В объятиях Нави. Сердце Водяного

ВСТУПЛЕНИЕ

Глава 1

В подводном чертоге Володара, Хозяина Черного омута, царил привычный полумрак. Стены, сплетенные из корней вековых болотных дубов, слабо светились изумрудным фосфоресцирующим мхом. Вокруг массивного каменного трона, украшенного речным перламутром, кружили мелкие водяные духи и пучеглазые болотники.

Володар сидел на троне, подперев кулаком тяжелый подбородок. Сегодня он был не в духе. Парадный кафтан из темно-синего озерного шелка, расшитый серебряными нитями в виде волн, сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи и статную фигуру. Длинные, цвета воронова крыла волосы с легким зеленоватым отливом мягко колыхались в воде, а глаза — глубокие, как бездна, с вертикальным зрачком — метали громы и молнии.

— Еще раз спрашиваю, — голос Володара прозвучал как рокот придонного эха, заставив подданных вжать головы в плечи. — Где дань от лешаков? Почему камыш на южной границе не проположен? Я из вас воблу сушеную сделаю, если…

Договорить Хозяин Омута не успел.

Прямо над его головой водяной купол чертога вдруг взорвался магическими сполохами. Закрутился ядовито-зеленый водоворот, пространство с треском разошлось, и из этой прорехи с оглушительным, чисто человеческим визгом кто-то полетел вниз.

«Диверсия!»— мелькнула мысль в голове Володара. Он приготовился призвать водяной клинок, но боевой настрой рухнул, когда этот «кто-то» с глухим шлепком приземлился… прямо ему на колени.

Раздался треск шелка, брызги полетели во все стороны, а верные болотники с писком бросились врассыпную.

Володар ошарашенно замер. На его коленях, судорожно хватая ртом воздух и отплевываясь от воды, сидела девица. Живая. В странной сухопутной одежде — промокшей насквозь мягкой кофте с капюшоном и синих штанах. Её светлые волосы облепили лицо, а из кармана куртки сиротливо выглядывал какой-то плоский прямоугольный камень, который слабо мигал и шипел.

Марина открыла глаза и тут же зажмурилась. Голова раскалывалась. В ушах шумело. Последнее, что она помнила — как падала с мостков в холодное озеро. Но вместо того, чтобы захлебнуться, она… дышала? Правда, воздух казался странно густым и прохладным.

Она снова приоткрыла один глаз и поняла, что сидит на чем-то очень твердом, теплом и… рельефном. Марина перевела взгляд выше. Прямо перед её носом была распахнутая у ворота ткань роскошного кафтана, под которой угадывался крепкий мужской торс. Она задрала голову еще выше и встретилась взглядом с невероятно красивым, но абсолютно обалдевшим лицом. На неё смотрел мужчина с резкими, благородными чертами, бледной кожей и глазами цвета темного омута.

— Э-э-э… здравствуйте, — сиплым от страха голосом выдавила Марина. Стеснительность, её вечное проклятие, сработала даже в момент смертельной опасности. — Извините, я, кажется, на вас упала… И… у вас кафтан промок. Ой. Вы же в воде. И я в воде. Я с ума сошла, да?

Володар, к которому наконец вернулся дар речи, сузил зрачки. Авторитет великого Водяного, грозы всех здешних мест, был безжалостно раздавлен этой сухопутной пиявкой прямо на глазах у притихших слуг.

— Ты кто такая? — прорычал он, и вода вокруг них опасно забурлила.

В его руке мгновенно соткался ледяной, прозрачный трезубец. Острое, сверкающее лезвие замерло в паре сантиметров от нежной шеи Марины.

— Шпионка? Подослана ведьмами? Говори, пока я не скормил тебя ракам! — Володар попытался вернуть себе грозный вид, хотя девица на его коленях была такой хрупкой, что он боялся случайно переломить её пополам.

