- -
- 100%
- +
— Систер, ну и что, что тебе запретили рожать детей? — бодрым голосом, без капли сочувствия произносит Аленка, моя младшая сестра. — На этом жизнь не заканчивается, — принимается меня убеждать.
— Я ребенка хотела, — вздыхаю печально. Неутешительный вердикт врачей перевернул всю мою жизнь.
— Бессонные ночи, бесконечные стирки, подгузы, пеленки, — начинает перечислять. — Нескончаемый плач.
А еще глаза наполненные любовью, искренность, объятия и родство душ. Только это все почему-то сестра не добавляет. Хлопоты пройдут, а вот частичка тебя останется. И это самое настоящее счастье! Которого я буду лишена.
— Поверь, тебе дети не нужны, — заверяет. — Они тебе испортят всю жизнь. Прощайте, свобода, карьера, путешествия. Нет! Живи и радуйся без детей. Цени это.
Она так уверенно об этом говорит, словно отъявленная чайлд-фри. Но ее трое детей с небольшой разницей в возрасте открыто говорят об обратном.
Несмотря на громкие слова и свои заверения, Аленка любит каждого из своих детей. Она активно участвует в жизни каждого из них, водит на секции и кружки, является председателем родительского комитета и в детском саду, и в школе.
— Чей ребенок? Где его мама?! — кричат из песочницы. Точнее, того, во что она превратилась зимой.
— Ален, кажется, Федор, — показываю на плачущего полуторагодовалого малыша, которого держит за руку какая-то женщина.
— Да блин! Сколько можно уже? — возмущенно закатывает глаза сестра. — Заколебали! — произносит в сердцах.
Она подскакивает со скамейки, поправляет шарф и воинственной походкой направляется к песочнице. Сестра зла.
— Чем вам ребенок помешал?! — начинает наезжать на сердобольную женщину. Та ей что-то отвечает. — Нет! Ему не холодно! У него очень теплый костюм! — раздается гневная тирада от моей сестры.
Продолжаю наблюдать, как Аленка выливает все свое накопленное раздражение на ни в чем не повинную женщину. Думаю, после подобного та еще долго не будет подходить к чужим детям.
— Что за дичь вы несете? — раздается возмущенное на весь двор. — Издеваетесь надо мной, да?
И снова тирада от сестры.
Сижу, смотрю, как делать не нужно, и продолжаю переживать. Вердикт врачей оказался неутешительным. Рожать мне нельзя.
— Достали эти бабки сварливые! — Аленка возвращается, бурча себе под нос. Она полна недовольства. — Вам-то какое дело до чужих детей? Своих рожайте и воспитывайте!
— Ален, ты чего? — делаю вид, что не слышала последней фразы. Внутри сразу поднимается протест.
Своих рожайте… Звучит красиво. Но вот только это счастье дано далеко не всем.
Я не хочу портить отношения с сестрой и поэтому предпочитаю не акцентировать внимание на этом. Аленка говорит не подумав, она не понимает истинного горя тех, кому не суждено стать матерью.
— Представляешь, — накидывается на меня продолжая гореть от негодования, — меня отчитали, как малолетку, за то, что мой ребенок сидит попой на снегу!
— Видела, — хочу плавно перевести тему разговора, но по сестре вижу, что не смогу. Смотрю на часы. — Ален, ты прости, но бежать нужно. В кафе у меня сегодня новенькая. Боюсь, она не справится без меня.
— Ой, конечно, иди! — тут же спохватывается. — Проследи, чтобы не испортила ничего. И не украла! — со знанием дела принимается наставлять. — А то знаю я этих молоденьких девиц, — пренебрежительно фыркает. — У тебя к вечеру полная касса будет. Бери — не хочу!
— Не переживай, все в порядке, — успокаиваю взволнованную Аленку. Она ни дня не работала в привычном понимании этого слова и не имеет ни малейшего представления, как устроен рабочий процесс.
Бегло прощаюсь с сестрой, сажусь в такси и уезжаю в самое прекрасное место в городе. Мое кафе.
На самом деле, это не кафе вовсе, а булочная. Уютное, наполненное непередаваемым ароматом свежеиспеченного хлеба и булочек заведение.
