В объятиях Нави: Несносный Домовой
- -
- 100%
- +
ХРЯСЬ!
Чугун встретился с челюстью противника. Нечисть эффектно взмыла под потолок, сделала двойное сальто и с писком улетела обратно в зияющую дыру вентиляции. Третий пакостник, оценив масштабы катастрофы и свирепый вид рыжей девицы в огромном розовом свитере со сковородой наперевес, даже не стал искушать судьбу. Он издал панический визг и по-пластунски, на умопомрачительной скорости полез по стене назад, скрывшись в отдушине секундой позже.
В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Лили. Она победно опустила сковороду на пол, упершись рукой в бок оливкового платья, и сердито шмыгнула носом.
Илай лежал на полу, туго связанный болотной тиной, и снизу вверх заворожённо смотрел на свою спасительницу. Его янтарно-золотые глаза были круглыми от шока, а челюсть едва не коснулась половиц. Великий дух дома, обученный лучшими профессорами Нави, только что увидел, как обычная земная девчонка одной левой разогнала навских бесов с помощью кухонной утвари. Это был крах его эго и одновременно самое восхитительное зрелище в его жизни.
Лилия тяжело выдохнула, поставила чугунное орудие правосудия у ножки стола и, сердито топая ботинками, подошла к поверженному защитнику. Илай, запелёнутый в склизкую болотную тину, напоминал очень дорогой, но крайне недовольный зелёный кокон.
— Ну и ну, великий дух запечья, — заворчала Лили, опускаясь на корточки и принимаясь с трудом распутывать склизкие узлы. — «Узрите гнев хранителя очага! Сейчас я покажу вам границы!» Ага, показал. Чуть ковровой дорожкой бедных бесов насмерть не зашиб! Учиться надо было в своей этой запечной академии, лоботряс, а не ковры из воздуха ткать! Из-за тебя теперь вся комната в полыни, а у меня платье в тине!
Илай, чьё ущемлённое мужское достоинство сейчас страдало сильнее, чем ушибленная кочергой спина, яростно заворочался в её руках.
— Я всё умею! — оскорблённо забурчал он в ответ, сверкая золотыми кошачьими глазами. — Проведи рунический анализ, женщина! Полынь — это мощнейшее антидемоническое средство! Я просто... стратегически дезориентировал противника фитотерапией! И вообще, я разволновался! У меня, между прочим, первый боевой контакт с живым человеком на объекте, у любого бы фаза луны сбилась! Прекрати дёргать за этот узел, ты мне кафтан порвёшь!
— Разволновался он, поглядите на него, — продолжала бурчать Лили, дёрнув за особо крепкий кусок тины так, что Илай охнул. — Меньше надо было моё печенье по ночам воровать, тогда бы и Чи твоя боевая работала нормально! Сиди тихо, чудо запечное, а то обратно под печку засуну.
Наконец, последний склизкий жгут лопнул. Илай пулей вскочил на ноги, судорожно расправляя помятые полы своего кафтана и демонстративно отряхивая вышивку от остатков сухих листьев. Он собирался выдать новую порцию гордых оправданий, но, взглянув на тяжело дышащую Лили — растрёпанную, в огромном розовом свитере, с перемазанным сажей веснушчатым носом, — вдруг осёкся.
Внутри него шевельнулось совершенно новое, незнакомое доселе чувство. Это была уже не злость на наглую девчонку. Это было чистое, искреннее восхищение её безумной земной храбростью.
— Ладно, — уже гораздо тише и без прежней спеси произнёс Илай, запуская пальцы в свои каштановые кудри. — Но сковорода у тебя знатная. Мой прадед одобряюще икнул бы в своих палатах.
Лили удивлённо подняла на него глаза цвета весенней травы, а потом, не выдержав, тихонько фыркнула. Илай улыбнулся в ответ, и в этот момент между ними окончательно растаял лед. Из двух насильно сосланных в эту глушь одиночек они официально превратились в банду.
