- -
- 100%
- +
Почему-то с отцом близнецов, я думаю, будет второй вариант.
Понимаю, что в одиночку заниматься воспитанием детей нелегко. Даже не могу представить, как сложно!
Еще прекрасно вижу, как сильно он испугался из-за пропажи своих малышей. Страха нахватался сполна.
Оно и понятно! Ведь не каждый же день узнаешь о пропаже своих деток.
Но блин! Даже все вышеперечисленное не дает ему никакого права общаться со мной в таком тоне! Пропажа детей не повод срываться на окружающих. Сам виноват.
Но этого я ему не скажу. Потому что обстоятельства в жизни бывают разными. А я, строя предположения, могу даже не догадываться о половине из них.
— Ну так что? Оставите детвору у меня? — кидаю беглый взгляд на малышей, подмигиваю им. Они довольны, улыбаются.
Я очень хочу, чтобы детки остались со мной. Кажется, если их заберут, то мир просто рухнет. Из него разом возьмут и выкачают весь свет.
Не знаю, что это за тяга такая, но всем нутром чувствую: я им нужна. А еще они нужны мне. Очень сильно.
— Мои дети пойдут… — начинает недовольно мужчина, но не успевает продолжить фразу, как его тут же перебивает Макар.
— Забава, ты наша спасительница! — нарочито громко говорит он.
Делает шаг вперед, переключает внимание на себя. Незаметно пихает своего друга локтем, но я-то все вижу.
— У Марка сегодня крайне насыщенный день, и он будет очень благодарен тебе за оказанную услугу, — поворачивается и многозначительно смотрит на отца близнецов. — Правда, Марк? — произносит с нажимом. — Ты ведь будешь рад, если Забава присмотрит за твоими детьми? — Макар снова давит. Я замираю.
Сейчас, в эту самую минуту, решается вся моя дальнейшая жизнь! Я не хочу, не готова расставаться с малышами так скоро. Их общество для меня — как тягучая карамелька. Хочу еще!
— Конечно, я буду рад! — Марк говорит раздраженно. Но всем своим видом показывает, что нет.
Едва сдерживаю лукавую улыбку. Для этого приходится прикусить губу, но оно того стоит. Не хочу показывать ему раньше времени, что я слишком добра.
Но улыбка, зараза, так и рвется наружу, сминая тщательно выстроенные преграды. Ей плевать на них.
А вот тебе, Марк, недостает ласки. Именно поэтому ты суровый, злой и кусаешься. Так и хочется молочка в блюдце для колючего ежика налить.
Нужно добрее быть. Особенно когда дело касается детей.
— Можно остаться с Забавой? — с плохо скрываемым нетерпением спрашивает Машенька у своего папы.
Девочка с таким обожанием смотрит на него, что у меня екает сердце. Это великое счастье, чтобы на тебя кто-то вот так смотрел.
— Можно, — отвечает ей строго. — Только…
Но дети не дают ему закончить фразу. Они весело и задорно кричат.
— Ура! — Маша и Паша счастливо подпрыгивают, хлопают в ладоши и не прячут своих истинных чувств. Дети рады, что им никуда не нужно уходить.
— Вот видишь, все не так страшно, как могло оказаться, — успокаивает друга Мак. Пытается разрядить накаленную обстановку.
Но Марк, оказывается, настроен совершенно не так благосклонно, как Маковецкий.
— Забава, можно вас на пару минут? — обращается ко мне деловым тоном. Весь его вид буквально кричит: нам предстоит непростой разговор.
— Конечно, можно, — мило улыбаюсь ему. Веду себя, словно не понимаю произошедшего, пусть думает, что я недалекого ума.
Улыбка — самое мощное и страшное оружие. Она способна обезоружить кого угодно, против нее не попрешь.
Судя по реакции Марка, я попала в точку. Своим дружелюбием окончательно обескуражила его, а отлично сыгранная мною глупость заглушила негатив.
И в самом деле, что с глупышки-то взять? С нее даже нечего стребовать! Она ведь ничего не знает.
Пользуясь случаем, оставляем детей на попечение Макара, а сами отходим к столику. Паша и Маша о чем-то весело рассказывают, им сейчас не до нас.