Открываю двери, захожу в зал и на мгновение замираю. Позволяю себе насладиться приятной атмосферой до того, как погружусь в работу с головой.
— Забава Ильинична! Какое счастье, что вы приехали! — Ко мне подлетает та самая молоденькая девушка, которая здесь сегодня работает первый день.
Она чем-то обеспокоена и взволнована. Я тут же понимаю, что-то произошло.
— Что случилось? — спрашиваю у нее, сама тем временем окидываю взглядом помещение.
В зале немноголюдно. Но оно и правильно, утренний час пик прошел, а обеденный еще не наступил. Буквально через полчаса ситуация в корне изменится.
Гости заведения сидят и совершенно спокойно наслаждаются свежей выпечкой, на их лицах нет ни капли возмущения или недовольства. Тревога постепенно начинает отпускать.
— Проверка? Недостача? Конфликт? — перечисляю самые распространенные причины для беспокойства.
— Неа, — активно крутит головой в разные стороны. Своей реакцией забавляет меня.
— А что тогда? — продолжаю допытываться. Становится интересно, что ж на самом деле произошло.
— Не поверите! — говорит с жаром. — Я двух воришек поймала! — выпаливает с гордостью.
— Кого? — переспрашиваю. Я, должно быть, ослышалась.
Воры? У меня в булочной? Да это же бред!
— Воришек! — повторяет. Хмурюсь.
Воры в булочной… Что им здесь делать? Уж явно не деньги.
— Где они? — продолжаю осматриваться.
— Пойдемте покажу, — говорит, направляясь к служебным помещениям. Следую за ней.
Мы подходим к одной из подсобок, девушка открывает дверь ключом, торчащим с наружной стороны замка.
— Вот! — протягивает руку, показывая внутрь небольшой комнатушки без окон и дверей. — Глядите!
Включаю свет и теряю дар речи. Со стоящей у стены коробки на меня смотрят двое перепуганных детей лет пяти. У них на глаза наворачиваются слезы.
Глава 2. Забава
— Тише, тише, — выставляю вперед руки, показывая, что не причиню вреда. — Не бойтесь. — Голос дрожит, эмоции рвут душу на части, но я не позволяю им взять верх над собой. Нельзя.
Малыши замерли. Жмутся друг к другу, как воробушки зимой. Нахохлились. А мне в этот момент больше всего на свете хочется надавать молоденькой официантке по голове.
Как можно было запереть детей в подсобке? Оставить одних в темноте. Да как вообще до такого додуматься можно было?! Это ведь дети! Малыши совсем! За ними глаз да глаз нужен. Они ж не самостоятельные совсем.
Ух-х-х! Как я сейчас зла! Беги, Рита, беги! Пока я тебя не покусала!
Счастье будет, если дети не начнут заикаться после сидения в темноте. Страху натерпелись, бедненькие.
— Рита, — негромко обращаюсь к провинившейся официантке. Ей нечего здесь делать, уже наворотила сполна. — Вернись в зал, — говорю строго. — Кафе не должно оставаться без присмотра.
— Там Марина, — перечит. И этим только сильнее раздражает меня. — Они пирожные новые украли, — начинает жаловаться, показывая на малышей.
Едва сдерживаюсь, чтобы не ответить ей грубо. Своими пояснениями она только усугубляет ситуацию и вызывает у меня дичайшее раздражение.
— Но съесть не успели. Я отобрала! — добавляет гордо. Прикусываю щеку до крови, чтоб не закричать.
Зашибись… Дети есть хотят, а ты… У-у-у-х! Закипаю.
Скройся с моих глаз, пока не получила сполна!
— Ты слышала, что нужно сделать? — произношу глухим голосом, плохо сдерживая злость. Ее слишком много.
Рита, Рита… Зараза! Головой надо думать, а не одним местом.
Смотрю девушке прямо в глаза, там только желчь. Нет места для сострадания.
Уйти ей нужно. Немедленно! И так перепугала уже детвору.
Но Рита продолжает стоять рядом со мной. Бестолковая, что ли, совсем?
— Слышала, — бурчит недовольно. Не понимает… Капец.
— Вот и иди! — говорю в сердцах и показываю рукой на дверь.
Рита обиженно разворачивается и уходит. Что-то бубнит себе под нос.