Следующие несколько дней в округе заброшенного особняка наступила звенящая, благовещенская тишина.
Слухи в Нави распространялись со скоростью лесного пожара. Навские бесы, кикиморы и мелкие черти, обитавшие в окрестных фиолетовых лесах, теперь обходили особняк по самой дальней дуге. Беглый бес с распухшей челюстью и его пучеглазый приятель с шишкой размером с гусиное яйцо во всех красках расписали местной нечисти ужасы пограничного дома. По их версии, молодого Домового там взяла в рабство «бешеная рыжая девка в жутком розовом мешке, которая дерётся священным чугунным диском, пробивающим любые ментальные щиты».
Илай, тайно выбиравшийся в деревню Домовых за молоком, возвращался абсолютно гордый.
— Нас боятся, — заявлял он, вальяжно усаживаясь за стол, где Лили теперь вполне сносно варила кашу в глиняных горшках. — Точнее, тебя боятся. Кикиморы на болоте шепчутся, что ты проклята древней магией кухонного кунг-фу.
— Вот и отлично, — улыбалась Лили, раскладывая кашу по тарелкам. — Меньше будут вентиляцию портить. Держи свою порцию, аристократ.
Илай принял тарелку, посмотрел на девушку, которая за эти дни стала для него кем-то гораздо большим, чем просто незваная гостья, и мягко произнёс:
— Спасибо... Лилия.
Девушка замерла с деревянной ложкой в руке, удивлённо взглянув на него. До этого он звал её исключительно «женщиной», «смертной» или «бешеной первокурсницей». Имя «Лилия» прозвучало из его уст непривычно нежно, тягуче и так красиво, что её веснушчатые щёки против воли залил смущённый румянец.
— Больше никакого «Каштана» и никаких «дедов-недотёп», — Илай задорно подмигнул ей своими золотыми кошачьими глазами, в которых больше не было вредности. — Ты — Лилия. Хранительница чугунного диска правосудия. А я — твой личный, самый лучший Домовой.
Глава 10
Совместный навский быт оказался штукой специфической, но удивительно весёлой. Лилия быстро поняла: если хочешь, чтобы Домовой приносил пользу, его нужно хвалить. Стоило ей пару раз мимоходом заметить, что отмытый им угол гостиной сияет ярче, чем лысина декана, как Илиан с утроенным усердием принимался за уборку. Правда, магия у него всё равно работала с переменным успехом.
— Лилия, узри! Я изобрёл бесконтактную полировку дуба! — гордо объявил Илай, зависнув в метре над столом в позе лотоса.
Он сосредоточенно надул губы, взмахнул рукой, и тряпка на столе послушно взлетела. Вот только вместо того, чтобы аккуратно протирать дерево, она начала бешено вращаться со скоростью вентилятора, поднимая в воздух остатки сажи.
— Илай, тормози своё изобретение! — чихая, закричала Лили, прикрываясь пустой тарелкой. — Ты нам сейчас всю штукатурку бесконтактно снесёшь!
Домовой панически замахал руками, заклинание сбилось, и мокрая тряпка со звучным шлепком приземлилась ему точно на каштановую макушку. Лили согнулась пополам от смеха, а Илай, сердито сдёрнув ткань с лица, оскорблённо забурчал:
— Это были тестовые испытания! Навская наука требует жертв. Между прочим, серебряная нить на моём кафтане сегодня почти не пострадала!
В ответ Лили усадила «учёного» за стол и выдала ему обычный кусок мыла и щётку. Уроки ведения хозяйства без применения разрушительной магии продвигались со скрипом, но Илай очень старался. Заодно он притащил из деревни Домовых старую, но исправную керосиновую лампу, так что по вечерам особняк больше не тонул в пугающей темноте.
