Взрослая жизнь «невидимых детей». Психологическая работа с последствиями эмоционального игнорирования

Они могут действовать так по незнанию, из-за собственных психологических проблем или потому что у них просто не хватает на ребенка времени. Родители/опекуны при этом могут подозревать, что с ребенком не все в порядке, но предпочитают не думать об этом. Сюда же я отношу и тех родителей, которых почти не бывает рядом с ребенком: физически или эмоционально.

Я не включаю в этот ряд тех родителей, которые вместо эмоционального благополучия ребенка ставят во главу угла что-то другое (например, хорошее образование, удачный брак или выживание в трудных условиях) – в рамках такой системы убеждений их действия все же можно считать заботой. Однако я отдаю себе отчет в том, что бывают случаи, когда родитель озабочен своей целью настолько, что его отношение к ребенку заслуживает термина «эмоциональное пренебрежение». Например, если родитель с рождения ребенка полностью сосредоточен на том, чтобы вырастить из него кинозвезду, и при этом игнорирует его собственные потребности, это вполне можно назвать эмоциональным пренебрежением.

Здоровая противоположность пренебрежения – это внимание и забота. Ребенок при этом чувствует, что его видят, заботятся и помнят о нем. Впрочем, забота тоже может быть нездоровой – когда она чересчур навязчива, то превращается в мягкое насилие.

Существует довольно много исследований на тему того, в каком количестве внимания нуждаются дети. Можно утверждать, что есть золотая середина между слишком большим и слишком малым количеством внимания, а это наводит на мысль о том, что существует и здоровое пренебрежение. Оно развивает способность ребенка удовлетворять свои потребности и заботиться о себе самостоятельно, при этом точно зная, что взрослые всегда готовы прийти к нему на помощь. Благодаря здоровому пренебрежению ребенок учится проводить время наедине с собой (Beebe, Lachmann, 2002) и чувствует, что опекуны/родители не вторгаются в его жизнь с излишним контролем.

Границы здорового пренебрежения различаются в зависимости от особенностей конкретного ребенка, от количества (и качества) внимания, которое ему уделяют опекуны/родители, а также от других внешних обстоятельств. Кроме того, нужно иметь в виду, что потребности во внимании у детей также неодинаковы, однако всегда будут случаи, когда ребенок будет нуждаться в большем внимании – и важно, чтобы он знал, что может это внимание получить.

Я прекрасно понимаю, что представления о том, какая степень пренебрежения детьми приемлема для их здорового существования, во-первых, зависят от конкретной культурной среды, а во-вторых, сильно изменились за последние 50-100 лет. Несомненно, за это время произошло смещение фокуса, по крайней мере в западном обществе, с заботы о материальном благополучии детей (включая их образование) на заботу об их счастье и самореализации. Однако я не считаю, что 50 или 100 лет назад эмоциональное пренебрежение было нормой, – полагаю, что дети все равно чувствовали заботу со стороны родителей, даже если она не была сосредоточена на их эмоциональном благополучии. И до сих пор ровно то же самое происходит в странах, где у родителей/опекунов есть веские причины не ставить эмоциональное благополучие детей во главу угла, и это тоже не считается эмоциональным пренебрежением.

Люди, которых можно назвать «эмоционально пренебрегаемыми», не знают, каково это – получать заботу и участие, быть полноценной отдельной личностью. И это скорее является результатом качества, а не количества внимания и контакта. Именно субъективное ощущение, что тебя игнорируют, не любят, принимают как должное или просто терпят и совершенно тебе не рады, полагаю, приводит к тому, что люди становятся такими, какими я их описываю в этой книге. По моему опыту, такое субъективное переживание вполне может присутствовать даже в тех семьях, где родители убеждены в том, что они самые любящие люди в мире. Взаимоотношения так многогранны, что даже самые добрые намерения взрослых не являются гарантией того, что ребенок будет чувствовать заботу.

По моему опыту, большинство родителей и опекунов считают, что у них благие побуждения. Однако иногда они действуют вопреки им, например, когда злятся, напряжены или напуганы. При этом они далеко не всегда осознают свое поведение в такие моменты и зачастую оправдывают себя. Возможно, они просто делают все, что в их силах. Я хочу уважать поведение родителей и не собираюсь слепо обвинять их во всех грехах. С другой стороны, я также не намерена соглашаться с теми, кто считает, что у человека было идеальное детство, когда тот явно страдал от эмоционального пренебрежения. Я еще не встречала человека, который был бы встревожен или подавлен по собственному желанию: на то всегда есть причины, и обычно поведение человека – результат его лучших усилий.

У большинства взрослых, которых в детстве игнорировали, были ненадежные типы привязанности в отношениях с опекунами, что проявилось в склонности их защищать. Очень часто «невидимые дети» говорят, что физически не могут плохо отзываться или даже думать о своих родителях/опекунах. Однако для того чтобы успешно сепарироваться, важно вспомнить и проговорить, каким было их детство на самом деле. В рамках этого процесса бывает полезно возложить вину на родителей и разрешить себе позлиться на них. Кроме того, важно объяснить клиентам, что вытащить на поверхность свой субъективный взгляд на детство – это не то же самое, что обвинить и очернить своих родителей. Клиентам зачастую трудно осознать тот факт, что, хотя у родителей могли быть благие намерения и они делали все, что могли, результатом все равно явились страдания ребенка.