А я стою, слежу за уходящей молоденькой девушкой и тихо ругаю себя. Интуицию нужно слушать беспрекословно! Особенно когда она дико вопит.
Вернись я раньше, ничего подобного бы не случилось.
Эх, молодая дуреха! Добрее нужно быть. Особенно с детьми! В жизни и так зла хватает с лихвой.
Смотри, чтобы твой первый рабочий день не стал последним. Подобного отношения в своем заведении я не потерплю.
Даже если обнаружила, что дети что-то стащили, нельзя запирать их в темной подсобке. Этим неосмотрительным поступком можно искалечить целую жизнь!
У каждого ребенка есть родитель. Вот с кого нужно спрашивать. Он за них в ответе.
Малышня шкодит и играет, это нормально. На то она и малышня. Ответственность за проделки несмышленышей несут взрослые. Которые уж точно у каждого ребенка имеются.
— Я вас не обижу, — медленно приближаюсь к деткам.
Веду себя с ними крайне осторожно, контролирую каждое свое движение, каждый жест. Четко отслеживаю мимику.
Я должна быть максимально дружелюбной. Нельзя напугать их еще сильнее.
— Ругать тоже не будете? — робко спрашивает мальчик. У него в глазах столько надежды, что у меня дыхание перехватывает. Сердце разбивается на куски.
— Не буду, обещаю. — Тепло улыбаюсь.
Хочу как можно скорее вывести их отсюда и накормить.
Мальчуган с сомнением смотрит на меня, словно проверяет, не вру ли я. С трудом выдерживаю детский взгляд.
Сердце в груди бьется с надрывом. У меня сейчас одно желание: покинуть это гребаное помещение и отправиться с детками в зал!
Там светло, тепло и уютно. Там каждая вещь в интерьере выбрана и куплена исключительно мной.
— Пойдемте со мной, — протягиваю деткам руки. Но они продолжают оставаться на месте и настороженно смотреть на меня. Не доверяют. — Я вам пирожные дам, которые вы хотели, — использую запрещенное оружие. Кто из малышей откажется от вкуснях?
— Мань, слезай. — Мальчуган спрыгивает с коробки, подставляет руки сестре, но она не торопится спускаться. Жмется к стене.
— Я боюсь, — плача, прижимает ручки к груди, кулачками вцепилась в шарф.
— Давай помогу, — подхожу к девчушке. Она вмиг напрягается, бросает на брата умоляющий взгляд. — Я не враг. Я не обижу, — заверяю ее.
С трудом, но малышка поддается на мои уговоры, и спустя десять минут мы втроем сидим за небольшим столиком лучшего кафе в городе. Машенька, так на самом деле зовут девочку, за обе щеки уплетает десерт Павловой, а Пашенька жует сосиску в тесте.
Нужно каким-то образом выяснить про родителей малышей, но как это грамотно сделать, просто не представляю. По глазам вижу, не станут они мне отвечать.
— Может быть, вы хотите угостить родителей? — с осторожностью спрашиваю у деток. — Я могу положить с собой пирожков.
— Папа любит пирожки с мясом, — со знанием дела отвечает Маша. — Можно ему взять?
— Конечно, можно, — улыбаюсь. — А мама? С чем любит она?
После моих вопросов малыши как-то странно переглядываются и с ответом не спешат.
— Вы не знаете? — робко задаю еще вопрос. Мне некомфортно. Кажется, что залезла на чужую территорию, где меня не ждут.
Машенька поднимается со стула, подходит к брату, что-то говорит ему на ушко. Слышу взволнованный громкий шепот, но из-за гула голосов других посетителей никак не удается разобрать смысл слов.
— Будь нашей мамой. — На меня с надеждой смотрят две пары голубых глаз.
— Ч-что? — Я в полном шоке. Замираю. Перевожу взгляд с одного близнеца на другого. Пытаюсь прийти в себя.
— Пожалуйста, будь нашей мамой, — просит Машенька. — Нам мама очень нужна, — смотрит с такой надеждой, аж сердце переворачивается. — Все няни злые, они нас не любят. А ты добрая. Ты нас будешь любить.
— А еще от тебя пахнет вкусно, — улыбается мальчуган. — Булочками.
