В клетке его грехов

Сладкий дефицит

У меня был чёткий, идеально выверенный план на весь оставшийся месяц: тотально, бескомпромиссно игнорировать это татуированное чудовище. Я внушала себе, что между нами абсолютно ничего не произошло. Той ночью я просто была не в себе, алкоголь ударил в голову, а в комнату к нему я забрела лунатиком. Ничего не слышала, ничего не знаю, и вообще — я мирно спала у себя в кровати!

Вот только мой гениальный план трещал по швам. Каждый божий раз, когда я выходила из своей комнаты и сталкивалась с ним в коридоре, я буквально покрывалась пунцовыми пятнами от волнения. Стоило мне поймать его взгляд, как в памяти ураганом проносился тот горячий поцелуй, тяжесть его изрисованных чернилами рук на моих бёдрах и его хриплый, порочный шёпот у самого уха.

Кирилл больше не смотрел на меня как на ту маленькую девочку с хвостиками. Теперь в его льдистых глазах горело то, от чего у меня перехватывало дыхание. Он смотрел на меня как на плод вожделения. Жадным, раздевающим, абсолютно собственническим взглядом хищника.

А что я?

Я смотрела на него как на что-то смертельно опасное, дикое и недосягаемое. Я отчаянно пыталась убедить себя, что он просто снова играет со мной, как в детстве, только ставки стали гораздо выше. Но если отбросить всю мою обиду и посмотреть на Северского ещё раз — трезво, с точки зрения взрослой женщины... чёрт, он был чертовски порочен. Чертовски красив, сексуален и притягателен той самой тёмной, запретной мужской энергетикой. Идеально очерченные скулы, этот его хищный взгляд, безупречно развитое тело, покрытое шрамами и татуировками.

Насколько он опасен в реальной жизни? Тот ночной разговор, который я подслушала... он правда ломает ноги людям? Правда способен убить? От одной этой мысли волоски на моем теле вставали дыбом, а по коже пробегал ощутимый мороз.

Пытаясь унять внутреннюю дрожь, я быстро, как тень, проскользнула мимо Кирилла, который сидел за барной стойкой и лениво листал что-то в телефоне. Мой организм требовал экстренной дозы эндорфинов. Мне срочно, просто жизненно необходимо было поднабраться сахара, иначе я рисковала прямо сейчас грохнуться перед ним в обморок от паники.

Я резко наклонилась, дёрнула на себя наш секретный нижний кухонный ящик, уже мысленно разворачивая любимый карамельный батончик... но стоило мне заглянуть внутрь, как я замерла.

Там было абсолютно пусто. Моя контрабанда испарилась.

Я так и осталась стоять в согнутом положении, чувствуя, как за моей спиной раздается тихий, до невозможного довольный и хриплый мужской смешок...

Я резко развернулась, яростно нахмурив брови и уперев руки в бока. Кирилл продолжал невозмутимо сидеть за барной стойкой, лениво крутя в руках чашку.

— Северский, быстро вернул всё на место! — прошипела я, готовая разорвать его на куски. — Если из-за твоего мафиозного аппетита у меня начнется сахарная кома, Матвей тебя закопает на той самой стройке.

Кирилл лишь невинно пожал широкими плечами и выдал самую наглую из своих ухмылок:

— А я тут при чём, Карамель? Я ничего не брал. И понятия не имею, что там вообще лежало. Может, мыши съели? Крупные такие.

— Матвей! — во весь голос крикнула я на весь дом, чувствуя, как закипаю.

Брат тут же выглянул сверху, лениво оперевшись на перила второго этажа.— Ну чего ты орешь с утра пораньше, Краля?

— Матвей, где моя заначка?! — проговорила я, обиженно надувая губы и указывая пальцем на пустой ящик.

— Ты пришла слишком поздно, Караля, поэтому я их перепрятал, — улыбаясь, отозвался брат, даже не думая меня спасать.

Я отчаянно зарычала и принялась яростно рыться по всем остальным шкафам и ящикам кухни, с грохотом выдвигая их один за другим. Но там были только крупы и кастрюли.

— Верни хотя бы одну! — взмолилась я, оборачиваясь к лестнице. — Пожалуйста!

— Прости, малышка, но ты наказана, — непреклонно отрезал Матвей.

— Я вернулась нормально! Не было и двух ночи! — попыталась оправдаться я, хотя сердце предательски екнуло.