Когда за окнами наливались густые, черничные навские сумерки, мир живых окончательно блёк, уступая место фиолетовому сиянию. В такие часы они устраивались у растопленной печи. Изголодавшийся по людскому вниманию Илай вальяжно вытягивал свои длинные ноги в кожаных сапогах, усаживаясь на лавку, а Лили, кутаясь в свой ядовито-розовый свитер, устроилась рядом, поджав колени.
— А у вас в Нави всегда так... фиолетово? — тихо спросила она, глядя на танцующие языки пламени.
— Почти всегда, — Илай повернул к ней голову, и его янтарные кошачьи глаза мягко отразили свет огня. — Это мир покоя и памяти. Здесь время течёт иначе. Мой дед рассказывал, что раньше этот особняк принадлежал человеку, который понимал язык земли. Дом цвёл. А потом хозяин ушёл, и магия угасла. До твоего приезда.
— До моего? — Лили удивлённо взглянула на него. — Да я же просто первокурсница-недотёпа. Чуть печку вместе с бровями не сожгла.
— Ты живая, Лилия, — мягко, без прежней иронии произнёс Домовой, и в его голосе проскользнули удивительно тёплые нотки. — Твой смех, твоё ворчание, даже то, как ты яростно махала этой чугунной сковородой — всё это вдыхает в старые брёвна жизнь. Особняк ведь не просто так выбрал тебя. И... я рад, что старейшины сослали меня именно сюда.
Лили почувствовала, как её веснушчатые щёки заливает смущённый румянец. Чтобы скрыть неловкость, она уткнулась носом в высокий воротник свитера. Илай тихонько хмыкнул, поднялся и бесшумно растворился в темноте сеней.
Вернулся он буквально через минуту. Лили подняла голову и восхищённо ахнула.
В руках Домовой бережно держал венок, сплетённый из диковинных навских цветов. Лепестки, похожие на тончайший хрусталь, светились изнутри мягким, мерцающим лазурным светом. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат ночной прохлады и цветущего папоротника.
— Это тебе, — Илай сделал шаг ближе, его движения были кошачьи, плавными.
Он аккуратно, стараясь не повредить пальцами её пышные рыжие кудри, опустил светящийся венок ей на голову. Лазурный свет красиво подчеркнул зелень её широко распахнутых глаз.
— Навские цветы не вянут, если рядом есть тепло, — тихо прошептал Домовой, заглядывая ей в самое лицо с непривычной, трепетной нежностью. — Пусть охраняют твои сны, моя Лилия.
Девушка замерла, боясь даже вздохнуть, чувствуя, как хрупкое расстояние между ними снова сократилось до нескольких сантиметров, а сердце в груди пустилось вскачь, окончательно зачеркнув все законы логики и ландшафтного дизайна.
Какое-то время в особняке царил относительный мир. Лилия привыкла к фиолетовым пейзажам за окном, а Илиан больше не пытался пугать её по ночам. Местная нечисть трусливо обходила дом десятой дорогой, зная, что соваться к рыжей девице с чугунной сковородой — себе дороже. Илай исправно приносил из деревни козье молоко, а по вечерам они мирно пили чай у печи, пока лазурный венок на голове Лили мягко освещал гостиную.
Но идиллия в пограничном доме долго не длилась. Всё снова пошло наперекосяк в один из вторников. Илай ворвался в дом без привычной кошачьей грации. Он громко хлопнул дверью, сдёрнул с плеч свой зелёный кафтан и с раздражённым бурчанием швырнул на стол увесистый холщовый мешок.
— Всё, приплыли, Лилия! — недовольно заявил Домовой, усаживаясь на лавку и зарываясь пальцами в свои кудри. — Старейшины Верхних Очелышек устроили проверку. Говорят, раз ты тут хозяйка, то по всем законам обязана испечь пироги! Без этого магия уюта в фундамент не встроится. Тьфу! Задание у них, видите ли!