Глава 3. Марк
— Что значит «дети пропали»? — спрашиваю, не пряча злости.
У меня день распланирован буквально по минутам. Сейчас крайне важное совещание, потом нужно подготовиться к встрече с банкирами, еще раз проверить комплектность документов и наличие всех требующихся договоров. Через два часа в офис нагрянет проверка из налоговой, я должен за всем проследить.
— Мы гуляли в парке, они пошли на горку, я сидела на лавочке. — В ответ мне летит бессвязная запутанная речь. Няня Маши и Паши рыдает навзрыд.
Осознание чудовищности произошедшего окидывает меня ледяным душем, кровь отливает от лица.
— Станислава! Где. Мои. Дети?! — гневно рычу. Закрываю динамик ладонью, извиняюсь перед коллегами и выхожу в коридор.
— Марк Денисович, что случилось? Вам нехорошо? — Ко мне тут же подлетает Оксана, стоит только оказаться вне конференц-зала.
Оксана — мой личный помощник. Правая рука, без которой бы я не успевал столько сделать за столь короткое время.
Она всегда рядом, всегда готова прийти на помощь и всегда доводит начатое до конца. На нее смело могу положиться.
— Окси, у меня проблемы с детьми, — бегло поясняю. — Зайди в конференц, собери документы, — обозначаю круг обязанностей. — Проследи, чтобы каждый расписался в протоколе. Это важно.
— Не переживайте! Все будет сделано в лучшем виде, — произносит с жаром. Тут же поднимается, бросает все свои дела и направляется в конференц-зал выполнять мое поручение.
Я же слушаю сбивчивую речь нянечки и охреневаю от ее безалаберности и безответственности. Она взяла под свою ответственность двух четырехлеток и потеряла. Пипец!
— Я не знаю, где они, — уже в открытую ревет. Заикается. — Их н-нет нигде. Я искала. У-у-у-у.
Звездец! Женской истерики мне еще не хватало.
— Как давно пропали? Где конкретно видели в последний раз? Охрана или полицейские рядом есть? — засыпаю вопросами. Деловой тон, холодная голова и здравый рассудок. Пока я спокоен, то могу здраво соображать. А это уже половина успеха.
Переживать за своих детей буду позже. Сейчас главное их найти!
Звоню. Трубки не берут ни один, ни вторая. Я тем временем начинаю медленно закипать.
Мечусь по кабинету в поисках своего ноутбука. Там вбиты данные смарт-часов, что подарил детям пару недель назад. Они очень хотели, долго просили, и в итоге я не смог им отказать.
Под очередной из стопок с документацией нахожу заветные коробочки и тут же принимаюсь их изучать. Бросаю все дела, на них становится пофиг.
Маша и Паша — вот что сейчас действительно важно.
— Мак! Занят? Можешь ко мне подойти? — набираю начальнику службы безопасности.
— Через сколько ты будешь на месте? — уточняет. Он всегда так делает. Ставит решение более срочных вопросов в приоритет.
— Я уже здесь, — отрезаю. — Срочно так, что нужно было аж вчера!
— Понял, — ухмыляется беззлобно. — Жди. Подойду через пару минут.
Но у меня нет ни возможности, ни желания сидеть и молча сгорать. Я привык действовать.
Разбираюсь с ноутом, нахожу данные. Потом вспоминаю, что уже вбивал эти данные к себе на телефон. Снимаю блокировку с личного сотового, захожу в специальное приложение, смотрю на геолокацию детей и срываюсь с места.
Вылетаю из кабинета, едва не свалив с ног начальника службы безопасности.
— Ермолаев, куда несешься? Приведение, что ли, увидел? — произносит с ухмылкой.
— Какое нахрен приведение! — бегло ему отвечаю. — Детей искать! Их няня прошляпила.
— Твою мать! — раздается грозное за спиной. — Я еду с тобой!
Спускаемся на лифте сразу на подземный паркинг, пока ехали, успел в двух словах рассказать Маку все, что узнал. Тревога разрастается сильнее с каждой секундой, сильное сердце гонит по венам адреналин, а не кровь.
Малышня моя, вы там давайте держитесь! Ваш папа едет за вами! Он вас найдет!
Только открываются металлические створки, как я нажимаю на кнопочку на пульте, и машина тут же заводится. Подходим. Садимся. Срываемся с места.
