- -
- 100%
- +
— Ты ничего не знаешь, Каралина, — глухо, пугающе низко отозвался он, не отрывая взгляда от дороги.
— И знать не хочу! — проговорила я, подаваясь вперед. — И мне совершенно всё равно, по какой такой «уважительной» причине ты испарился. За десять лет — слышишь? За десять долгих лет! — даже в самой сложной, самой дерьмовой ситуации можно было найти одну чертову минуту, чтобы просто позвонить. Написать СМС. Прислать открытку. Подать знак, что ты жив! Но ты выбрал просто стереть нас. Так что не надо сейчас строить из себя заботливого братика. Ты для меня никто.
Кирилл молчал. Он так сильно нажал на педаль газа, что стрелка спидометра резко поползла вверх, а машина хищно ускорилась, обгоняя попутные легковушки. Он злился. Внутри этого мужчины сейчас бушевал настоящий ураган, но мне было сочно и сладко от этой маленькой победы. Я задела его эго. Я напомнила чудовищу, что его сказки больше не работают.
Оставшуюся часть дороги до особняка мы ехали в абсолютном молчании..
— Я могу тебе всё рассказать, — вдруг тихо и пугающе серьезно проговорил он, выруливая к нашему дому за высокие кованые ворота.
Машина плавно остановилась на подъездной дорожке особняка. Кирилл заглушил двигатель, и в салоне повисла тяжелая тишина. Мужчина медленно обернулся ко мне, и в его потемневших глазах я впервые увидела странную, давящую глубинную усталость вперемешку с серьезностью.
— Но я не думаю, Карамель, что тебе действительно захочется это слушать.
От его вкрадчивого тона во мне с новой силой полыхнула ярость. Ложь, опять бесконечная, удобная для него ложь!
Я резко подалась вперед, практически вплотную приближаясь к спинке его водительского кресла, и буквально прорычала ему прямо в лицо, не скрывая своего презрения:
— Мне вообще не хочется тебя слушать, Северский! Слышишь? Вообще! Я мечтаю только об одном — чтобы этот чертов месяц поскорее закончился, ты собрал свои шмотки и свалил с моей территории раз и навсегда!
Кирилл даже не шелохнулся, лишь его взгляд стал еще более тяжелым и сканирующим. А меня уже было не остановить:
— Не смей лезть в мою жизнь и строить из себя защитника, потому что тебя в ней нет уже очень давно. Ты растерял весь свой лимит нашего общего круга еще десять лет назад, когда просто стёр нас. Ты для меня — чужой человек!
Я не стала дожидаться его ответа, в котором наверняка была бы очередная порция яда или издевок. Резко дернув ручку, я выскочила из душного салона автомобиля на свежий воздух. Развернувшись, я со всей силы хлопнула дверцей машины — так сильно, что, кажется, стёкла жалобно звякнули.
И даже сквозь плотное бронированное стекло и закрытую дверь я отчетливо услышала, как Кирилл Северский внутри салона яростно и громко скрипнул зубами от моей финальной пощечины по его раздутому эго.
Гордой, стремительной походкой я взлетела по ступеням крыльца и скрылась за дверями особняка, чувствуя, как внутри меня дрожит каждая клеточка.
Я стремительно взбежала по лестнице, едва перебирая ноги от душащей меня изнутри злости и обиды, а потом буквально влетела в свою комнату. Захлопнув дверь, я заперла её на замок и без сил скатилась по деревянной стене спиной прямо на пол.
Предательские слезы, которые я так отчаянно сдерживала в машине под его тяжелым взглядом, всё же вышли наружу. Они хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком. Я судорожно схватилась рукой за грудь, тяжело, прерывисто дыша, и до боли прикусила тыльную сторону ладони, лишь бы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Лишь бы ни одна живая душа в этом огромном особняке, а особенно этот татуированный гад за стенкой, меня не услышала.
Почему? Ну почему мне всё ещё так невыносимо больно?!
Десять лет прошло. Я ведь пообещала себе, что отболела, что стерла его, что задушила эту детскую привязанность. Но стоило ему вернуться, как весь мой карточный домик независимости рухнул. И что это за странное, удушающее, давящее чувство внутри, когда я вижу его так близко? От одного его низкого голоса, от этой его порочной хищной улыбки и ленивого взгляда у меня предательски дрожат колени, а сердце начинает стучать в самом горле. Я злилась на себя за эту слабость. Злилась на то, что его близость пугает и манит меня одновременно.