— Ты пила алкоголь, — строго отозвался брат.

Я замерла, и в моих глазах вспыхнул яростный, дикий огонь. Я медленно перевела взгляд на Кирилла. Тот сидел с максимально честным лицом, но в глубине его льдистых глаз плясали черти. Стукач! Чертов татуированный стукач!

— Откуда тебе-то знать?! — прошипела я Матвею, но мой уничтожающий, полный ненависти взгляд был намертво прикован к Северскому.

— Я заходил к тебе с утра в комнату, чтобы забрать пустой стакан, — спокойно ответил сверху брат. — Там перегар стоял такой, как будто ты выпила бочку виски в одиночку.

— Неправда! — смущённо и зло проговорила я, резко оборачиваясь к Кириллу.

Тот лишь лениво пожал плечами, безмолвно говоря: «А я что? Я ничего не говорил». Но мы оба знали, кто устроил мне эту сладкую блокаду.

Внутри меня сорвало все предохранители. Забыв про всё на свете, я схватила со стола кухонное полотенце, скрутила его в жгут и яростно побежала за братом вверх по лестнице.

— Я выкину твою приставку, понял?! — кричала я на ходу, размахивая полотенцем, пока Матвей со смехом уворачивался от моих ударов на втором этаже. — Я разобью её молотком и сброшу с крыши! Ты у меня три месяца в гонки на калькуляторе играть будешь!

— Придется отдать все твои запасы в детский дом, — внезапно донесся снизу спокойный, но пугающе холодный голос Кирилла.

Эти слова ударили меня прямо под дых. Я мгновенно замерла со вскинутым полотенцем. Матвей тоже резко перестал смеяться и застыл на месте, растерянно глядя на друга.

Детский дом.

Это словосочетание мгновенно вскрыло самую страшную, гноящуюся рану в моей душе. Напоминание о том, как после смерти родителей Матвей зубами вырывал у органов опеки право оставить меня себе, чтобы нас не раскидали по разным сторонам. Но восемнадцатилетнему пацану тогда никто не поверил. Меня всё равно забрали на долгих три года, и пока мой брат буквально выгрызал законное право меня опекать, работая на износ и судясь с системой, я жила в этом сером казенном аду. Одинокая, брошенная всеми маленькая девочка.

Кирилл, который когда-то держал меня за руку у могилы и клялся, что никуда не денется, не просто нарушил обещание. Он даже не знал, через что мне пришлось пройти, пока его не было в городе. А теперь этот мафиози хладнокровно шутит про место, которое снится мне в кошмарах.

В глазах мгновенно вскипела горячая пелена слез. Обида, злость и дикая боль смешались в один удушающий ком. Я с размаху бросила кухонное полотенце прямо на пол к ногам Матвея. Стрельнула в брата раненым, полным слез взглядом, в котором читалось обвинение: «Зачем ты пустил этого монстра в наш дом?», и просто убежала в свою комнату, с силой захлопнув дверь и повернув замок.

Спустя два долгих часа, выплакав все девичьи слезы в подушку, я решила сделать им всем назло. Хватит страдать и запираться в четырех стенах. Пусть давятся сами своими конфетами!

Я собралась по максимуму. Накрасилась ярче обычного и оделась тоже исключительно назло этим двум собственникам. Мой наряд кричал о бунте: белый обтягивающий топ-кроп в рубчик полностью оголял плоский живот и загорелую спину, а экстремально короткие джинсовые шорты с высокой талией, дерзкими рваными разрезами и бахромой по краям едва прикрывали ягодицы. Дополнили образ темные солнцезащитные очки, изящные золотые часы на запястье и большая брендовая сумка-тоут на плече.

Цокая каблуками совершенно новых, только что распакованных босоножек, я уверенно направилась на выход. Брата внизу не оказалось.

— Матвей, где ключи от машины?! Ты обещал её забрать из сервиса! — крикнула я снизу вверх, надеясь, что он уже пригнал мою иномарку.

— Прости, Краля, но я ещё не успел, дико много работы в офисе! — Матвей тут же высунулся через перила второго этажа... и замер на месте, подавившись воздухом. Его глаза округлились. — Караля, твою мать! У тебя все булки навыкат! Я тебя в монашки отдам, если не прекратишь так ходить!