— Пироги? — Лили подозрительно прищурилась, отрываясь от конспектов. — Илай, я ландшафтный дизайнер, а не шеф-повар. Я умею варить макароны и заваривать «Доширак». Какие ещё пироги в этой средневековой печке?
— Традиционные! — отрезал он, вытряхивая из мешка странную синеватую навскую муку, банку с лоснящимся мёдом и горсть светящихся фиолетовых ягод. — Вот продукты. Местные, высшего качества. Начинаем кулинарный мастер-класс.
Готовка с первых же минут превратилась в филиал ада. Навское тесто вело себя неадекватно: оно то пыталось уползти со стола обратно в мешок, то пузырилось фиолетовыми облаками. Кое-как слепив нечто, напоминающее пирожки, они запихали противень в раскалённую печь. Илай тут же вызвался «помочь магией», чтобы ускориться. Через пять минут особняк содрогнулся. Из топки повалил такой густой, едкий чёрный дым, что свечи мгновенно погасли.
— Гаси её! Тормози свою Чи! — кашляя и слезясь, закричала Лили, размахивая кухонным полотенцем.
Они с грохотом распахнули все ставни и двери, долго и мучительно проветривая дом от вони горелого навского мёда. Илай стоял на крыльце, перемазанный сажей с ног до головы, и яростно ворчал, что это Лили неправильно замесила пропорции. Лили в ответ орала, что у него просто руки растут из запечья и его магия только всё испортила.
Когда дым рассеялся, они предприняли вторую попытку. В этот раз Илая к печи не подпустили. На удивление, пироги даже пропеклись и выглядели вполне румяными. Довольный Илай вальяжно взял один, с гордым видом откусил половину и… мгновенно замер. Его глаза вытаращились, а бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок. На вкус это было абсолютно ужасно. Навская синяя мука в сочетании с земной солью превратилась в подобие солёного кирпича, начиненного горькой полынью.
— Это не пироги, это биологическое оружие! — просипел Илай, судорожно выплёвывая кусок в ведро. — Ты женщина или кто?! Как можно было так испортить продукты высшей категории? Вы, земные девчонки, вообще готовить не умеете!
— Ах, это я не умею?! — Лили со звоном бросила пустой противень на стол, её веснушчатый нос покраснел от ярости. — Да это твоя дурацкая навская мука! И твоя кривая магия, которая до сих пор витает в воздухе и портит мне продукты! Ты сам недотёпа, Илай! Только и можешь, что печенье таскать из чужих чемоданов!
— Да ну тебя! — взорвался Домовой.
Он резко развернулся на каблуках, подхватил свой кафтан и направился к выходу. На самом пороге он обернулся, его золотые глаза хищно сузились от обиды, и он зло прошипел:
— Какая же ты всё-таки рыжая, Лилия... грубиянка! Дверь захлопнулась с таким оглушительным треском, что с полки едва не свалились глиняные кувшины.
Илиан ушёл. И не возвращался целых три дня. Особняк без него мгновенно стал холодным, серым и унылым. Лили сидела за столом в гордом одиночестве, сердито ковыряла ложкой остывшую кашу и с каждым часом всё сильнее понимала, как сильно ей не хватает этого несносного, ворчливого, но уже такого родного запечного красавца. В горле у неё то и дело застревал тяжёлый ком, когда она смотрела на пустой подпечек.
Глава 11
Три дня без Илая превратили особняк в склеп. Фиолетовые сумерки Нави за окном казались грязными, а магия уюта, которую они так бережно по крупицам отмывали, окончательно выветрилась. Но самое страшное случилось на третью ночь. Окрестные пакостники, бродячие болотные бесы и мелкие навские черти быстро прочухали, что несносный Домовой бросил дом, а «рыжая фурия» осталась одна без своей запечной защиты.