Марина посмотрела на ледяное оружие, потом на разгневанного красавца, чьи длинные волосы змеились в воде. Из её собственных волос в этот момент очень вовремя выплыл маленький серебристый малёк и щекотнул её за ухо.

— Я не шпионка… Я Марина… Я просто ф-фотографировала закат… — пролепетала она.

Сердце Марины забилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Страх перед жутким подводным существом и дикое смущение от того, что она сидит у него на руках, смешались в гремучую смесь. Глаза девушки наполнились слезами, она сжалась в комок, спрятав лицо в ладонях, и мелко задрожала.

Володар нахмурился. Он ожидал боевых заклятий, проклятий или хотя бы попытки драки. Но эта странная гостья просто плакала, выглядя такой беззащитной и безвредной, что держать трезубец стало совсем глупо. Разве живые люди могут дышать под водой без зелий? Нет. Так почему она жива? И откуда взялись эти магические вспышки, так похожие на запретное навье колдовство?

Водяной развеял оружие в воздухе и брезгливо (как ему хотелось думать) пересадил Марину с колен на каменный пол у трона.

— Эй, прекрати сырость разводить, её тут и так хватает, — буркнул он, поднимаясь во весь свой немалый рост. Кафтан на правом бедре был безжалостно помят. — Чаруша! Лешачий ты корень, беги сюда!

Из-за дальней колонны, семеня короткими ножками, выбежала маленькая, сгорбленная старушка с зеленоватой кожей, растрепанными волосами из сухой травы и в забавном сарафане из рогожки. Кикимора Чаруша всплеснула руками:

— Батюшка-Володар! Царь ты наш озерный! Это что ж за чудо-юдо с неба свалилось? Живая! Человеком пахнет! Какая сухая, какая не зеленая… Тьфу, страсть какая!

— Забери её, — приказал Володар, стараясь не смотреть на то, как Марина испуганно жмется к подножию его трона. — Запри в ракушечной опочивальне. Поставь стражу из сомов. И чтобы не сбежала, пока я не разберусь, чьи это шутки.

Чаруша подскочила к Марине и цепко схватила её за рукав мокрого худи:

— Пошли, пошли, сухопутная. Ишь, расплакалась. У нас в омуте и без твоих слез рыбе тесно!

Марина, шатаясь от слабости и шока, послушно пошла за ворчащей кикиморой, напоследок обернувшись. Володар стоял у своего трона, величественный и мрачный, провожая её тяжелым, проницательным взглядом. Его сердце, веками остававшееся холодным, как придонный лед, вдруг странно и непривычно екнуло. Но Водяной лишь сердито тряхнул головой, списывая это на возмущение от испорченного кафтана.

Тронный зал Володара поражал мрачным, но величественным великолепием, до которого не добрался бы ни один сухопутный архитектор. Огромный сводчатый потолок представлял собой живой водяной купол — многотонная толща озера удерживалась здесь лишь могучей волей Хозяина Омута. Сквозь эту прозрачную крышу пробивался рассеянный, колеблющийся зеленовато-синий свет, в котором лениво плавали косяки серебряных рыб. Вместо колонн зал подпирали вековые, в три обхвата, стволы мореных дубов. Их узловатые корни, глубоко уходившие в ил, переплетались между собой, образуя причудливые ниши и живые арки.

Вдоль стен, словно сказочные гирлянды, тянулись нити крупного речного жемчуга и гроздья светящихся подводных лишайников, отливавших неоновым лазурным блеском. Сам трон, высеченный из цельного куска дымчатого кварца, возвышался на постаменте из речного перламутра. Каждый раз, когда Володар шевелился, перламутр переливался всеми оттенками радуги — от нежно-розового до глубокого фиолетового.

Когда Чаруша увела притихшую Марину, Володар еще долго смотрел им вслед. Гнев уступил место тяжелому, давящему подозрению.

