Вне ритма смерти

– Она сказала, вы не вместе! – тут же выпалил он, делая попятился назад. Его взгляд был прикован к моим глазам.

– Да неужели? – я не стал слушать его оправдания.

Одним рывком я оказался рядом и наотмашь ударил его, отшвыривая в ледяную реку. Ким с громким всплеском рухнул в воду и тут же запарахтал, пытаясь вынырнуть и глотая мутную взвесь.

– Извини, я правда не знал! – донеслось из воды вместе с кашлем.

– Заткнись, Ким, – мой голос прозвучал как удар обухом. – Попробуешь напасть на неё, и вылетишь из клана быстрее, чем твоя стрела долетит до цели. А если я буду в плохом настроении, то вылетишь прямо в могилу к своей подружке.

****

Лес превратился в размытое зеленое полотно. Благодаря крови Изи, мои чувства обострились до предела: я слышал, как под лапами косули в полукилометре хрустнула ветка, и видел вены на каждом листе, мимо которого проносился.

Но её запах… он издевался надо мной. Тонкий аромат ледяной мяты бил в ноздри невидимым кулаком, заставляя ускоряться, то внезапно таял, оставляя меня в растерянности среди безмолвных сосен. Она играла со мной, петляла, словно дразнила хищника, решившего, что он стал хозяином положения.

– Изи! – мой рык заставил птиц с шумом сорваться с веток.

Я замер на небольшой поляне, тяжело дыша. Воздух здесь был неподвижен. И вдруг я понял: запах не исчез. Он шел отовсюду. Сверху.

Я медленно поднял голову. Над моей головой, на толстой ветке древнего дуба, сидела она. Изи свесила одну ногу, лениво покачивая ею, и в солнечном свете её кожа казалась высеченной из опала. В руках она крутила сорванный цветок, а на губах играла та самая полуулыбка, от которой внутри всё завязывалось узлом.

– Ты слишком шумишь для охотника, Кейн, – пропела она, не глядя на меня. – Вся округа знает, что ты бежишь за мной. Неужели кровь так сильно ударила в голову?

Она спрыгнула вниз, приземлившись абсолютно бесшумно прямо передо мной.

– Зачем ты тащишься за мной? – Изи обернулась, её голос прозвучал с вкрадчивой издевкой, разрезая ночную тишину. – Неужели твоя благородная жажда опять взяла верх над здравым смыслом и мучает тебя, выжигая всё внутри?

Она сделала ленивый шаг в мою сторону, её глаза сверкнули холодным торжеством.

– Или, может, великий охотник Кейн просто вошел во вкус и захотел еще немного поиграть со смертью? Скажи мне, – она почти коснулась моего лица ледяным дыханием, – тебе больше нравится роль преследователя или моей послушной куклы?

Я не успел издать ни звука, даже вдохнуть, чтобы возразить её дерзким словам. Всё произошло на грани восприятия: Изи не просто двинулась, она превратилась в размытую вспышку. Один единственный точный и мощный удар обрушился на меня прежде, чем мои новые рефлексы успели хоть как-то среагировать.

Мир вокруг просто перестал существовать. Лес и её торжествующая улыбка схлопнулись в одну точку. Тьма не пришла постепенно – она накрыла меня тяжелым, глухим саваном, мгновенно выключая сознание и обрывая все связи с реальностью. Последним, что я почувствовал, был ледяной холод её кожи, коснувшейся моего виска в этом стремительном выпаде.

****

Отрезвление прошило сознание резкой вспышкой боли, за которой последовало пугающее ледяное спокойствие. Стоило мне разомкнуть веки, как реальность обрушилась на меня издевательским звоном металла.

Я был в ловушке. Тяжелые кованые цепи, уходящие в непроглядную тьму высокого потолка, вздернули мои руки вверх, лишая опоры и заставляя бессильно осесть на оскал холодного бетонного пола. Но не кандалы заставили меня глухо выругаться сквозь зубы. Настоящим ударом по остаткам самолюбия стало осознание собственной абсолютной, до неприличия беззащитной наготы.