Кое-как утерев мокрое лицо, я поднялась с колен. С размаху бросила сумочку на кровать и направилась прямиком в душ. Мне нужно было срочно смыть с себя этот сумасшедший день, ледяной водой остудить горящую кожу и смыть этот чертов невидимый след от его присутствия.
Пока Матвея всё еще не было дома, внизу хлопнула входная дверь. Сердце пропустило удар, и я подумала, что Кирилл всё же ушел по своим делам, оставив меня одну. Вынырнув из ванной комнаты, я наспех замоталась в одно лишь махровое полотенце, едва прикрывающее бедра, и тихонько выскочила в коридор второго этажа, чтобы проверить обстановку.
Тихими, почти бесшумными шагами я двинулась вперед по паркету. Но стоило мне пройти половину коридора, как я замерла. Дверь в спальню моего брата была подозрительно приоткрыта. Слегка заглянув в образовавшуюся щель, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
В комнате Матвея был Кирилл. Он стоял у его рабочего стола, прижав телефон ухом к плечу, и абсолютно беззастенчиво швырялся в вещах моего брата, перебирая какие-то папки с документами. Он явно что-то искал, целенаправленно заглядывая в ящики стола. Кирилл тихо, вполголоса с кем-то разговаривал. Из-за плотного гула крови в моих ушах и его низкого тембра я не могла разобрать ни единого слова, но сама картина выглядела пугающе. Что этот татуированный гад забыл в вещах Матвея?
От возмущения и испуга у меня перехватило дыхание. Я судорожно прикрыла рот ладонью, пятясь назад и мечтая только об одном — тихонько уйти, пока он меня не заметил. Но Кирилл, словно обладавший звериным чутьем, физически почувствовал мое присутствие и резко обернулся к двери. Его глаза мгновенно зафиксировали меня сквозь щель.
— Потом перезвоню. Да, нашел, — коротко бросил он в трубку и сбросил телефон, не сводя с меня потемневшего взгляда.
Поняв, что я раскрыта, я тут же развернулась и быстро побежала по коридору в сторону своей спальни. Сзади послышались его тяжелые, уверенные шаги — он даже не бежал, он просто шел за мной, как хищник за загнанной в угол добычей. Я едва удерживала сползающее на ходу полотенце, судорожно прижимая его к груди. Влетев в свою комнату, я с силой захлопнула дверь и повернула замок. Из коридора послышался глухой щелчок — дверь в комнату Матвея тоже закрылась.
Я тяжело задышала, прислонившись спиной к дереву, и шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь. Спасена...
И только через пару секунд до моего затуманенного паникой мозга дошло. Дверь моего балкона была открыта настежь.
Я в ужасе резко метнулась туда, чтобы запереть пластиковую створку, но было слишком поздно. На моем балконе, вольготно оперевшись спиной о перила и скрестив руки на широкой татуированной груди, уже стоял Кирилл. Он перешагнул через символическую перегородку между нашими комнатами за считанные секунды.
На его губах играла опасная, порочная усмешка чудовища, загнавшего свою жертву в самый центр ловушки.
— Любопытство губит кошек, маленькая Карамель, — вкрадчиво прошептал он, делая медленный шаг с балкона прямо внутрь моей спальни...
— Я не разрешала тебе заходить в мою комнату, — твердо проговорила я, изо всех сил удерживая на груди сползающее полотенце. — И… я всё расскажу Матвею! Зачем ты вообще залез в его вещи? Что тебе нужно было в его комнате?
Кирилл на мои угрозы лишь хрипло, порочно усмехнулся. С абсолютным спокойствием он запустил руку в карман брюк, достал оттуда маленькую черную флешку и лениво покрутил её между пальцами.
— Твой брат сам попросил меня забрать её из его рабочего стола и привезти ему, Карамель. Матвей забыл её, пока в спешке уезжал в офис. А вот мне действительно интересно... — он сделал шаг вперед, и его холодный взгляд намеренно медленно скользнул по моим обнаженным плечам вниз, к мокрым каплям на коже. — Почему ты бродишь по дому в таком виде, зная, что здесь находится мужчина?
Я упрямо вздернула голову, стараясь не выдать свой страх перед его пугающими размерами.
— Моему брату плевать на то, как я выгляжу. На то он и брат! А я думала, что ты ушел. Даже жалко, что ты всё ещё здесь.