— На улице жара тридцать семь градусов! — яростно огрызнулась я, вскинув голову. — Хочешь, чтобы с меня там текло огромной лужей? Мне дышать нечем!

— Куда ты вообще собралась? — прошипел брат, уже стремительно спускаясь по лестнице, взбешенный моим внешним видом.

— За сладким! Мне срочно нужно что-то вкусное, раз кое-кто решил поиграть в строгого папочку и отобрал мои запасы!

В этот момент из своей комнаты лениво вышел Кирилл. Стоило ему мазнуть по мне взглядом, как я физически ощутила, как по его телу прошла судорога, а тяжелая мужская челюсть сжалась до белых пятен на коже.

Заметив эту реакцию, я решила пойти ва-банк. Я демонстративно, медленно наклонилась вперед, выставив свои обтянутые денимом округлости прямо перед их лицами, чтобы якобы поправить застежку на босоножке.

— Караля, твою мать! Имей совесть! — шумно выдохнул и шикнул брат, закрывая глаза рукой.

Я тут же резко выпрямилась и развернулась к ним лицом, невинно хлопая ресницами:

— Что я сделала? Матвей, ты начинаешь вести себя глупо.

— Это ты тут задницу нам свою показываешь! Мы не на порносайте, Каралина! — Матвей уже вовсю багровел от злости. — Иди переоденься поприличнее что-нибудь накинь! Платье в пол, штаны... или что там еще нормальные девушки носят?

— Ты собралась идти на улицу в одних трусах? — внезапно подал голос Кирилл. Его тон был настолько низким, глухим и угрожающим, что у меня инстинктивно перехватило дыхание.

Я демонстративно оглядела свой внешний вид, оценивая шорты.

— По-моему, всё на месте. И вообще, Северский, это не твое собачье дело, — я лишь независимо откинула длинные каштановые локоны назад и повернулась к брату. — Матвей, вызови мне такси.

— Кирилл, отвези её, куда ей надо, — тут же скомандовал Матвей, устало потирая переносицу. — А то у меня важная встреча через час, я еще не всё подготовил по документам. Спасай.

Северский вместо ответа лишь лениво, хищно кивнул, засовывая руки в карманы.

— Нет! — тут же панически крикнула я, пятясь к двери. — Я лучше на автобусе тогда доеду! Или пешком дотопаю!

Матвей недоуменно выгнул бровь, переводя взгляд с меня на друга. Кирилл сделал плавный шаг вперед, сокращая между нами расстояние, и его губы тронула леденящая душу ухмылка:

— Дуется за конфеты... — хрипло проговорил он, выдавая брату удобную версию моей истерики.

Прежде чем я успела хоть что-то возразить, Кирилл железной хваткой подхватил меня под локоть, практически лишая опоры под ногами, распахнул дверь и просто вывел меня на раскаленную улицу, навстречу своей машине.

Сказать, что мы мило сели в машину, спокойно побеседовали и обсудили все наши колкие моменты? Нет, нет и ещё раз нет! Меня просто бесцеремонно запихнули на переднее сиденье, пристегнули ремнем безопасности, как какую-то опасную воровку, чтобы я точно не вздумала сбежать на ходу, и лихо увезли к чёрту на куличики. Причём этот татуированный гад даже не поинтересовался, куда конкретно мне надо.

Всю дорогу в салоне стояло такое напряжение, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Кирилл с такой силой сжимал руль, что его изрисованные чернилами руки буквально скрипели на дорогой коже. Он что-то яростно бурчал себе под нос, а когда его телефон неумолимо разрывался от звонков, он просто рявкал в динамик: «Занят! Мне вообще наплевать, кто там у вас сдохнет первым! Приеду — разберусь!»— и со злостью сбрасывал вызов.

После десятиминутной удушающей тишины он всё же тяжело, шумно выдохнул. Слегка повернул голову, мазнув по мне сложным, потемневшим взглядом, а потом снова забубнил что-то нечленораздельное, зло потирая переносицу. Посмотрев на весь этот сольный концерт, я мысленно съязвила: «Ну прямо победный мачо Книги рекордов Гиннесса по всем временным показателям агрессии, ревности и психоза! Дайте ему медаль».

— Извини, — вдруг глухо выдал он. Это было сказано мягко, непривычно тихо и с реальным, искренним извиняющимся тоном, от которого у меня внутри всё на секунду замерло. — Я не знал про детский дом, — тихо отозвался он, глядя на дорогу.