— Живой человек. Дышит в Нави без заговоренных амулетов и колдовской травы, — негромко процедил он сквозь зубы, и его вертикальные зрачки сузились до едва заметных нитей. — И этот сполох… Такая магия не под силу простым смертным. Здесь пахнет заговором.

Водяной резко поднялся с кварцевого трона. Широкие полы его темно-синего кафтана взметнулись в воде, распугав парочку придонных раков, со страху закопавшихся в ил. Мелкая болотная нечисть, до этого затаившаяся за корнями, испуганно замерла. Володар славился суровым нравом, и если кто-то из соседних навьих владык решил подбросить ему шпионку, Хозяин Омута был готов высушить чужие болота до единой капли.

— Слушайте мой указ! — рокот его голоса заставил задрожать жемчужные нити на стенах. — Охрану у чертога утроить. К ракушечной опочивальне приставить старейших сомов — пусть караулят девицу и не сводят с нее усов. А я поднимаюсь наверх, к Черному болоту. Лично проверю, какая ведьма посмела колдовать на моих границах и скинула эту сухопутную мне на голову.

Володар вскинул руку, и вода вокруг него закрутилась стремительным вихрем. Через секунду он мощным толчком направился вверх, к границе Нави и Яви, туда, где туманная гладь Черного болота скрывала проход между мирами. Он был полон решимости поймать ту, что посмела нарушить его покой.

Тем временем Чаруша вела Марину по бесконечным, извилистым коридорам, стены которых были выложены гладкой озерной галькой. Марина шла, едва переставляя ноги от холода и пережитого шока. Мокрые джинсы неприятно липли к телу, а кроссовки смешно хлюпали при каждом шаге, хотя вокруг была вода. Странно, но она не тонула и не задыхалась — воздух, прохладный и пахнущий кувшинками, свободно наполнял её легкие.

Наконец кикимора остановилась перед массивной дверью, сплетенной из гибких ивовых прутьев, и с легким скрипом толкнула её внутрь.

Ракушечная комната оказалась на удивление уютной, пусть и пугающей для городского жителя. Вся она была круглой, а её стены сплошь покрывали перламутровые створки гигантских мидий и гребешков, из-за чего комната слабо сияла мягким розовым светом. Из углов свисали пушистые пряди высушенных озерных водорослей, заменявшие шторы, а вместо ковра под ногами лежал мягкий, шелковистый зеленый мох.

Но главным украшением опочивальни была постель. Она представляла собой огромную, раскрытую раковину невиданного моллюска. Внутри нее вместо матраса и одеяла горой лежали пуховые подушки, набитые, судя по всему, нежнейшим речным пухом, и покрывало, сотканное из тончайших нитей водяного шелка.

— Ну, чего застыла, как цапля на мелководье? — проворчала Чаруша, легонько подтолкнув Марину в спину. — Проходи давай, сухопутная. Сиди здесь и носа наружу не высовывай.

Кикимора с неожиданной для её почтенного возраста силой усадила Марину на край ракушечной постели. Подушки под девушкой мягко просели, окутывая её приятным теплом.

— Сиди тихо, ручки сложи и жди, — строго пальцем погрозила Чаруша, приглаживая свои растрепанные волосы из сухой травы. — Батюшка-Володар вернется — сам решать будет, что с твоей бедовой головой делать. А попытаешься сбежать — сомы за дверью быстро тебе пятки отгрызут. Поняла ли, девица?

Марина лишь испуганно и часто закивала, еще сильнее вжимаясь в мягкие подушки и обнимая свои колени. Стеснительность и страх сковали горло, не позволяя произнести ни слова.

Чаруша хмыкнула, удовлетворенная такой покорностью, и, шурша юбкой из рогожки, выскочила из комнаты, с громким щелчком заперев ивовую дверь снаружи. Марина осталась одна в розовом перламутровом полумраке, испуганно прислушиваясь к глухому вздоху великого омута за стеной.

Глава 2

Поверхность Черных болот встретила Володара мертвой, гнетущей тишиной. Мир Нави здесь соприкасался с изнанкой Яви, и это место испокон веков пользовалось дурной славой.