Они напали скопом, ворвавшись со стороны чердака и выбив трухлявые ставни. Лилия дралась как раненый зверь. Она до последнего отбивалась своей верной чугунной сковородой, швыряла в них глиняные кувшины и яростно кричала в темноту, но силы были слишком неравны. Твари зажали её в углу у стола, разодрали когтями рукава её любимого розового свитера, исцарапали руки и, вдоволь наглумившись над человеческой беспомощностью, убрались восвояси, прихватив последние остатки продуктов.
Илиан в это время сидел на окраине Верхних Очелышек, упрямо пытаясь доказать самому себе, что ему плевать на земную грубиянку. Но когда до деревни донёсся глухой навский шёпот о том, что в пограничный особняк ввалилась толпа нечисти, сердце Домового пропустило удар. Призрак «сухого стручка» испарился — внутри Илая вспыхнул такой первобытный, дикий страх за Лилию, какого он не испытывал за все свои сто двадцать пять лет.
Он ринулся туда на пределе своих магических сил, буквально разрывая фиолетовый туман на части. Домовой с грохотом выбил входную дверь, готовый крушить и уничтожать любого, кто посмел тронуть его дом.
Но спасать уже было некого. Враги ушли.
Илай замер посреди разгромленной гостиной, и у него перехватило дыхание. Вся комната была завалена обломками глиняной посуды и разорванными книгами. А в самом центре, за уцелевшим столом, сидела Лилия. Её пышные рыжие кудри были дико растрёпаны, изумрудная лента валялась в пыли. На бледных персиковых руках запеклись тонкие красные царапины, а ядовито-розовый свитер был безжалостно порван на плече. Она не плакала. Лили лишь тихонько шмыгала своим веснушчатым носом и с каким-то тупым упрямством безостановочно тыкала пальцем в экран своего разряженного, бесполезного телефона.
В груди у Илая что-то с треском надломилось. Гордость, спесь, аристократические замашки — всё это сгорело в одно мгновение, уступив место удушающему чувству вины. Ему стало плевать на кафтан, на пироги, на Совет старейшин.
Он бесшумно подлетел к ней, упал на лавку рядом и бережно, но настойчиво перехватил её тонкие запястья, насильно разворачивая девушку к себе.
— Лилия... — выдохнул Домовой, и его золотые кошачьи глаза задрожали от подступающей влаги. — Лилия, посмотри на меня. Как ты? Что они с тобой сделали? Прости меня, я... я не должен был уходить.
Лили медленно опустила телефон на колени. Она подняла на него свои большие глаза, в которых вместо прежней ярости сквозила лишь глубокая, вымотавшая её обида. Ей было до безумия больно, что в самый страшный момент её жизни этот несносный дух, которого она уже тайно считала своим, просто бросил её одну.
Она смерила его долгим, холодным взглядом, шмыгнула носом и тихо, с горькой усмешкой спросила:
— Чего явился? Опять экзамен какой-то сдавать надо? Комиссия из Очелышек приехала, да? Пришёл проверить, сдохла я тут без твоих великих запечных традиций или ещё дёргаюсь? — Уходи, Илай, — Лилия упрямо попыталась выдернуть свои руки из его прохладных ладоней и сердито отвернулась, уставившись в разбитое окно. — Забирай свои кафтаны высшей категории, кувшины, лапти и проваливай обратно к своим дедам Пахомам. Сама справлюсь. Подумаешь, пара царапин. Вот починю телефон, вызову службу спасения межмирья, они мне быстро эти вентиляции заколотят.
— Угу, вызовешь ты, как же, — несносный Домовой даже не подумал сдвинуться с места. Напротив, он упрямо сжал её ладони крепче, не позволяя отстраниться. — Твоя волшебная коробочка сейчас скорее превратится в кусок мыла, чем поймает здесь сигнал. Сиди ровно, воительница, не бузи.
— Я не бужу! Я тебя выгоняю! — заворчала Лили, дёрнув плечом, отчего порванный рукав смешно съехал в сторону. — Нечего тут сидеть и делать вид, что тебе не всё равно. И вообще, от тебя пахнет полынью и ущемлённым эго! Сгинь, запечный критик!