Я снова судорожно поправила полотенце, мысленно молясь всем богам, чтобы ткань оставалась на мне. Руки ходили ходуном от того, как этот гад лениво, по-кошачьи приближался ко мне, продолжая ехидно усмехаться.
Северский подошел вплотную. От него веяло чистым, осязаемым жаром. Прежде чем я успела отшатнуться, его большая ладонь взметнулась вверх. Кирилл жестко перехватил обе мои руки своей одной, сжимая их прямо на моей груди вместе с краями махрового полотенца. Бежать было некуда. Ткань натянулась, плотно облегая моё тело, и я оказалась полностью в его власти.
— Моя Карамель слишком любопытна, не так ли? — вкрадчиво, опасно проговорил он, низко склоняясь к моему лицу, так что я почувствовала аромат его парфюма.
— Забудь это слово, Северский! — яростно прошипела я ему прямо в губы, отчаянно пытаясь не смотреть на его татуированную шею. — Ты больше не имеешь права называть меня так.
— Почему же? — Кирилл прищурился, и его усмешка стала шире. — Разве не я нарек тебя этим словом пятнадцать лет назад? Или тебе больше нравится сокращение? Кара... — его голос упал до интимного шепота. — Я был бы очень рад, если бы ты по-настоящему покарала меня. Это даже забавно, когда ты стреляешь в меня своими детскими молниями.
— Пошел вон! — выдохнула я, изо всех сил дергаясь в сторону и пытаясь вырваться из его железной хватки.
— Я спрячу все твои конфеты, Карамель, за такое поведение, — снова проговорил он со знакомой хрипотцой, и его свободный большой палец едва ощутимо, до мурашек коснулся моей горящей щеки.
Мое тело сработало быстрее разума. По старой детской привычке я обиженно надула губы, как делала это в восемь лет на кухне. Но осознав, какую глупость совершила, тут же взяла себя в руки и ледяным тоном прошептала:
— Я ненавижу конфеты, Северский. И тебя я тоже ненавижу.
Кирилл медленно разжал пальцы, отпуская мои запястья, но его взгляд продолжал буквально выжигать на мне клеймо. Больше не желая оставаться с этим чудовищем в одной комнате, я резко развернулась и, придерживая полотенце, сама быстрыми шагами вышла из собственной спальни в коридор, чтобы спрятаться.
Глава 5
Порочный маршрут
Кирилл
Весь оставшийся вечер до прихода Матвея Каралина старательно меня игнорировала. Впрочем, если честно, мне самому сейчас было совершенно не до её милых детских колкостей. Работа в этом городе с ходу показала свои недочёты, выкатив наружу те самые скрытые бугры и проблемы, о которых я и подозревал. И это конкретно меня бесило. Внутри всё клокотало от ярости. Мне нужно было срочно вернуться обратно в офис и самому со всем этим дерьмом разобраться, заставив пару идиотов хавать землю. Но я ловил себя на упрямой, сумасшедшей мысли: я не хотел уезжать из этого особняка, пока окончательно не обуздаю характер своей строптивой Карамельки. Она въелась мне под кожу.
Ближе к ночи вернулся Матвей. Мы переместились в гостиную, открыли бутылку дорогого сухого вина и просто болтали о том, у кого как сложилась жизнь за эти долгие десять лет. Если честно, Матвей далеко не глупый парень. Он прекрасно видел мои шрамы, часы, повадки и понимал, что мой бизнес далеко не так чист, как ему хотелось бы. Но он не сопротивлялся тому, кто я есть. Для него я оставался Киром — человеком, который когда-то делил с ним последнее и закрывал спиной. В криминал он не лез, вопросов лишних не задавал, за что я кристально его уважал.
Около одиннадцати часов вечера тихую мужскую беседу безжалостно прервал отчетливый, цокающий звук тонких шпилек со второго этажа.
Я поднял голову, переводя взгляд на винтовую лестницу, и так и замер на месте с бокалом в руке, буквально открыв рот. Чёрт… Воздух из моих легких выбило напрочь.
Каралина спускалась неторопливо, и в этот момент она выглядела как ходячее преступление. На ней был бордовый шелковый топ с глубоким, соблазнительно драпирующимся декольте-качелями, который держался на тонкой лямке вокруг её изящной шеи, полностью обнажая идеальные смуглые плечи и гладкую спину. На груди поблескивала круглая золотая пряжка. Этот топ переходил в экстремально короткую черную мини-юбку, которая так плотно обтягивала её бедра, что у меня перед глазами всё поплыло от ярости и дикого, животного желания. Тонкие ремешки черных босоножек на умопомрачительном каблуке подчеркивали её длинные, загорелые ноги. В руке она небрежно держала маленькую черную сумочку, а её волосы были собраны в высокую, кокетливую вечернюю прическу.