Водяной бесшумно вынырнул посреди черной, маслянистой глади огромной трясины. Вода стекала с его длинных черных волос, капли сверкали в сером предрассветном тумане, который тяжелым саваном висел над землей. Володар замер, чутко прислушиваясь к шорохам. Вокруг высились корявые, иссохшие стволы утонувших берез, похожие на костлявые пальцы великанов. Пахло гнилью, прелой столетней хвоей и застоявшейся болотной жижей.

Ни души. Ни одна птица не крикнула, ни один болотный дух не осмелился показаться на глаза разгневанному Хозяину Омута. Лес казался абсолютно пустым, словно вымершим.

— Ну и где эта ведьма? — раздраженно пробормотал Володар, сузив зрачки. — Скинула девку и в тину зарылась?

Он уже собирался уйти обратно под воду, посчитав, что колдунья успела замести следы и сбежать вглубь Нави, как вдруг его взгляд зацепился за берег.

Среди черной болотной грязи и пожухлой осоки виднелась примятая трава. Володар подошел ближе, ступая по мелководью. На мягком илистом склоне четко выделялись глубокие, рваные борозды — словно кто-то отчаянно, ломая ногти, хватался за берег, пытаясь удержаться, пока его засасывало внутрь. А чуть выше, зацепившись за корягу, тускло поблескивало то, что заставило Водяного нахмуриться еще сильнее.

Он протянул руку и поднял из грязи разорванные навьи бусы. Крупные бусины из мореного дуба и заговоренных костей болотных гадюк еще хранили на себе остатки сильной, темной магии. Навьей магии.

— Мертвая плоть, — тихо выдохнул Володар, перебирая пальцами артефакт. — Это бусы княжеского рода. Значит, девку скинул не человек… Здесь пахнет высшим колдовством Нави. Но куда делась сама колдунья?

Борозды на грязи обрывались прямо у воды. Словно кто-то ушел на дно, но… не в его омут. Разгадка ускользала, оставляя лишь странное, тревожное послевкусие. Сжав бусы в кулаке, Володар резко развернулся и ушел под воду, оставив Черные болота тонуть в их вечном, безмолвном тумане.

В подводном чертоге Хозяин Омута сразу же направился к тронному залу. Кафтан он сменить не успел, отчего был еще злее, чем обычно.

— Чарушу мне! Живо! — громыхнул его голос по коридорам.

Маленькая кикимора примчалась быстрее, чем голодная щука на приманку. Она семенила, шурша юбкой из рогожки, и на ходу вытирала зеленые ладошки о передник.

— Здесь я, батюшка-Володар, здесь! Чего кричишь, всю рыбу в округе перепугал, сомы вон под коряги забились, усами дрожат! — заворчала старуха, останавливаясь у трона и упирая руки в бока.

Володар сел на кварцевый трон, положив трофейные бусы на подлокотник, и строго посмотрел на служанку:— Давай без твоих присказок, Чаруша. Как там моя пленница? Не пыталась сбежать? Что выведала у нее?

Кикимора вдруг звонко, по-старушечьи рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Её волосы из сухой травы забавно заколыхались в воде.— Ой, умора, держите меня водяные духи! «Пленница»! Батюшка, ты её в такие покои отправил, что сроду пленники у нас в таких не сидели! Ракушечная опочивальня, подушки пуховые, шелка озерные… Ты бы еще ей корону на голову примерил, тюремщик ты мой грозный!

Володар почувствовал, как к щекам приливает тепло (что для водяного существа вообще было нонсенсом), и недовольно хмыкнул, постукивая пальцами по трону.— Много болтаешь, старая. Ладно, признаю, в спешке указал первую попавшуюся комнату. Давай по делу. Как она?