— Вот, возьмите, — протягиваю мужчине бумажный пакет. Тот все это время одиноко стоял на столе. Жаль, что пирожки в нем остыли.
— Что это? — смотрит на пакет настороженно. По обращенному на него взгляду, в пакете должна находиться как минимум атомная бомба.
— Пирожки, — чуть сильнее вытягиваю свою ношу вперед, намекаю сильнее. — Ваши дети очень переживали, что сами поели, а вам не досталось, и попросили дать им с собой для папы пирожков с мясом, — вынуждена пояснить.
Иначе ведь не примет подарок, откажется. Расстроит детей. Они очень сильно хотели угостить папу пирожками. Почему-то для малышей крайне важно было с ним поделиться.
— Детвора попросила для меня пирожки с мясом? — переспрашивает удивленно.
— Да, — улыбаясь, киваю. — Машенька лично выбирала, какой положить, — добиваю мужчину.
Теперь пусть только попробует вежливо отказаться! Укушу!
Пересиливая себя, Марк все же протягивает руку и принимает подарок. Открывает пакет, заглядывает внутрь, вдыхает. И буквально на долю секунды блаженно закрывает глаза.
Кусаю щеку изнутри, чтобы не начать опять улыбаться. Это ведь отлично, когда моя выпечка нравится посетителям. Особенно таким статным и серьезным, как Марк.
На этот раз улыбка идет из самого центра души и сдержать ее практически нереально.
— Это совершенно бесплатно. То есть даром, — цитирую фразу из своего любимого мультфильма. Замечаю едва заметную улыбку у Марка на губах.
Неужели оттаивает?
— Благодарю, — сдержанно отвечает, но уже без былого недовольства и раздражения. В его голосе даже появляются теплые нотки. Мне безумно приятно.
— Забава Ильинична! Я разобралась, как пробить чек на пирожки и пирожные, которые вы дали воришкам, но не могу найти в меню суп, которым вы их накормили, — кричит через весь зал нерадивая официантка. Впервые в жизни я хочу провалиться сквозь землю от стыда.
Глава 6. Марк
— Воришкам? — поворачиваюсь к стоящей за кассой девушке. Это она про моих детей так говорит?!
Кассирша видит мой взгляд и тушуется. Отводит глаза в сторону и принимается смотреть куда угодно, но только не на меня.
— Марк, ничего критичного не случилось, — вновь пытается переключить мое внимание на себя владелица заведения.
Она говорит так, слово желает меня успокоить. Хотя по логике вещей все должно быть строго наоборот.
— Детки хотели кушать и поэтому взяли без спроса пирожки. — Забава начинает оправдывать моих шалопаев. — Такое бывает, — пожимает плечами. — Они просто проголодались, вот и все. А пирожные взяли без злого умысла, так что предлагаю об этом просто забыть. Они еще слишком малы, чтобы понимать серьезность проступка.
Девушка говорит с такой нежностью и теплом, что я невольно начинаю прислушиваться к ее словам. С какой-то стороны понимаю, в ее словах есть доля правды.
Но серьезного разговора мелким не избежать! Подобное поведение просто недопустимо!
Ловлю себя на том, что залипаю на Забаве. Красивая она… А еще очень добрая, это становится понятно буквально за пару секунд общения. Жаль, что у нее уже есть работа, а то можно было бы попросить ее стать новой няней. Детвора была бы в восторге.
Очевидно, что малышне она понравилась. И они не хотят расставаться с ней.
Я вообще удивлен, как они так быстро к Забаве прикипели! Подобное у них впервые.
Обычно Паша и Маша к посторонним идут с опаской, ведут себя довольно осторожно и настороженно с чужими людьми. Мои малыши не относятся к разряду тех детей, кого можно заманить к себе конфеткой или шоколадкой. Эти двое развернутся и убегут еще тогда, когда незнакомец шаг в их сторону сделает! А тут…
— Много они попортили? — спрашиваю, обращаясь к Забаве.
Мне становится неудобно перед этой замечательной женщиной. Она обогрела детвору, напоила и накормила, дождалась, пока появятся родители, и не сказала ни единого дурного слова в их адрес! Напротив, даже помощь свою предложила. А я…
А я на ней стал срываться.