Матвей, судя по звуку, тоже подавился вином. Он резко поставил бокал на столик и нахмурился.
— И куда это ты в одиннадцать вечера собралась в таком виде? — строго проговорил брат, в упор глядя на сестру.
Каралина, абсолютно не обращая на меня внимания, уверенно подошла к барной стойке и легким движением бросила перед Матвеем свою синюю зачётку.
— Ты сам сказал, что я могу отдыхать, как мне вздумается, если получу «отлично» за этот адский экзамен, — победно вскинув подбородок, проговорила она своим сладким, дерзким голосом. — Я получила. Пятерка уже в заметке и в зачетке. Так что я пошла отдыхать. Мы с Катькой едем в клуб, поэтому ночью меня не жди.
Матвей тут же возмутился, всплеснув руками и багровея от злости:
— Каралина, стоп! Отдыхать — это не значит идти ночью в клуб в юбке, которая едва прикрывает твои трусы! Ты с ума сошла?! Время видели?
— Я уже взрослая, Матвей! — резко оборвала его она, и в её глазах вспыхнул упрямый огонек, который я так сильно любил подавлять. — И я сама решаю, как, где и с кем мне отдыхать. Всё, пока!
Она изящным жестом послала брату воздушный поцелуй, а меня напоследок лишь смерила своим фирменным ледяным, уничтожающим взглядом.
Внутри меня в эту секунду с грохотом рушились последние барьеры адекватности. Какой, к чертям, клуб? Какие танцы в таком виде перед толпой чужих ублюдков? В венах закипал свинец, но я заставил себя внешне остаться абсолютно спокойным.
Я лениво отсалютовал ей своим бокалом с вином, глядя прямо в её вызывающие глаза, и хрипло, с едва заметной усмешкой произнес:
— Хорошего вечера, Карамель. Смотри, чтобы улей обратно не покусал.
Она раздраженно фыркнула и круто развернулась к выходу, покачивая бедрами на своих шпильках.
Матвей снова тяжело опустился на барный стул, в один жадный глоток осушая свой бокал до самого дна.
— Извини, Кир, — устало проговорил он, качая головой. — Она совсем отбилась от рук в последнее время.
Я лениво покрутил вино в своем бокале, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылась Каралина.
— Хочешь, я её догоню и закрою в комнате? — вкрадчиво предложил я, и в моем голосе промелькнула опасная полушутливая нотка. — Ну, как тогда, помнишь? Когда у неё была ветрянка, она вся была в зелёную крапинку, а друзья во дворе пищали и звали её в бассейн? Мы же заколотили то окно.
Матвей хрипло усмехнулся, потянувшись к бутылке и наливая себе ещё вина.
— Ей не шесть лет, Кир. Она уже взрослая. Закрыть её в комнате сейчас — означает забыть о её существовании на добрый месяц. Она закроется изнутри, будет злиться, игнорировать меня и посылать всё к чертям. Я не хочу рвать и без того эту тонкую, хрупкую связь между нами после смерти родителей. Мне просто... нужно наконец смириться с тем, что моя Караля выросла. Что в её жизни будут другие мужчины, разбитые сердца и тонны сопливых платков. Но вот это плечо, — Матвей с грустной улыбкой похлопал себя по крепкому плечу, — всегда готово её принять и утешить. Так что пусть развлекается. Немного посплетничают с Катькой, потанцуют и вернётся под утро.
Я сделал глоток, пряча циничную усмешку за краем бокала. Матвей был слишком хорошим, слишком мягким братом.
— Ловко она сидит у тебя на плечах, — усмехнулся я, глядя на друга в упор. — Болтает ножками в своих шпильках и плюет прямо тебе на макушку, а ты и рад.
На это Матвей снова заржал на всю кухню, мгновенно сбрасывая меланхолию.
— Ну уж нет, я тоже умею мстить. Она просто завтра не найдет свои конфеты, — хитро проговорил он.
Я удивленно вылупил на него глаза, застыв с бокалом у губ.
— Конфеты? Она же сама мне вчера в лицо шипела, что вообще не ест сладкое и конфеты не выносит.
Матвей залился искренним, громким смехом, поднимаясь со стула.