Видимо, братец всё-таки успел посвятить его в подробности нашего прошлого за те двадцать минут, пока я штурмовала гардеробную после своего психа. На мгновение к горлу подкатил горький ком, но я быстро взяла себя в руки. Скрывая за колючками старую боль, я демонстративно отвернулась от него к тонированному окну, глядя на пролетающие мимо пейзажи.

— Тебе и незачем было это знать, — сухо и безразлично отозвалась я, крепче сжимая лямку своей сумки. — Мы чужие люди, Северский. Прекрати уже лезть в мою жизнь, ясно? Тебя в ней нет.

— Кто бы говорил, — моментально отозвался он, и его пальцы снова сжали руль до белых костяшек. — «Прекрати лезть»? Тогда почему твой любопытный нос так и норовит лазить на общем балконе каждый божий вечер, м?

Я тут же замерла на месте, чувствуя, как щеки предательски обдает жаром. Нападать в ответ — лучшая защита.

— Ничего я не лазаю! — попыталась я яростно воспротивиться, так и не поворачивая к нему лица. — Больно надо за тобой следить!

— Ну конечно, — Кирилл опасно прищурился, притормаживая на светофоре и полностью поворачиваясь в мою сторону. Его глаза буквально пригвоздили меня к кожаному креслу. — И этот твой сегодняшний бунтарский наряд... Что ты им хотела сказать, Карамель? Что тебе на всё плевать? Или... что ты чертовски хочешь меня?

От его самоуверенности у меня челюсть едва не отвисла. А он, нагло и не скрываясь, медленно опустил взгляд к моим голым бедрам в рваных шортах и добавил:

— Или, может быть, ты решила просто показать мне всё и сразу, чтобы я окончательно сорвался?

— Пошел ты! — тут же вспыхнула я, яростно разворачиваясь к нему всем телом. — Как хочу, так и одеваюсь! На улице лето, если ты не заметил. И вообще... у меня парень есть! Слышал? Настоящий, адекватный парень. Так что не набивай себе цену, дедуля. До тебя мне нет никакого дела!

Кирилл на мое упоминание Макса и «дедулю» лишь хищно, до опасного блеска в глазах сузил зрачки, и машина с диким ревом мотора сорвалась с места, унося нас дальше вглубь города...

Он привёз меня на набережную. Стоило машине замереть на парковке, как я пулей вылетела на улицу, даже не успев толком сообразить, куда именно мы приехали. Но сбежать из-под его тяжелого взгляда мне не удалось — Кирилл вышел следом. Его длинные, уверенные шаги в два счета сократили расстояние между нами, и он ловко перехватил меня за запястье, потащив в сторону видневшегося впереди летнего заведения.

— Да отвали ты, а! — тут же зашипела я, отчаянно вырываясь и пытаясь разжать его железные пальцы. — Хватит меня таскать как послушную собачку!

Стоило нам сделать всего пару шагов по деревянному настилу от парковки, как дорогу нам преградил проходящий мимо парень. Заметив мои короткие рваные шорты, голый живот и то, как я отчаянно сопротивляюсь, он решил проявить благородство.

— Девушка, у вас всё нормально? — поинтересовался он, косясь на Кирилла. — Нужна помощь?

Кирилл даже не замедлил шаг. Он лишь на секунду обернулся, и его глаза опасно сузились, превращаясь в два смертоносных лезвия.

Ф— Если прямо сейчас не отвалишь, — глухо, со стальным скрежетом шикнул на него Северский, — помощь нужна будет тебе. И не здесь, а в ближайшем травмпункте. Шевели ластами, пока я добрый.

Парень мгновенно побледнел, оценив масштабы этой груды мышц, и поспешил раствориться в толпе.

— Ты просто чудовище! Безжалостное, дикое чудовище! — прошипела я на него, но руку из его хватки уже не вырывала. Не хватало еще, чтобы этот псих действительно прямо на глазах у отдыхающих кого-нибудь поломал из-за своей дурной ревности.

— А ты моя красавица, Карамель, — вкрадчиво, с леденящей душу усмешкой проговорил он, открывая передо мной стеклянную дверь и уверенно усаживая за дальний столик у окна.