Потому что устал. Потому что перенервничал. Потому что проблем целый ворох, и они не уходят, а только нарастают. Как снежный ком. Грозят вот-вот нагнать меня, свалить с ног и утопить. Ума не приложу, как мне выплыть. А тут еще придется новую няню для деток искать.
Квест какой-то.
Мда… На этот раз детвора превзошла все мои даже самые смелые ожидания. Наворотили сполна.
Спасибо Забаве, что в полицию не обратилась! Вытаскивать их от инспектора по делам несовершеннолетних или из опеки было бы не особо легко. Пришлось бы подключать связи, о существовании которых мне хотелось забыть.
Ой, Паша… Ой, Маша… Сладкие шилопопики.
Это ж нужно было додуматься — сбежать от няни, пробраться за прилавок кафе и стащить пирожные! Ничего проще не придумали.
Ведь по-любому они выбрали самые вкусные и самые дорогие. А некоторые еще и самые красивые. В этом я не сомневаюсь.
Чем близнецы становятся старше, тем сильнее чудят. И что с этим всем делать, я не имею ни малейшего представления.
Но это мои дети. Моя шпана. Мне и разгребать за ними.
Паша и Маша замечательные, умные, сообразительные, добрые и активные… непослушники. С ними никакая няня не справляется. Самая стойкая продержалась три месяца и тоже ушла. Не выдержала их проделок.
Я просто уверен, ничего подобного бы не случилось, будь у детей мать. Машеньке и Пашеньке уж очень ее не хватает. Поэтому и чудят, таким образом привлекают внимание.
Но их мать выбрала свободу. Для нее дети — обуза, а беременность стала случайной. Гормональный сбой при приеме контрацептивов.
— Не переживайте, все в порядке, — заверяет меня Забава. — Вы ничего не должны мне. Поверьте, ваши малыши дали гораздо больше, чем смогли взять.
— Извините, если мои дети причинили вам неудобства. Они очень, — кхм, — самостоятельные и независимые, — подбираю более тактичные слова, не ругать же детвору при постороннем для них человеке. — К сожалению, я очень часто задерживаюсь на работе и слишком мало уделяю им времени. Видимо, пора более плотно заняться воспитанием детей, — бросаю на двух шалопаев строгий взгляд.
Только вот Маше и Паше сейчас не до меня, они заняты совсем другим и уже забыли про свои проделки. Мелкие донимают Макара, а тот уже не знает, куда скрыться от них.
— У вас замечательные дети, — улыбается Забава и с нескрываемой нежностью смотрит на малышей.
От нее исходит столько любви и тепла, что я поражаюсь. Никогда не встречал такой сказочной женщины. Она… невероятная.
— Вас правда не затруднит присмотреть за моими детьми? — спрашиваю, а сам внимательно слежу за реакцией. Если хоть что-то насторожит, то тут же откажусь.
Брать детвору с собой в офис крайне проблематично. Инга и Вика сейчас по уши в делах, у меня совещание и важная встреча, Маковецкий занят, Торковскому не до меня.
Даже Оксана сегодня не сможет. Я ей накидал столько срочных и неотложных вопросов, что до завтрашнего утра не разгрести.
У каждого из тех, к кому бы я мог обратиться за помощью, сегодня самый настоящий аврал.
— Только учтите, я могу поздно за ними приехать, — сразу же предупреждаю. Пусть знает заранее, что рано меня не стоит ждать.
— Вы, главное, приезжайте, — улыбается. — Но на всякий случай все же запишите мой телефон.
Обменявшись номерами, возвращаемся к Маковецкому и детям. Затем прощаюсь с малышами, беру друга, и мы уходим. Нам пора в офис, впереди много дел.
— Марк! Как хорошо, что ты вернулся! — Перед дверью в мой кабинет расхаживает взволнованная Вика, невеста генерального и пока еще его личный помощник.
— Что случилось? — тут же напрягаюсь. Это все неспроста.
— У Инги проблемы, — говорит ломая руки. — Ей плохо.
Я тут же меняюсь в лице. Благодушного настроения как не бывало, моя сестра снова в беде.
— Где она? — спрашиваю, сам же уже со всех ног спешу в ее кабинет.
Инга совсем недавно жаловалась на плохое самочувствие, слабость, сонливость и тошноту. Но я тогда не придал этому особого значения, посоветовал не засиживаться допоздна на своих бесконечных тренингах, а забить на обучение и нормально спать.