– Где моя одежда, твою мать?! – мой рык, сорвавшийся на яростный хрип, мгновенно утонул в равнодушной тишине. – Что это за маскарад для извращенцев? Изи! – рявкнул я так, что жилы на шее вздулись, и с неистовой силой дернул цепи, высекая снопы искр из звеньев.

Я лихорадочно огляделся. Помещение напоминало зловещий склеп, об обшивке которого позаботился маньяк с тягой к агрессивным черно-красным тонам. Пространство буквально давило: голые стены цвета запекшейся крови смыкались вокруг меня, не оставляя ни единого шанса на глоток свежего воздуха или намек на окно. Единственным предметом интерьера в этом бетонном мешке – не считая цепей, на которых я болтался, словно туша в мясной лавке, – была огромная кровать. Она возвышалась в самом центре, вызывающе роскошная и абсолютно неуместная в этой камере пыток.

Я чувствовал себя дешевым сувениром, живым брелоком, который подвесили на цепь ради чьей-то больной прихоти.

Тяжелая дверь со стоном неохотно отворилась, впуская в душный полумрак камеры длинную полосу тусклого света. В комнату вошла она. Её наряд был воплощением чистого, неразбавленного порока: полупрозрачное кружево платья едва ли могло называться одеждой, почти ничего не скрывая от взгляда. Глубочайшее декольте, доходящее до самого живота, и экстремальные разрезы по бокам, уходящие выше линии талии, обнажали каждый соблазнительный изгиб её мертвенно-бледной кожи. Лицо скрывала изящная маска, а вороные волосы тяжелым, холодным шелком рассыпались по спине.

– Проснулся? – голос Изи прозвучал мелодично, с едва уловимой, жалящей издевкой.

Я инстинктивно дернулся, и цепи отозвались металлическим звоном, впиваясь в мои запястья до хруста.

– Ты чокнутая! Где моя одежда?! – рявкнул я, вскакивая на ноги и пытаясь вернуть себе хотя бы тень достоинства. Но Изи лишь заливисто рассмеялась, и этот смех отразился от кроваво-красных стен.

Она начала медленно обходить меня по кругу, словно хищник, изучающий добычу в клетке. Её острый ноготь лениво скользнул по моему плечу, оставляя за собой холодное, жгучее чувство тревоги.

– Ты ведь жаждал этой встречи, не так ли? – её шёпот, казалось, пропитал сами стены, расходясь по пустой камере ледяным эхом. – К чему было это фанатичное преследование, Кейн? Что заставляло тебя идти по моему следу с таким упорством? Или… тебе просто не терпелось испытать свою новую силу? Она ведь будоражит, правда? Знаешь, у меня возникло непреодолимое желание проверить, на что ты теперь способен на самом деле, – вкрадчиво произнесла она, и в её голосе послышались опасные, мурлыкающие нотки.

Изи сократила расстояние между нами до минимума. В зыбком, пульсирующем полумраке склепа я в деталях разглядел её наряд, который при каждом движении открывал куда больше, чем прятал. Тонкое кружево едва касалось её кожи, дразня и провоцируя. Моё тело, подстегнутое новой вампирской сутью и первобытными инстинктами, предательски и мгновенно отозвалось на её близость – кровь закипела, игнорируя холод бетона и тяжесть цепей.

Изи не нужно было обладать телепатией, чтобы понять, что происходит. Она заметила мою реакцию мгновенно. В её глазах, сверкнувших из-под маски, вспыхнуло торжество охотника, заманившего зверя в идеальную ловушку.

– Ну, раз ты сам так отчаянно настаиваешь… – томно, почти невесомо выдохнула она мне в самые губы.

В следующее мгновение её хватка стала стальной. Одним резким, властным рывком она заставила меня рухнуть обратно на пол, лишая всякой надежды на сопротивление и окончательно закрепляя за собой право диктовать правила в этой камере.

Одним резким, почти агрессивным движением она сбросила с себя невесомое кружево, которое и до этого едва держалось на её плечах. Платье бесшумным облаком осело на грязный бетон, и мои глаза невольно округлились: под прозрачной тканью не было абсолютно ничего. Вид её безупречного, пугающе бледного и полностью обнаженного тела окончательно выбил остатки почвы у меня из-под ног.