Как и многие другие клиенты, «невидимые дети» задаются вопросом, стоит ли им обсудить свое сложное детство с родителями (если те живы). Здесь важно взвесить все за и против: с одной стороны, клиент может улучшить с ними отношения, поговорив о детстве и обсудив версии друг друга. С другой стороны, велика вероятность, что опекуны/родители попытаются «подправить» воспоминания клиента, что не принесет ему пользы. В идеальном мире родители в разговоре с ребенком расскажут ему о том, каким они видят его детство, и поделятся своими чувствами, при этом не нападая и не обвиняя его.

У того, что ребенок не занимает должного места в жизни своих родителей, могут быть различные причины. На это влияют внешние обстоятельства или приоритеты родителей – они могут быть сосредоточены на чем-то другом, например, на своих отношениях, здоровье или работе. В семье могут быть другие дети, по какой-то причине требующие больше внимания, или другие родственники, например, пожилые родители, нуждающиеся в уходе. В целом это обычные бытовые проблемы, и если они не продолжаются долгое время, это не должно повлиять на ребенка, Родителям важно знать, что с ребенком все будет в порядке, если время от времени они будут уделять ему чуть меньше внимания, напротив – он станет немного более независимым и автономным. Но если подобная ситуация затянется на долгое время, будет очень серьезной или о ребенке вообще перестанут заботиться, это может привести к травме. Однако, опять же, только в идеальном мире родители, прежде чем заводить ребенка, учитывают стабильность жизненных обстоятельств и наличие необходимых ресурсов для того, чтобы обеспечивать своим детям постоянные заботу и внимание.

Бывают случаи, когда родители или опекуны находятся в созависимых или абьюзивных отношениях, алко- или наркозависимы либо страдают серьезным психическим заболеванием, таким как депрессия или обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР). В таких ситуациях очевидно, что дети не смогут получить необходимого внимания и в результате будут страдать. Впрочем, если ребенок понимает, в чем причина его страданий, это помогает ему почувствовать себя немного лучше.

Ситуация усугубляется, если оба родителя недоступны, и ребенку не к кому обратиться, когда ему что-то нужно. Чем младше при этом ребенок, тем более пагубны последствия пренебрежения для его дальнейшей жизни. Новорожденные и младенцы намного больше зависят от крепкого, надежного контакта с матерью, и перебои в этом контакте вызовут для них гораздо более серьезные последствия, чем для детей старшего возраста. Безусловно, дети при этом ничего не запомнят – однако воспоминания отложатся в их бессознательном и все равно будут на них влиять.

Есть много родителей, которым не особенно нравятся младенцы, а нравятся дети постарше. И это не значит, что дети таких родителей во взрослом возрасте обязательно будут чувствовать, что пережили опыт пренебрежения, будучи совсем малышами, – это зависит от того, насколько сильно была нарушена привязанность в раннем возрасте. Помимо возраста, в котором ребенок пережил опыт игнорирования (чем он младше, тем более разрушительны обычно последствия), также имеет значение то, как долго это продолжалось, и переставали ли ребенка игнорировать родители/опекуны или все оставалось неизменным до тех пор, пока он не вырос (см. Straus & Kantor. 2005).

Опять же, я не считаю, что каждый ребенок, который пережил эмоциональное пренебрежение, должен найти виноватого. Конечно, существует терапевтический прием, когда клиент обвиняет некую внешнюю силу, однако этот прием хорош только в том случае, когда клиент погряз в самобичевании. В такой ситуации возложение вины на другого человека или внешние обстоятельства – это полезный этап сепарации.

Обычно я опираюсь на субъективные переживания клиента: если он считает, что пережил эмоциональное пренебрежение, мы работаем с этим и не пытаемся искать виноватых. Терапевт не может знать наверняка, кто несет ответственность за ту или иную ситуацию. Он лишь интересуется тем, как ее видит клиент, прекрасно при этом понимая, что у других участников может быть другое видение той же ситуации. Жизнь научила меня, что даже если ни у кого не было злого умысла, люди все равно могут пострадать.

Кроме того, я не считаю полезным обвинять родителей в том, что их не было рядом, что они были в депрессии или занимались чем-то другим вместо заботы о ребенке. Я понимаю, что дети этих родителей злятся, потому что пострадали, и считаю важным обозначить это. Однако я принимаю во внимание и то, что родители могут быть не готовы признать собственные недостатки (причиной которых, к слову, может быть невежество и отсутствие навыков). И допуская, что иногда клиенту важно обвинить кого-то другого (а не самого себя), я все же считаю, что не стоит обвинять других – это чревато конфликтами, да и вообще разрушительно. Поэтому мне кажется более полезным, когда гнев этих клиентов выражается в другом месте – например, в терапии.

Я могу порекомендовать таким клиентам только одно: сосредоточиться на себе, на своем рассказе. Зачастую из желания сохранить хрупкие отношения с родителями и из-за привязанности к ним «невидимые дети» слишком хорошо понимают и принимают их часто кажущуюся разумной точку зрения. Это усложняет терапевтический процесс, поэтому клиенту нужно взглянуть на ситуацию собственными глазами. Я всеми силами стремлюсь к тому, чтобы добраться до собственного опыта клиента, очищенного от рассказов других людей, особенно если они преследовали какие-то свои цели, выдвигая свою версию событий. Важно, чтобы клиент был верен себе, и тогда он достигнет хорошего результата в терапии. Я считаю, что это гораздо важнее, чем пытаться заставить родителей/опекунов признать или искупить свою вину. Благосклонность по отношению к самому себе, стремление к заботе о себе – те качества, которые я стараюсь развить у всех своих клиентов. Если навык заботы о себе сформирован, становится легче почувствовать благодарность к своим родителям/опекунам и иногда даже выразить ее.

Далее я немного подробнее опишу варианты ситуаций, о которых рассказывают клиенты с опытом эмоционального пренебрежения.

Примечания