Пожалуй, впервые за эти пару месяцев, что Торковский находится на посту генерального, я ему искренне благодарен. Это ведь именно он настоял на переезде в более современное и презентабельное здание. И именно благодаря ему я теперь забыл, что значит счищать сугробы с машины. Просто сел и поехал, не тратя лишнего времени.
Навигатор нас привел к небольшому кафе в центре города. Скептически осматривая витрину, ищу взглядом детей.
И нахожу!
— Вон они! — тут же подключается Мак. Он тоже их видит. — За столиком в кафешке сидят.
Широкими шагами стремительно сокращаю расстояние до входных дверей в заведение, распахиваю стеклянные створки, ступаю. И получаю удар колокольчиком в лоб.
— Дзинь, — бренчит, ударяясь об меня. Ар-р-р! Поднимаю ногу, резко иду вперед, но вместо ожидаемого уровня пола моя ступня оказывается гораздо ниже.
Твою ж мать! У них ступенька на входе.
В самый последний момент успеваю поймать равновесие и лишь благодаря этому не лечу кубарем вниз.
— Мак, стой! Здесь порог высокий! — предупреждаю.
— Знаю, — отмахивается. На удивление Маковецкий довольно расслаблен. Он тут же поменял линию поведения, как мы подошли сюда.
— Ты был здесь? — удивляюсь. Не могу представить Мака, поедающего здесь пирожки.
— И не раз, — ухмыляется. — В этой булочной самая вкусная выпечка! Она известна на весь город. Лучше не найти!
Слушаю его и понимаю, что мне фиолетово до выпечки и пирожков. Дети мои, единственные и крайне любимые, сидят за столом и во что-то увлеченно играют.
— Забава! — окрикивает сидящую с Машей и Пашей женщину. Та оборачивается и приветственно машет ему рукой, затем переводит внимание на меня.
Встречаемся взглядом.
Глава 4. Забава
— Папа! — Машенька радостно пищит, активно машет руками. — Папа приехал!
Малышка в нетерпении спрыгивает со стула, желая быстрее добежать до родителя, но оступается и летит плашмя вниз. Я в последний момент успеваю ее поймать.
— Ты цела? — спрашиваю встревоженно, осматриваю Машеньку с головы до ног. — Не ушиблась?
Адреналин несется по венам. Испугалась за девочку, как за свою.
— Неа. — Малышка крутит головой в разные стороны.
— Вот и славно, — облегченно выдыхаю. Бросаю беглый взгляд на спешащих к нам мужчин.
Пашенька уже вовсю обнимает папу. Довольный мальчишка висит у него на руках и задорно смеется.
Машенька плачет.
— Ты чего? — все-таки ушиблась. Блин, не успела вовремя поймать.
— У-у-у, — рыдает вместо ответа.
— Сильно ударилась? — пугаюсь. В голове тут же начинаю перебирать всевозможные варианты. Вывих, сотрясение, перелом!
В панике снова смотрю на Мака и стоящего рядом с ним отца близнецов. Они оба заняты Пашей и совершенно не обращают внимания на меня и Машу.
Блин. Блин! Бли-и-ин!
— Так, давай я тебе помогу. — Принимая решение, опускаюсь перед девочкой на колени. Нужно, чтобы Машенька забралась на меня.
Нам нужно в больницу. На рентген! Срочно!
— Залезай ко мне на руки, я тебя отнесу до машины, — стараюсь не выказать волнения. — Тебя нужно показать доктору. Он посмотрит, где ты ударилась, проверит, все ли в порядке, и потом поедешь с папой домой, — принимаюсь объяснять прописные истины.
Мне кажется, что с детьми нужно говорить, как со здравомыслящими. Они умные и смышленые, если правильно подобрать слова, то должны все понять.
— Я не хочу к доктору, — канючит.
— Моя хорошая, надо, — мягко настаиваю. Внутри бушует настоящий ураган из эмоций, но внешне надо оставаться спокойной. Я ведь взрослая, должна отвечать за ребенка. — Когда сильно ударилась и потом становится больно, нужно показаться врачу, — опять поясняю. Машенька меня терпеливо слушает. — Покажи, где болит?