Для психического здоровья сестре необходим нормальный, полноценный сон. Иначе появится риск снова скатиться в депрессию.
— В туалете, — летит в спину. Напрягаюсь.
В голове мелькает одна нехорошая мысль, но я гоню ее прочь. Инга с Кузьминым ведь не дураки, они предохранялись.
Влетаю в женскую уборную, в одной из кабинок слышу характерные звуки, распахиваю дверь настежь, смотрю на находящуюся там девушку. Приплыли.
Глава 7. Забава
— Маша! Паша! У меня все готово, — зову малышей. Те бросают смотреть мультики, спрыгивают со стульев, на которые я их посадила, и, быстро перебирая ногами, спешат ко мне.
Сейчас на кухне не так жарко, как было час назад, но с детворы все равно пришлось снять теплые кофты. Теперь они разгуливают в маечках.
— Яйца, масло, — со знанием дела принимается перечислять Паша, показывая на лежащие на столе продукты. — А это что? — показывает на пакет.
Мальчик с интересом рассматривает рассыпчатое белое содержимое, трогает пальчиком, сосредоточенно изучает. Вынимает руку из пакета, крутит перед лицом, пробует на вкус.
А затем снова лезет обратно, только уже более смело.
— Теплый снег! — заявляет восторженно. Глаза горят.
Пашенька трогает муку, берет горстку, вытаскивает руку. Я прекрасно вижу ход его мыслей и с ужасом представляю последствия детской шалости.
Хоть у меня в заведении есть уборщица, которая все отлично вымоет, но подобного лучше не допускать. Кладу свою руку поверх его, не позволяя рассыпать муку по кухне.
— Павлик, не стоит доставать ее из пакета, — говорю строго.
Кричать и ругаться бесполезно, нужно набраться терпения и объяснять. Что я и делаю.
— Это не теплый снег, малыш, — киваю на пакет. — Это мука. Из нее пекут пирожки и делают пельмени. Из нее много что делают, — продолжаю заговорщицки. — Даже макароны!
— Макароны? — Глаза мальчишки горят от восторга. — Из муки?
— Ну конечно, — смеюсь. — А ты из чего думал?
— Значит, макаронного дерева не существует? — На меня печально смотрит Машенька. Бровки домиком, губки надуты, вот-вот расплачется от горького разочарования.
— Малыш, — сердце тает. — Ну ты не расстраивайся, — душу рвет на части. Горе девочки не описать.
— Забава Ильинична, все в порядке? — К нам подходит невысокий грузный мужчина в белом халате и колпаке. Пекарь. — Может, помощь какая нужна?
— Афанасий Никитич, не переживайте, мы сами справимся, — мягко отказываю мужчине. Я хочу замесить тесто с малышами одна. Без посторонних. — Вы рыбный пирог поставили в духовку?
— Конечно! — кивает. — На очереди курник.
— Замечательно! — подбадриваю мужчину. — Вы не забыли добавить ту специю, которую я вам принесла?
— Нет, что вы. — Добиваюсь желаемого, пекарь отходит в сторону, оставляя меня вновь наедине с детьми. — Как я мог ослушаться начальство? — бурчит под нос. Ухмыляюсь.
Чтобы Никитич в свое тесто добавил еще какую-то ерунду? Рассмешили! У него все четко выверено и размечено. Там не просто тесто, там произведение искусства!
Благодаря Афанасию Никитичу в булочной самая вкусная выпечка во всем городе. Он волшебник!
И соучредитель, как и я.
— Мань, не плачь, — успокаивает сестру Павлик. Смотрю на нее, вспоминаю себя в детстве и не знаю, как помочь.
Но тут на помощь приходит мое воображение, губы расплываются в улыбке. Я знаю, как помочь малышке исполнить мечту!
— Машенька, макаронное дерево существует, — произношу уверенным голосом. Она поднимает на меня полные надежды глаза.
— Правда? — спрашивает с благоговением.
— Конечно! — киваю. А сама тем временем поглядываю на изучающего муку Пашу.
Такое чувство, что мальчик первый раз в жизни ее увидел. Он с интересом сжимает ее между пальцами, стряхивает с кистей, наблюдает за полетом микроскопических частичек. Прям залип.