— Ну сглупил я, признаю! — Илиан неожиданно покладисто вздохнул, и в его золотых глазах промелькнуло столько искреннего, тёплого раскаяния, что Лили против воли замолчала.
Он виновато запустил пальцы в свои кудри, отчего серебряный папоротник в ухе тихонько звякнул. — Ну откуда мне было знать, как с живыми хозяевами общаться? В Академии нас учили только кашу варить да простынями пугать. Про то, что девчонки могут драться чугунными сковородками и при этом быть такими... ранимыми, в учебниках не писали. Прости меня, Лилия. Я был круглым дураком. Недотёпой. Хуже, чем твоя печка.
Лили подозрительно прищурила глаза, разглядывая его точёный профиль. Слышать от гордого навского аристократа такие признания было непривычно. Она насупилась, сморщила веснушчатый нос, но вырываться перестала.
— Ладно, — буркнула она. — Но пироги всё равно были нормальными. Это мука у тебя бракованная.
— Конечно-конечно, исключительно мука, — поспешно согласился Илай, едва сдерживая привычную ироничную улыбку.
Он аккуратно потянулся к своему тёмно-зелёному кафтану, запустил руку во внутренний потайной карман и извлёк оттуда небольшой берестяной коробок. Открыв его, Домовой бережно достал пучок высушенных серебристых листьев, от которых исходил тонкий аромат лаванды и утренней росы. Навская лунная трава — лучшее средство от любых кошачьих и бессовских царапин.
— Держись, сейчас будет немного щекотно, — предупредил он.
Илай прижал серебристый лист к её исцарапанному запястью и мягко дунул на него, активируя запечную магию. Трава мгновенно растаяла, превратившись в прохладную, светящуюся лазурную мазь. Лили затаила дыхание. Там, где только что горели красные полосы от когтей, побежала приятная, успокаивающая прохлада, и кожа на глазах стала чистой и гладкой. Домовой действовал удивительно бережно. Его длинные, изящные пальцы едва касались её рук, словно он боялся сломать хрупкую фарфоровую куклу. Он осторожно обрабатывал каждую царапину, дуя на её кожу и заставляя лазурные искорки таять в воздухе. Лили сидела замерев, чувствуя, как расстояние между ними снова сократилось до опасного минимума, а в горле опять застрял тот самый глухой ком, но теперь уже вовсе не от обиды.
Закончив с руками, Илай аккуратно приподнял руку и коснулся её щеки, где бледнел небольшой след от ветки. Лазурная магия послушно затянула и его. Домовой заворожённо замер, разглядывая вблизи россыпь её рыжих веснушек, которые в мягком свете керосиновой лампы казались золотыми каплями. На его губах заиграла удивительно нежная, мальчишеская улыбка. Он мягко убрал с её лба непослушную рыжую кудряшку и тихо, почти невесомо прошептал:
— Вот и всё. Опять как новенькая... Моя рыжая Лилия. Ну и задала же ты мне задачку, грубиянка.
Сердце Лили пропустило удар, а щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем. Она поспешно отвернулась, натягивая рукава порванного свитера на самые пальцы, чтобы скрыть смущение, но руку Илая так и не убрала.
Глава 12
После бурного примирения особняк наполнился суетой. Лилия, всё ещё смущённо пряча раскрасневшиеся щёки в воротник порванного свитера, собирала осколки глиняных горшков. Илиан, чтобы окончательно загладить вину, превзошёл сам себя. На этот раз его запечная магия Чи сработала идеально: по мановению его пальцев выбитые бесами ставни сами встали на место, а вековая полынь аккуратно смелась в угол.
— Ну вот, а ты говорила «учиться надо было», — вольяжно протянул Илай, усаживаясь на лавку и закидывая ногу на ногу. — Это был контролируемый хаос. Зато теперь у нас идеальный фэн-шуй высшей запечной категории.