— Ну конечно, слушай её больше! Она тебе и не такое наговорит, лишь бы характер показать.
Брат подошел к самому нижнему кухонному ящику гарнитура — в сторону которого я за эти три дня даже ни разу не смотрел. Матвей с грохотом выдвинул его, и я едва не прыснул со смеха. Ящик был доверху, просто тонной забит разным сладким миром: шоколадные батончики, мармеладки, леденцы, дорогие киндеры и куча упаковок с карамелью. Настоящий склад маленькой контрабандистки.
В голове сразу яркой вспышкой промелькнули её слова: «Я ненавижу конфеты, Северский! И тебя тоже ненавижу!»
«Врушка, — ласково подумал я, и внутри меня разлилось приятное, обжигающее тепло. — Маленькая, гордая, лживая Карамелька». Она прятала от меня свои слабости точно так же, как прятала эти конфеты в нижнем ящике.
Я заперся в своей гостевой комнате и до глубокой ночи решал рабочие вопросы. Телефон раскалился от звонков. Внутренний контур штормило, и я буквально рычал в трубку, расхаживая по тёмной комнате.
— Реши этот вопрос без меня! — жёстко отрезал я, прижав динамик к уху. — Если потребуется, ликвидируй проблему прямо на месте. Мне нужен этот товар. И если твои люди его не достанут к утру, я лично закопаю их в таком месте, что их вечность искать будут. И тебя вместе с ними.
На том конце провода послышалось испуганное шипение и торопливые ругательства — пацаны поняли, что я не шучу. Я уже хотел сбросить вызов, как вдруг периферийным зрением уловил еле заметное движение за занавеской открытого балкона. В лунном свете там промелькнула тонкая, хрупкая тень.
Я тут же хищно усмехнулся, мгновенно догадавшись, кто решил поиграть в шпиона в три часа ночи. Тихо, абсолютно бесшумно, как тень, я подошел к балконной двери и одним резким, уверенным движением дёрнул этого маленького лазутчика на себя, втягивая внутрь своей тёмной спальни.
Каралина испуганно пискнула, но я моментально перехватил её за талию, прижимая спиной к своей груди, и закрыл ей рот ладонью. Она судорожно забилась в моих руках, пытаясь вырваться. Я продолжал держать телефон у уха, даже не меняя ледяного тона:
— Сломай ему ноги, если придется, — проговорил я в трубку с глухим, звериным рыком. — Пусть сидит до моего приезда так. Наручники снимешь только после моего приказа. Всё, выполняй.
Отключив телефон, я небрежно швырнул его в карман своих домашних брюк.
Я был только в одних свободных спортивных штанах. Моя широкая грудь, рельефный пресс и руки, полностью забитые тёмными татуировками, были абсолютно обнажены. Каралина, зажатая в моих тисках, тяжело и прерывисто дышала, а её аккуратная грудь вздымалась в такт моим собственным вдохам.
В полумраке комнаты, залитой лишь холодным лунным светом, её глаза казались огромными и слегка затуманенными. От неё веяло шлейфом дорогих алкогольных коктейлей, клубным дымом и её сладким парфюмом. Моя Карамелька погуляла на славу. Клубный наряд сидел на ней немного растрепанно.
Я медленно убрал ладонь от её губ, но уходить не дал — перехватил её за запястья, заставляя обернуться ко мне лицом. Наша близость была непозволительной, удушающей. Её дикое сердце колотилось под моими пальцами как сумасшедшее.
Я низко склонился к её лицу, обжигая дыханием её покусанные губы, и лениво усмехнулся:
— Ну что, Карамель? Любопытство снова завело кошку в клетку к чудовищу? Напомни-ка мне, какое наказание положено шпионам в моих сказках?
Каралина, несмотря на хмель и испуг, упрямо дернула подбородком, пытаясь вырвать запястья.
— В твоих сказках чудовище обычно получает пулю в лоб, Северский, — выплюнула она мне прямо в лицо свою ядовитую колкость.
Но поиграть в независимую стерву я ей не позволил. Моё терпение окончательно лопнуло. Одним резким, жестким движением я буквально впечатал её спиной в стену. Моя ладонь поднялась вверх, властно перехватывая её за горло — не сжимая, лишь фиксируя на месте и лишая малейшего шанса на побег.
Каралина тут же напуганно, судорожно вздохнула, замирая в моих тисках. Её зрачки расширились, отражая лунный свет.