Разум в последней отчаянной попытке кричал: «Она – враг! Она – чудовище, которое ты поклялся стереть с лица земли!». Но новая кровь в моих жилах уже закипала, превращаясь в ревущий поток, который заглушал жалкий голос совести. «Кейн, приди в себя, просто не смотри… вспомни горы трупов, вспомни её ледяную, мертвую суть!»– твердил я себе как молитву, но воля рассыпалась в прах под натиском инстинктов. Я пытался убедить себя, что я не Вейн, что меня не могут возбуждать вампирши, но тело предавало меня с каждой секундой всё сильнее.

Изи не собиралась давать мне время на внутренние споры. Совершенно бесцеремонно она забралась ко мне на колени, устраиваясь по-хозяйски удобно и вжимаясь в меня всем своим жаром. Одной рукой она жестко оперлась о моё плечо, вдавливая меня в стену, а другой – властно обхватила мой подбородок, до боли вздергивая мою голову вверх. Я до хруста сжал зубы, и цепи над головой отозвались издевательским, тяжелым звоном.

Она смотрела мне прямо в глаза, не мигая, и я, к своему глубочайшему ужасу, не увидел в её зрачках ни капли ожидаемой ненависти или жажды убийства. Там полыхал только безумный, первобытный азарт и… неужели искреннее восхищение тем зверем, которого она во мне разбудила?

– Твои глаза… – выдохнула она, и её обжигающее дыхание коснулось моих губ, заставляя сознание плавиться. – Не такие, как у нас. Совсем другие… Но до безумия красивые.

В её шёпоте, заполнившем тесный бетонный мешок, не было и тени жалости – только чистый, неразбавленный хищный голод. Одним плавным, тягучим движением она приподнялась, на мгновение зависнув надо мной, а затем резко, без предупреждения, опустилась вниз, принимая меня в себя на всю глубину. Я непроизвольно дернулся всем телом, вскидывая скованные руки; цепи над головой отозвались яростным, захлебывающимся звоном. Из её груди вырвался низкий, вибрирующий стон, в котором было столько же наслаждения, сколько и власти.

– Я всегда беру то, что хочу, Кейн, – прошептала она, и её пальцы мертвой хваткой впились в мои плечи, оставляя глубокие отметины. – А сегодня я хочу тебя.

В её движениях не было даже намека на нежность. Она вела себя как изголодавшаяся кошка, наконец-то добравшаяся до долгожданной добычи. Изи насаживалась на меня быстрыми, рваными толчками, её тело выгибалось струной, а звонкие, бесстыдные стоны гулким, пугающим эхом разлетались от холодных, выкрашенных кровью стен.

Я отчаянно, до кровавой пелены перед глазами пытался подавить тот первобытный напор, который она пробуждала в моей измененной крови. Я хотел ненавидеть её, хотел вырвать эти гребаные крюки из потолка, но проклятое тело мутанта жило своей собственной, темной жизнью. Оно предавало мой разум, отвечая на её безумие с той же неистовой силой, которую она сама в меня вложила.

Она не отрывала взгляда от моих глаз ни на мгновение. В её зрачках полыхало такое дикое, неразбавленное вожделение, что на долю секунды реальность треснула: я забыл, кто я, где нахожусь и по какую сторону баррикад стою. В этом безумном, первобытном ритме я почти позволил себе поверить, что я – обычный мужчина, а не выжженный изнутри инструмент для убийства. Её голос лился где-то на самой грани сознания, обволакивая теплой, дурманящей музыкой…

Но вдруг она резко замерла. Ритм оборвался так внезапно, что из моей груди вопреки воле вырвался глухой рык разочарования.

– Значит, моя эйфория на тебя не действует? – Изи прищурилась, и в её взгляде мелькнуло опасное озарение. Она поняла: я не провалился в ментальный морок, как послушный человеческий скот. Мой измененный разум сопротивлялся её чарам.

Резким, властным жестом она откинула назад тяжелый ворох черных волос и припала к моей шее, обжигая кожу ледяным дыханием. Её движения стали еще более исступленными, агрессивными, а стоны – громче и чаще, заполняя всё пространство бетонного мешка. Звуки наших соприкасающихся тел слились в неистовую, первобытную симфонию, от которой я просто зажмурился, окончательно отдаваясь на волю проснувшихся инстинктов.