— Нигде, — шмыгает носом. А я смотрю на девочку и впадаю в ступор.
— Тогда почему ты плачешь? — я не понимаю.
Малышка смотрит на меня, как на самое глупое существо на планете. Ее бровки подлетают наверх.
Маша удивлена настолько, что забывает про свой плач. Он ей становится не интересен.
— Первой к папе хотела, — надувает губки, куксится.
— И все? — не успеваю скрыть шока. У меня банально нет слов!
Я уже столько всего напридумывала! Даже вспомнила, как действовать при открытом переломе, каким образом отличить два вида кровотечения и куда накладывать жгут при каждом из них!
А Машенька всего лишь хотела к папе первой прибежать.
— Как тут моя принцесса? — раздается за спиной приятный мужской голос. Сижу, не двигаюсь. Мне стыдно посмотреть мужчине в глаза.
— Нормально. — Маша бурчит тихонько.
— Когда нормально, не плачут, — парирует. — А еще не убегают от нянь! — добавляет строго.
От нянь… У этих двух прекрасных детей нет мамы. Нет самого надежного и верного человека, нет того, к кому можно прижаться, что бы в жизни ни случилось. Или просто подойти и обнять.
Нет того, чьи объятия лечат. Кто испечет булочки или приготовит неимоверно вкусный пирог. Кто научит Машеньку следить за собой, стрелять глазками, поможет стать самой красивой.
А еще будет тайком от остальных членов семьи покупать приятные мелочи и распихивать их по детским карманам.
У Паши и Маши нет мамы. Самого главного человека в жизни каждого малыша.
— Папа, она нас ругала, — встревает в разговор Паша. По мальчику видно, он очень хочет что-то сказать.
— Раз ругала, значит, вы заслужили! — Отец близнецов остается непреклонен. Я категорически не согласна с данной фразой! Кусаю губы, чтобы не начать возражать.
— Здравствуйте, — поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь. На стоящего напротив мужчину стараюсь лишний раз не смотреть. — Мак, тебе как обычно? — обращаюсь к тому, кто в моем заведении постоянный гость.
— Я вечером заеду, — произносит он. — Сейчас мне будет некогда.
— Хорошо, — говорю чуть более спокойно и расслабленно, включаю профессионализм, и сразу становится легче. — Вы отец Маши и Паши? — обращаюсь к высокому красивому мужчине.
— А что, не заметно? — Он пытливо выгибает бровь. Тут же тушуюсь. Я не привыкла к подобному обращению.
— Малыши сыты, я их накормила, — почему-то хочется пояснить. Под пытливым взглядом холодных голубых глаз становится некомфортно.
— Сколько? — спрашивает, глядя на меня.
— Что «сколько»? — не понимаю. Рассеянно хлопаю ресницами, хмурюсь.
— Сколько я вам за это должен? — Он говорит так надменно, что я обалдеваю. Не мужчина, а одна ходячая спесь!
— Нисколько, — отвечаю ему. — Это ведь дети! Они потерялись и хотели кушать. Мне несложно их накормить.
Да и любой другой в моей ситуации поступил бы так же! Но об этом решаю промолчать. Я владелица заведения и поступила так, как велело мне мое сердце.
— Мои дети не нуждаются ни в чьих подачках, — своими словами меня убивает. — Я благодарен вам за помощь, но вы сейчас выставите счет, и мы пойдем.
— А куда, пап? — тут же принимается спрашивать Паша.
— Пойдем в зоопарк, — канючит Машенька. — Пожалуйста! — произносит с мольбой.
— Мы идем ко мне на работу, — заявляет строго и безапелляционно. — Я буду работать, а вы мультфильмы смотреть.
— Не хочу на работу, — тут уже начинает хныкать Паша.
— Не хочу мультики, — подключается Маша.
Отец малышей начинает свирепеть.
— Извините, что вмешиваюсь, — произношу осторожно. — Ваши дети до вечера могут побыть здесь.
Глава 5. Забава
Отец близнецов похож на дикого ежа. На такого красивого, ухоженного, но фыркающего и колючего ежика, которого так и хочется погладить, чтобы поскорее подобрел.
Может быть, если подарить ему немного ласки, он спрячет свои иголки? Или откусит руку по локоть, как только дотронешься?