Чаруша мгновенно посерьезнела и тяжело, по-человечески выдохнула. Она опустила плечи и жалостливо покачала головой.— Плохо девице, Володар. Сидит на постели, в кучку сжалась, дышать боится. Я ей слово — она бледнеет. У нее от слез уже всё лицо опухло, глаза красные, как у вареного рака. Плачет без звука, тихонечко так, аж у меня, старой кикиморы, сердце защемило. Не шпионка это, батюшка. Испуганный ребенок, которого из родного гнезда выдернули и в омут бросили. Она ж сухопутная, для нее наш мир — сущий кошмар.

Володар на секунду замер. Перед глазами снова встал образ беззащитной девушки, которая дрожала на его коленях и стеснительно извинялась за то, что намочила его кафтан. Внутри конусом поднялось непривычное, тянущее чувство — смесь вины и странного, глухого беспокойства.

— Опухло, говоришь?.. — негромко повторил Водяной, глядя на разорванные навьи бусы. — Ладно. Ступай, Чаруша. И принеси ей чего-нибудь нормального… Не твоих сушеных лягушек. Я сам к ней зайду.

Пока Володар в тронном зале размышлял над загадкой разорванных навьих бус, в ракушечных покоях Марина пыталась справиться с накатившей паникой. Время здесь текло странно, тягуче, словно сама вода замедляла его ход. Девушка сидела на огромной перламутровой кровати, поджав под себя озябшие ноги. Её мокрое городское худи успело стать неприятно тяжелым, а джинсы казались ледяными. От пережитого страха и беззвучных слез в горле стоял тугой, болезненный ком.

Вдруг ивовая дверь с мягким шорохом отворилась. В комнату, едва ли не кувырком, заплыла Чаруша. В руках кикимора бережно несла целую охапку каких-то вещей. Заметив, что пленница до сих пор трясется, старуха недовольно и громко цыкнула языком.

— Ну чего ты, девица, изводишь себя, а? — проворчала Чаруша, но в её скрипучем голосе уже не было прежней строгости. — У нас в Черном омуте, конечно, сыро, но от твоих слез скоро лилии на потолке завянут. А ну-ка, скидывай свои сухопутные порты! Гляди, что я тебе принесла. Сам хозяин велел гардероб сменить, чтоб не позорила царские чертоги своим рваньем.

Кикимора с гордым видом разложила вещи на краю ракушечной постели. Марина невольно шмыгнула носом и скосила глаза на одежду. Вопреки её страхам, вещи не были сотканы из гнилой тины или болотной грязи. Это была простая, но удивительно красивая одежда, созданная местными мастерицами из того, что давала подводная природа.

Основу наряда составляло длинное, в пол, нижнее платье из озерного шелка — невероятно мягкого, струящегося материала нежно-серого, почти туманного цвета. Ткань ласкала пальцы и казалась невесомой, словно сотканой из речной пены. Поверх платья надевался легкий шерстяной сарафан глубокого темно-изумрудного оттенка, напоминающий цвет чистых озерных глубин в солнечный день. По подолу сарафана шла искусная, аккуратная вышивка серебряными нитями: мелкие речные кувшинки и причудливые волны переплетались в затейливый славянский узор. Одежда была сухой, но наощупь прохладной и приятно пахла свежестью и речной мятой.

— Ну же, облачайся, сухопутная, — поторопила Чаруша, отворачиваясь к стене из деликатности. — У нас тут чай не палаты Кощея, климат мягкий, а в шелках этих сразу согреешься.

Переодевание заняло у Марины несколько минут. Одежда из мира Нави села на неё идеально, подчеркивая хрупкую фигуру и делая девушку похожей на затворницу из старинных сказок. Шелковистая ткань действительно мгновенно вернула телу тепло, и Марина впервые за долгое время облегченно выдохнула. Но расслабиться ей не дали.