— А почему тогда у меня ни одно дерево не выросло? — продолжает Маша. — Я сажала в землю, к колючке. Но ни одна макарошка не выросла, — вздыхает. — Эх.
Представляю картину, как малышка сажает макаронину к кактусу в надежде, что та прорастет, и не знаю, то ли смеяться, то ли плакать.
— Надеюсь, ты не спагетти сажала? — хихикаю.
— Не! — крутит головой в разные стороны. — Рожок! — заявляет гордо. А я стою и хлопаю ресницами. Ого! Малышка разбирается в названии макарон….
Интересно, а их папа знает, какие они? Или с утра до вечера пропадает на работе и пропускает все самое важное в жизни своих детей?
Почему-то мне кажется, второй вариант ближе. Марк слишком занят насущными делами и не думает, что малыши быстро вырастают, потом будет сожалеть об упущенных возможностях. Но время вспять не повернуть.
— Паша, стой! — кидаюсь вперед, в последний момент успеваю поймать летящего на пол мальчишку. Он заигрался до такой степени, что завалил стул.
Подхватываю мальчика на руки, прижимаю к груди. Там бешено колотится сердце.
— Не пугай меня так больше, пожалуйста, — прошу его.
— Хорошо, — шепчет испуганно. Крепко держится за меня. — Я больше не буду.
— Уж постарайся, — выдыхаю. Медленно прихожу в себя.
Ой, дети… С вами ни на секунду нельзя расслабиться!
— Так, — осматриваю лежащие на столе продукты. — Давайте приниматься за дело. Вы же хотите порадовать папу вкусными булочками?
— Да! — радостно кричат дети, хлопая в ладоши.
— Тогда нам с вами нужно поспешить, — подмигиваю малышам, и мы принимаемся за дело.
Посетителей в булочной становится все меньше, время нещадно летит вперед, но мы этого не замечаем. Все наше внимание обращено на румяные ароматные булочки по ту сторону духового шкафа. Кухню наполняет сказочный запах корицы и сахара, на плите подходит какао, я его специально варю для детворы, а душа наполняется приятным ожиданием чуда и праздника.
Эх, елку уже пора покупать. Жаль, что мне ее нарядить не с кем, снова придется одной.
— Забава, я пить хочу, — хнычет Машенька. Смотрю на малышку и понимаю, что она слишком тихая и спокойная стала, щечки розовые, глазки блестят.
Нехорошее предчувствие рождается в груди.
— Машенька, у тебя ничего не болит? — с тревогой спрашиваю у девочки.
— Спать хочу, — хнычет.
Наливаю в стакан воды, протягиваю малышке, трогаю ее лоб. Горячий.
Блин. Очень похоже, что у Машеньки температура. А у меня даже градусника нет.
— Ты пока посиди здесь, — сажаю девочку на стул. — Я сейчас позвоню твоему папе, — пытаюсь не волноваться, но успокоиться не получается. Тревога нарастает.
Набираю Марка, слушаю длинные гудки, затем меня переключают на голосовую почту. Звоню еще. И еще. Все без толку.
Машеньке становится хуже прямо на глазах.
Делать нечего. Либо я сейчас возьму все в свои руки, либо… Нет! О плохом думать не буду! Я справлюсь!
— Аленка, привет! — дозваниваюсь до единственного человека, кто мне может помочь в данной ситуации.
— Блин, Забав, ты на время-то смотришь? — говорит недовольно. — Поздно совсем, — укоряет.
— Прости, но кроме тебя мне не к кому обратиться. Скажи, чем температуру у ребенка сбить? — сразу задаю главный вопрос. Пусть Алена сколько угодно возмущается и ругается, я все выдержу. Лишь бы ответила сейчас.
— Сколько лет? Какой вес? — тут же включается. Отвечаю. Точных цифр у меня нет, поэтому говорю на глаз.
Сестра называет препараты, дозировки, рассказывает, что и как делать. Я ставлю звонок на запись, чтобы ничего не пропустить. В голове ступор и путаница.
— Все поняла? — уточняет.
— Вроде бы да, — не отвожу внимательного взгляда от малышей.
— И пусть няня обязательно свяжется с отцом! У нее может быть аллергия на лекарства! — наставляет.