Из моего горла вырвался сдержанный, надрывный стон, и на её губах тут же расцвела торжествующая, почти хищная улыбка – она физически чувствовала свою полную власть над моим предательским телом. Я отчаянно, до кровавых мушек перед глазами хотел прикоснуться к ней, вцепиться пальцами в эти изгибы, смять её под собой… Разум окончательно затуманился от этой дикой, неистовой близости, но проклятые цепи держали мертво.

Ярость и вожделение смешались в один гремучий коктейль. Я дернул руками так быстро и с такой запредельной силой, что металл не выдержал. Раздался оглушительный скрежет, и кандалы просто развалились на куски, разлетаясь по полу бесполезным хламом.

Она безраздельно властвовала надо мной, превратив некогда расчетливого охотника в покорный инструмент своих тёмных желаний. Её почти змеиная пластика, эти рваные, жадные движения раз за разом выбивали из груди утробный рык, который я больше не пытался и не хотел подавлять. Каждый её звонкий стон, рикошетом бившийся о холодный бетон стен, окончательно сносил мне голову, выжигая дотла остатки хваленого самообладания.

Я с силой впился пальцами в её бедра, и из её горла вырвался ответный, почти животный рык. В одно мощное движение я переместил нас на кровать, нависая сверху, но не разрывая нашей неистовой близости – я просто забрал власть в свои руки, заставляя её подчиниться моему ритму.

«Чёрт, какая же она красивая», – пронеслось в раскалённом, затуманенном мозгу. Всего за один грёбанный день я окончательно слетел с катушек, растоптав долг, месть и остатки человечности. Я уже балансировал на самом краю той бешеной бездны, за которой не было возврата.

Когда наши тела в едином, сокрушительном порыве содрогнулись в финальном, ослепляющем экстазе, шею прошила острая вспышка боли. Изи прокусила кожу, её клыки вошли глубоко, жадно ища пульсирующую жилу. Я инстинктивно дёрнулся, но она лишь сильнее прижалась ко мне, до боли впиваясь когтями в мои плечи и исступленно поглощая мою кровь вместе с моими силами.

Спустя вечность она отстранилась, её глаза всё ещё подернуты дымкой эйфории.

– Странный вкус… – едва слышно пробормотала она, медленно и тягуче слизывая алую каплю с ранки на моей шее.

Затем она аккуратно, почти равнодушно отодвинула меня в сторону и поднялась. Не проронив больше ни слова, Изи подхватила своё растерзанное платье и скользнула за дверь, оставив меня лежать в полном оцепенении, оглушённого тишиной и ледяным недоумением от этой внезапной пустоты.

Я пулей вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель, но коридор встретил меня лишь густой, издевательской тишиной. От Изи не осталось и следа – только едва уловимый шлейф её аромата, тающий в дверном проеме, как призрачное воспоминание.

Я лихорадочно огляделся и наткнулся на свою одежду, брошенную в углу. Быстро, путаясь в ремнях, я натянул её на себя, кожей ощущая грубость ткани после её прикосновений. Теперь, когда пелена эйфории спала, я наконец разглядел место своего заточения. Оказалось, это не роскошный замок и не подземная цитадель, а обычный, полуразрушенный дом на отшибе, который зарос бурьяном и забвением.

Сквозь разбитые окна, затянутые паутиной, вовсю пробивался холодный свет луны.

– Здорово… – я покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Я провалялся в этом подвале весь день.

Я всё еще ощущал вкус её губ на своих, и этот вкус казался слаще и опаснее любого яда.

– Что ты творишь, Кейн? – прошипел я сам себе в пустоту, до боли сжимая кулаки. – Ты же предал всё, во что верил. Ты теперь ничем не лучше Вейна…

Но стоило этой мысли оформиться, как другая, более темная и честная, обожгла сознание: «А что, если я и не должен быть как Вейн? Что, если я – нечто совершенно иное, для чего нет правил в их кодексе охотников?»

В этот момент снаружи раздался странный звук – не то хруст ветки, не то приглушенный мужской голос.