— Так-так-так, а с паклей-то этой что делать? — Чаруша резко обернулась и всплеснула руками, глядя на растрепанные, подсохшие светлые волосы Марины. — Ишь, растрепалась, будто тебя лешие по кустам таскали! У нас в омуте девки приличные так не ходят. Ну-ка, сиди смирно, сейчас я из тебя куколку делать буду.

Старуха подскочила к кровати, ловко извлекая откуда-то из-за пазухи массивный гребень, выточенный из кости древней рыбы. Марина испуганно замерла, не смея пошевелиться, пока жесткие, но аккуратные пальцы кикиморы начали распутывать её локоны. Расчесав волосы, Чаруша победоносно ухмыльнулась и достала из кармана своего передника пучок сочной, ярко-зеленой подводной тины, усыпанной крошечными светящимися ракушками.

— Сейчас мы тебе косу заплетем, да вот этой красотой украсим! Самая модная девка на дне будешь, русалки от зависти лопнут! — запричитала кикимора, примеряя болотную зелень к голове девушки.

Увидев в зеркальном блеске перламутровой стены эту склизкую, пусть и светящуюся тину, Марина окончательно пала духом. Вся её природная стеснительность и пугливость сработали как защитный рефлекс. Она резко вжала голову в плечи, сжалась в крошечный комок, закрывая голову руками, и едва слышно прошептала:

— Не нужно… Пожалуйста, не надо тины… Я не хочу…

Её голос дрожал так сильно, что Чаруша замерла с гребнем в руке. Кикимора посмотрела на эту хрупкую, испуганную девочку, которая сжалась перед ней, словно ожидала удара, и лишь тяжело, сокрушенно покачала головой. В Нави все привыкли быть зубастыми, хитрыми и сильными, а эта гостья из Яви была совершенно другой — чистой, ранимой и беззащитной.

— Эх, бедовая твоя голова, — вздохнула Чаруша, пряча тину обратно в карман и осторожно похлопав Марину по плечу. — Ладно, ладно, не дрожи ты так, не обижу я тебя. Оставим волосы просто так, пущай распущенными лежат. Тоже, вишь, мода сухопутная…

Старуха отошла к тяжелому деревянному столику, стоявшему у входа, и подняла оттуда массивный кованый поднос, который Марина раньше не заметила.

— Раз одеваться мы не хотим по-нашему, давай хоть поешь. Голодная небось, с самого верха летела, силы-то восстановить надо, — прохрипела кикимора, с гордым видом водружая поднос прямо на постель перед Мариной. — Сама лично для тебя старалась, у донных ведьм выменивала!

Марина несмело опустила руки от лица и заглянула в глубокую глиняную миску, стоявшую на подносе. В ту же секунду её глаза округлились от дикого, неописуемого ужаса, а к горлу подступил такой плотный и тяжелый ком, что дышать стало нечем.

В миске, залитые каким-то мутным зеленым соусом из болотной ряски, копошились… живые, жирные, лоснящиеся черные пиявки. Они медленно переваливались друг через друга, присасываясь к стенкам посуды и шевеля своими склизкими тельцами. Рядом на тарелочке аккуратной горкой лежали сушеные болотные слизни, посыпанные какой-то серой пылью, подозрительно похожей на речной песок.

— Ты гляди, гляди, какие нажористые! — с аппетитом причмокнула языком Чаруша, не замечая, как Марина стремительно бледнеет. — Свежайший улов! Самый сок для здоровья, кровь разгоняют, тоску снимают. Ешь, не стесняйся, хозяин разрешил!

Марина судорожно прижала ладонь к губам, чувствуя, как внутри всё переворачивается от одного только запаха этой «высокой кухни» Нави. Запах, к слову, напоминал тухлую рыбу, смешанную со старой болотной тиной. Девушка резко отшатнулась от подноса, едва не опрокинув миску, и замотала головой, не в силах произнести ни звука от подступающей тошноты. Есть этоона не смогла бы даже под страхом смертной казни.

В этот самый момент ивовая дверь комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге выросла высокая, величественная фигура Володара.