кустами, прикрывая её хрупкое тело своим, пока мы не достигли тени, где ждал заведенный внедорожник.

Я буквально втолкнул её на заднее сиденье, не церемонясь — сейчас было не до манер. Прыгнул за руль, и мотор взревел, отвечая моей ярости. Гравий брызнул из-под колес, когда машина сорвалась с места, превращаясь в черную молнию на ночной трассе.

— Кто ты? Куда ты меня везешь?! — она вцепилась в мою футболку, дико дергая ткань. Ее ногти впивались в мою кожу даже через плотный хлопок. — Останови машину! Там мои родители! Останови!

Она шипела, срываясь на крик, но я не шелохнулся. Я давил на газ, пока огни поместья Волкова не превратились в едва заметное пятно в зеркале заднего вида. Только когда я понял, что мы на достаточном расстоянии и хвоста нет, я резко ударил по тормозам.

Я вышел из машины, рывком распахнул заднюю дверь и вырвал ее с сиденья. Софи не собиралась сдаваться — она извивалась, била меня кулачками в грудь, пытаясь вырваться, но я снова перехватил ее через плечо и быстрым шагом направился вглубь леса.

— Пусти! Ублюдок, пусти меня! — ее голос дрожал от ярости и слез, а удары становились всё слабее.

Я чувствовал, как ее мягкие бедра прижимаются к моему плечу, и сжал их сильнее, фиксируя ее тело. Гнев начал закипать внутри, вытесняя воздух.

— Ангелок, ты слишком сильно шумишь, — прошипел я, останавливаясь и слегка встряхивая ее. — Хочешь пулю в лоб? Прямо здесь, в этой глуши?

Она тут же замерла. Я почувствовал, как она задержала дыхание, оцепенев от моего ледяного тона.

Добравшись до замаскированной стоянки, где меня ждал сменный автомобиль, я наконец поставил ее на землю.