По-хозяйски пододвинув ко мне ламинированное меню, Кирилл вальяжно откинулся на спинку стула и тут же стал выбирать что-то для себя.

Я со злостью выдохнула и огляделась. Кафе было огромным, двухэтажным, с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывался роскошный вид на реку и проплывающие мимо теплоходы. Внутри было много посетителей — от семейных пар до шумных студенческих компаний. В воздухе стоял умопомрачительный, густой аромат свежемолотого кофе, теплой коричной выпечки и ванили. Интерьер радовал глаз: обилие живой зелени в огромных кадках, мягкие диванчики цвета морской волны и стильные плетеные светильники. Настоящий рай для сладкоежек.

И всё, чего я сейчас хотела от этой жизни — это сладкого. Много, приторно и желательно так, чтобы у Северского от одного вида моей тарелки зубы заныли.

Когда к нам подошел официант, я, не глядя в меню, выдала свой манифест независимости:

— Мне, пожалуйста, большой кусок торта «Прага», шоколадный коктейль со взбитыми сливками и три шарика карамельного мороженого с топпингом.

Кирилл лишь лениво приподнял бровь, глядя на этот углеводный взрыв, и сухо бросил парню:

— Мне просто черный кофе. Без сахара.

Официант быстро кивнул и испарился. В воздухе снова повисло тяжелое, удушающее электричество. Я сложила руки на груди, демонстративно выставив вперед свои обтянутые белым топом плечи, и со всей доступной мне стервозностью посмотрела в его глаза.

— Ну и чего ты сидишь? Заказ сделан, долг перед Матвеем выполнен. Может, ты уже уйдешь, Северский? — ледяным тоном проговорила я, надеясь пробить его непробиваемую броню. — Дальше я сама справлюсь. Без твоего конвоя.

— У нас свидание, — спокойно отозвался он, сверля меня своим тяжелым, немигающим взглядом, и просто лениво сложил руки в замок на столе.

— Чего?! — тут же хихикнула я, причем сделала это так громко и фальшиво, что пара человек за соседними столиками невольно обернулись в нашу сторону. Я поправила солнцезащитные очки на носу и ядовито добавила:

— Извини, Северский, но я с пожилыми на свидания не хожу. Мой лимит на благотворительность в этом месяце исчерпан.

На мою явную грубость Кирилл лишь едва заметно дёрнул уголком губ, ни капли не обидевшись.

— Я ровесник твоему брату, Карамель. Мне всего двадцать восемь.

— Для меня ты стар, ясно? — отрезала я, упрямо вздернув подбородок. — Максимум, что мы можем для тебя сделать — это проводить тебя на медицинское обследование. У тебя явно не все дома, раз ты путаешь семейную принудиловку от Матвея с романтической прогулкой.

Кирилл лениво наклонился вперед, опираясь локтями о стол и сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Из-под расстегнутого ворота его рубашки хищно мазнули чернильные татуировки.— Да неужели? Тогда следующий поход после сладкого ты планировала сделать на карусели? Ведь получается, если я для тебя старый, то ты у нас малышка ещё? Маленькая девочка в коротких шортиках, которая капризничает без сахара.

Я открыла было рот, чтобы выдать ему самую сокрушительную колкость в его жизни, но к нам как раз вовремя подошел официант. Он аккуратно расставил на столе мой углеводный рай: лоснящийся шоколадом кусок «Праги», высокий стакан коктейля со взбитыми сливками и креманку с карамельным мороженым.

— И слюнявчик, будьте добры, — внезапно обратился Кирилл к парню-официанту, даже не моргнув глазом. — Переживаю, что девочка может обляпать свой... бунтарский наряд.

Официант судорожно сглотнул, из последних сил сдерживая профессиональную улыбку, быстро кивнул и буквально испарился от нашего столика. Мои щеки мгновенно вспыхнули от ярости и смущения. Я со всей силы просверлила Северского уничтожающим взглядом, готовая прямо сейчас вонзить в него приборы.

— Грязное чудовище, — отчетливо шикнула я ему в лицо, демонстративно проигнорировав его издевку, и со злостью впилась своей маленькой вилкой в сочную мякоть торта.

Я запихала приличный кусок «Праги» в рот, надеясь, что сладость заглушит то дикое, сумасшедшее сердцебиение, которое этот гад вызывал во мне одним лишь своим присутствием. Он сидел напротив, неторопливо попивая свой горький черный кофе, и в его глазах плясало такое откровенное торжество, что мне захотелось вылить на его чистую рубашку еще и этот шоколадный коктейль...