— Знаю, знаю, — ухожу от темы. Я не стала сестре всю правду рассказывать, немного приврала. Не хочу ее в происходящее полностью посвящать.
Прощаюсь с Аленкой, выключаю духовку и еще раз звоню Марку. Опять тишина.
— Малыши, вы поедете ко мне в гости? — через силу улыбаясь, спрашиваю у деток.
— В гости? — сонно моргают. Они оба уже хотят спать.
— Да, — киваю. — Поедете? Булочки и какао мы возьмем с собой, — подмигиваю.
Не проходит и десяти минут, как мы, сидя в такси, мчим по ночному городу. А спустя еще двадцать я укладываю малышей на своей кровати, они уснули по пути.
Сонной Машеньке успела дать выпить нужную дозу лекарства, теперь каждые три минуты трогаю ее лоб. Температура была очень высокой.
Снова хочу позвонить Марку, но понимаю, что забыла сотовый в булочной. Детские часы тоже там, в сейфе, мы сняли их, чтобы в тесте не испачкать.
Блин… Вернуться не получится. Позвонить тоже. Мы уходили последними, в булочной сейчас никого нет.
Глава 8. Марк
— Марк, тебе нужно вернуться к переговорам, — следом за мной из кабинета выскакивает Давид. — Это крайне важный проект, мы не можем потерять клиентов! — генеральный не скрывает своей злости на меня.
— Давай в этот раз без меня, — пытаюсь миролюбиво решить проблему. — Все расчеты сделаны, смета составлена, бухгалтеры в курсе, деньги на счету есть. Мое личное присутствие на встрече не обязательно.
— Ошибаешься, — заявляет с уверенностью Торковский. — Успех во многом зависит именно от тебя, — произносит, едва заметно кивая в сторону переговорной.
Там, за стеклянной перегородкой, сидят двое мужчин и одна женщина. Которая ни на мгновение не сводит с меня глаз.
— Ее слово будет решающим, — продолжает надавливать. — И если ты сейчас уйдешь, то договор они подпишут с нашими прямыми конкурентами. Сам понимаешь, подобного нельзя допустить.
— Нельзя, — соглашаюсь. Разумом понимаю, что Торковский прав.
Но блин! Сердце мое не на месте. Я переживаю за своих близнецов.
— Ну так что? — смотрит многозначительно.
— Скоро приду, — обещаю и иду в свой кабинет. Мне срочно нужно добраться до своего телефона.
На часах несколько пропущенных от Забавы. Видимо, мои шалопаи снова начудили. Как бы не сбежали опять.
Я не мог ей ответить, слишком серьезные люди сидели рядом. Им стоит только заметить, что я отвлекся, так сразу прекратят переговоры.
Сволочи редкостные. Но могут себе позволить.
Наши будущие клиенты, считай, монополисты в своей отрасли и если остановятся на нашей компании, то мы одним контрактом с ними перекроем бюджет на весь следующий год.
Такой шанс выпадает лишь раз, и глупо им не воспользоваться. Еще глупее будет и вовсе его просрать.
— У вас закончились переговоры? Так рано? — удивляется Оксана.
— Нет, — отрезаю — Еще идут.
Мой взгляд падает на висящие на стене часы, и я вижу время. Твою ж мать! Почти десять уже!
Былой расслабленности и неспешности больше нет, они испарились, как только я осознал масштаб катастрофы. Мало того, что мои дети сегодня наворотили дел, так они до сих пор находятся у постороннего человека. В кофейне! Которая должна уже вот-вот закрыться.
Уверен, заведение Забавы не работает круглосуточно. Будет счастьем, если оно продержится до десяти.
Подхожу к столу, беру телефон, нажимаю на кнопку вызова. Теперь уже мне в ответ летят сплошные длинные гудки.
Повторяю звонок. Потом еще трижды. Забава, ну же, давай! Возьми трубку. Но в ответ тишина.
Твою ж мать!
Снова смотрю на часы, снова охреневаю. В душе начинаю рвать и метать.
— Не хочешь по-хорошему? — рычу с трудом сдерживая ярость. — Так я по-плохому тоже могу!
Набираю Пашу. Сын не расстается со своим телефоном и обязательно мне ответит. Но, блин, нет!