Я медленно перевел взгляд с её испуганного, но гордого лица вниз, на её тело. И то, что я увидел, красноречиво доказывало — её тело её же нагло предает. Под этим бордовым шелком не было абсолютно никакого белья. Ткань натянулась, и её соски возбужденно налились, явно просачиваясь сквозь тонкий материал топа от близости моего тела. В моем паху в ту же секунду всё дико загудело. .
— Скажи мне, Кара... — прошипел я, снова возвращаясь взглядом к её лицу и чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Как мне тебя наказать? Что-то интересное услышала по телефону?
— Я всё расскажу Матвею, — прошипела она в ответ, хотя её голос предательски дрожал. — Он узнает, кто ты. Он вышвырнет тебя отсюда на улицу, бандит!
Я тихо усмехнулся, сильнее прижимаясь к ней всем своим твердым телом так, чтобы она почувствовала моё желание.
— Расскажи, Карамелька... Обязательно расскажи. Вот только подумай на секунду: кому твой брат поверит? Своему лучшему другу, который ни разу его не предал, или маленькой вредной сестре, которая то и дело выставляет свои иголочки просто потому, что конфетка ей сегодня кислая попалась?
Каралина тяжело, шумно сглотнула. Я приблизился ещё ниже, обжигая её губы своим дыханием. Мой большой палец медленно, с давящей нежностью провел по её нижней губе, очертил подбородок и спустился к шее.
— Может, мне и правда спрятать все твои конфетки из нижнего ящика, а? — вкрадчиво прошептал я. — Или, может... просто сорвать с тебя этот вызывающий наряд прямо сейчас?
Она тут же мелко задрожала в моих руках, но бежать ей было некуда.
— Ты права, Карамель. Мы с тобой далеко не брат и сестра. И это, чёрт возьми, приятно осознавать...
Я наклонился к её шее, скользнул выше и коснулся горячими губами самой мочки её уха. Каралина от этого прикосновения натянулась как струна, затаив дыхание.
— А знаешь, почему? — прошептал я ей прямо в ухо, отчего по её коже крупными каплями посыпались мурашки. — Потому что то, что я мечтаю сделать с тобой в этой комнате... с сестрами не делают. Их просто оберегают и защищают от таких ублюдков, как я. А тебя я хочу взять. Всю, до самого остатка.
Моя свободная ладонь медленно скользнула вниз по её бедру, сминая шелк юбки и слегка приподнимая её вверх, оголяя нежную кожу. Каралина судорожно выдохнула и упёрлась обеими ладонями мне в грудь, пытаясь удержать хоть какую-то дистанцию, но её пальцы лишь беспомощно скользили помоей горячей коже.
Я заглянул в её затуманенные, полные дикой страсти и страха глаза и хрипло выдохнул:
— Так как же мне тебя наказать, Кара?
Она судорожно глотнула воздух, её грудь бурно вздымалась касаясь моего тела. Но даже в такой уязвимой позиции её колючий характер никуда не делся. Она попыталась выставить вперед подбородок и выдавить очередную ядовитую колкость:
— Смотри не перетрудись, дедуля. А то мафиозный радикулит прихватит — Матвею придется тебя из этой комнаты на носилках выносить чтобы дать...
Я не дал ей договорить. Моё терпение мгновенно вылетело в трубу. Наклонившись, я жестко заглушил её слабое сопротивление глубоким поцелуем. Каралина даже не успела закричать. От неожиданности она напрочь забыла, как дышать: её глаза удивленно вытаращились в темноте, а пальцы, которые только что робко упирались мне в грудь, инстинктивно взметнулись вверх и вцепились в мои плечи, до боли сжимая кожу.
Этот поцелуй выжигал всё изнутри. Я полностью потерял контроль, сгорая от её вкуса. Моя ладонь скользнула с её шеи ниже, я стал сжимать её в своих крепких объятиях, практически отрывая от пола. Пальцы с силой впились в её округлые ягодицы через тонкую ткань юбки, прижимая её к своему паху, а вторая рука бесцеремонно смяла её грудь, которая так маняще просачивалась сквозь бордовый шелк топа. Каралина тихо, жалобно промычала мне в губы, и в следующую секунду я отчетливо почувствовал, как её тело обмякло, гордость треснула, и она сама, ведомая взрослой страстью, начала робко, но отчаянно подаваться навстречу моим ласкам.
И именно в этот момент, когда она полностью сдалась, в моей голове будто набатом забил голос Матвея: «Она моя сестра... Не хочу рвать эту связь...»
Черт. Черт!