Как только я восполнила свой дефицит сахара, мир вокруг перестал казаться таким беспросветно мрачным. Настроение стремительно поползло вверх — я вроде как даже подобрела и начала невольно улыбаться, пока мы неторопливо бродили по набережной под палящим июльским солнцем. На пару минут я даже забыла, какая опасная тень высится за моим плечом.

Но стоило нам сесть в машину и поехать в сторону дома, как этот негодяй включил режим максимального издевательства.

Кирилл демонстративно провез меня мимо пяти разных детских площадок, специально притормаживая у каждой из них. Он вальяжно крутил руль одной рукой, косился на меня через свои темные очки и абсолютно уверенным, вкрадчивым голосом обещал, чтобы я сходила покаталась и он будет пристально следить за мной. Пообещал, что лично проконтролирует, чтобы меня во дворе никто не вздумал приманивать бездомными котятами, не подкупал дешевыми конфетами и, упаси боже, не утащил в темный переулок.

На весь этот бред мне оставалось только яростно фыркать, складывать руки на груди и демонстративно отворачиваться к окну. Тоже мне, нянька с пистолетом выискалась!

Правда, на фоне пережитого стресса мой желудок коварно потребовал вторую волну углеводного штурма. Мне до безумия, просто до дрожи в пальцах захотелось съесть целую упаковку свежих эклеров с жирным кремом или огромную, горячую, сочную булку с черешневой начинкой из местной пекарни.

— Заверни в кондитерскую на углу, — потребовала я, требовательно ткнув пальцем в сторону вывески. — Мне срочно нужна булка.

На мою капризную просьбу Северский лишь громко, во весь голос рассмеялся. Он лениво окинул меня взглядом и выдал:

— Куда в тебя столько лезет, Карамель? С такими аппетитами у тебя скоро из этих шорт задница будет вываливаться во все стороны, как дрожжевое тесто из кадушки.

Я от возмущения даже воздух ртом захлопнула. Ах так?! Тесто?!

— Знаешь ли, на хорошую и качественную выпечку всегда есть повышенный спрос! — моментально отозвалась я, ядовито прищурившись и с вызовом посмотрев на его идеальный профиль. — Так что одна я со своим «тестом» точно не останусь. Покупатели быстро выстроятся в очередь, дедуля.

Кирилл от моей наглости тут же подавился собственными словами. Его смех мгновенно оборвался. Он резко крутанул руль, перестраиваясь, и снова смерил меня таким злым, потемневшим и собственническим взглядом, что у меня по спине пробежал ощутимый разряд тока.

Но, вопреки моим ожиданиям, Кирилл не стал читать нотации. Вместо этого он молча затормозил у самой лучшей кондитерской на углу, заглушил мотор и вальяжно вышел из машины.

Его не было минут десять. Когда дверь авто снова распахнулась, Кирилл запрыгнул на водительское сиденье, держа в руках огромный, шуршащий крафтовый пакет, от которого на весь салон умопомрачительно запахло свежей выпечкой и растопленным шоколадом. Он молча швырнул пакет мне на колени.

Стоило мне заглянуть внутрь и покопошиться в этих крафтовых свертках, как я буквально вытянулась в лице от шока. Он скупил половину витрины! Там лежал мой самый любимый французский эклер в густом темном шоколаде, огромная пышная булка с черешней, еще одна с черникой, сочень с творогом, булка с маком и даже отдельная коробочка с новомодным пирожным «Сникерс». Следом за пакетом мне на колени прилетела холодная бутылка минералки и банка воды с лимоном.

Я ошарашенно посмотрела на него, хлопая ресницами и не понимая, откуда в этом безжалостном мафиози столько скрытой заботы.

— И в заключение... — низким, пробирающим до костей голосом отозвался он.

Прежде чем я успела издать хоть звук, Кирилл резко захлопнул свою водительскую дверь, мгновенно сократил расстояние между нами, нависая над коробкой передач, и склонился к моему лицу. Он перехватил мой подбородок и оставил на моих губах быстрый, но невероятно глубокий и горячий поцелуй. Это длилось всего секунду, но меня прошибло таким мощным разрядом тока, что от неожиданности аж судорога в ногу стрельнула.