— Фэн-шуй у тебя в кафтане застрял, аристократ, — фыркнула Лили, но в её взгляде больше не было злости. — Ладно, за чистоту прощаю. Но если ночью из вентиляции опять полезут твои «мыши», драться будешь сам. Я свою чугунную артиллерию намыла и спрятала.
— Обижаешь, — Илай гордо поправил серебряную серёжку-папоротник. — Теперь я их лично превращу в сушёные грибы.
Дневное солнце Верейска плавно заливало комнату тёплым светом. Граница между мирами истончилась, фиолетовый туман отступил в глубь леса, и особняк снова казался обычным старым домом в тихом пригороде. В такую пору Навь почти не имела власти, и ребята расслабились, уверенные, что опасность миновала.
Они не знали, что на опушке леса, сокрытая иллюзией, за домом пристально наблюдала старая навская Ведьма. Её костлявые пальцы яростно сжимали клюку, а бесцветные глаза горели лютой злобой. Ведьма давно зарилась на этот пограничный особняк. Сильный союз упрямого Домового-красавца и чистой, живой человеческой души наполнял брёвна мощной защитной магией. Особняк становился неприступной крепостью, что на корню рушило все её коварные планы.
«Ишь, размиловались, голубчики, — прошамкала Ведьма, зловеще скаля гнилые зубы. — Ничего, сломаем мы ваш уют. Разлучу вас так, что и костей не соберёте».
Ей нужно было подобраться ближе, прямо к порогу, куда тёмным тварям ход был заказан. И дневное безвременье подходило для этого идеально. Ведьма зажмурилась, прошептала старинное заклятие смены обличья, и её сгорбленная фигура окуталась блёклым серым дымком.
Спустя полчаса в дубовую дверь особняка негромко, вежливо постучали.
Лилия удивлённо подняла голову от конспектов. Илай мгновенно подобрался, его золотые кошачьи зрачки сузились, но, прислушавшись к звукам за порогом, он озадаченно нахмурился. Магический фон Яви сейчас был слишком силён, глуша навские радары.
Лили подошла к двери и потянула её на себя. На крыльце стояла крошечная, сухонькая старушка в чистом ситцевом платочке и тёплой вязаной кофте. В руках она бережно держала плетёную корзинку, накрытую белым полотенцем, из-под которого умопомрачительно пахло свежими яблоками и корицей.
— Здравствуй, милая, — ласково прошамкала старушка, лучась добротой из-под сотен мелких морщинок. — Я баба Нюра, соседка ваша с ближнего хутора. На днях увидала, что в профессорский дом девчоночка заселилась, да дай, думаю, проведаю. Нешто одной-то в такой глуши не боязно? Вот, гостинцев вам принесла — пирожков яблочных, утренних.
Лили при слове «пирожки» невольно сглотнула слюну, вспоминая их с Илаем кулинарный провал. Образ доброй деревенской бабушки мгновенно усыпил её бдительность боевого ботаника.
— Ой, здравствуйте! Спасибо большое, — улыбнулась Лили, расступаясь и впуская гостью в прихожую. — Проходите, пожалуйста. А то мы тут как раз порядок наводим.
Старушка мелкими шажками зашла в дом, подозрительно зорко оглядывая чистые половицы и застывшую печь. Стоявший в тени Илай не сводил с неё подозрительного взгляда. Ему категорически не нравился этот визит, но баба Нюра вела себя безупречно — она приветливо кивнула парню, ни разу не выдав своей истинной, навской природы.
Баба Нюра чинно усадила своё сухонькое тело на край дубовой лавки, бережно поставив корзинку перед собой. Из-под белого полотенца так сладко пахло корицей, что у Илая запечное эго снова предательски дрогнуло, а желудок выдал робкое, но отчётливое урчание.