- -
- 100%
- +
5 октября 1960 года
Сегодня папа должен вернуться из Ливерпуля, из‑за чего вся семья стояла на ушах. Джон то и дело бегал на станцию Уитби‑Уэст‑Клифф, расположенную недалеко от нашего дома. Мама так и не сообщила этому болвану, что папа вернется вместе с мистером Робертсом на его автомобиле. Ну и пусть бегает, без него в доме хоть вздохнуть спокойно можно.
Мама еще на рассвете разожгла камин и помогала нашей домоправительнице Кэтрин на кухне. Как обычно, как только в доме ожидались гости, мама сразу же брала в свои бразды управление кухней. Так что, с большой вероятностью, на ужин нас ждали аппетитная треска и даже горошек! На чипсы уже смотреть тошно.
Мистер Робертс – друг отца, который то и дело норовит втянуть его в свои, как говорит Джон, «темные делишки». Мой братец недолюбливает его, но мне он кажется забавным. Всякий раз, когда мистер Робертс оказывается в нашем доме, он привозит подарки всем членам семьи.
В прошлый его летний визит он подарил мне красивый блокнот ручной работы, который стал моим дневником. Мне нравится его перламутровая обложка: она, точно жемчужина, переливается на солнце розово‑фиолетовыми оттенками.
«Прямиком из Парижа!» – он презентовал мне блокнот за ужином.
А еще мистер Робертс пообещал мне, что отправит меня учиться. Говорил, что я слишком сообразительна для того, чтобы потерять годы в замужестве за каким‑нибудь рыбаком. Но, как по мне, быть женой – это важно для женщины. Даже если от твоего суженого пахнет рыбой за километр. Ведь нет ничего важнее любви. И выйду замуж я тоже только по любви: буду брыкаться и сопротивляться, если это будет не так.
Отец считает, что предложение мистера Робертса отличное. Оно снимет с него часть денежного бремени.
«Образование важно для юной леди, Лиззи», – до сих пор называет меня этим дурацким сокращением, упрощая такое элегантное имя, как Элизабет. К чему эти сокращения нужны?
Часть меня была бы рада уехать из Уитби, жить в других городах. А другая часть любит шум волн, ветра и спокойную, размеренную жизнь. Может быть, когда я подрасту, то изменю свое мнение, а пока буду наслаждаться жизнью у моря.
По радио передали, что сегодня ожидается шторм. Немного волнительно, на душе неспокойно. Наш дом располагается в отдалении от причала, так что потоп нам не грозит. Но какое‑то странное предчувствие поселилось внутри меня и скребет.
Еще во время обеда мама была беспокойной. Наверное, волновалась, ведь отец находился в поездке целый месяц. Хотя он и на более долгий срок уезжал. Совсем на нее не похоже.
Взрослые не посвящают нас в свои дела, но я подслушала разговор. Они говорили о поиске какого‑то камня, который позволил бы нам забыть о безденежье на долгие годы вперед.
Время близилось к ужину, но папа и мистер Робертс еще не приехали. Надеюсь, они доедут в целости и сохранности. Мы все жутко соскучились по отцовскому тихому ворчанию и запаху его трубки.
Мне стало жаль Джона, и я рассказала ему о том, что на станции папу не стоит ждать. Услышав имя гостя, он тут же раскраснелся и отправился на чердак. Он всегда там сидит, когда хочет побыть один. Даже порядок там навел. Интересно, почему он так не любит мистера Робертса?
Он, конечно, очень своеобразный и острословный, но никогда не обижал нас. Более того, он всегда помогал нашей семье. Особенно сильно он помог нам, когда заболела моя сестра Сьюзан. Но даже именитые врачи, посетившие наш скромный дом, не сотворили чуда.
Я была такой же крохой, как и Сьюзан, но болезнь обошла меня стороной. Наверное, поэтому родители так трепетны ко мне и моему будущему. И строги со мной.
За окном уже стемнело, и мелкий дождь стал бить по стеклам. Мелкие капли стекали, растягиваясь в причудливые формы, устремляясь вниз. Наверное, мы также вырастаем, вытягиваемся, скользим по стеклу, чтобы в конце концов оказаться ближе к земле. Просто кому‑то суждено оказаться в ней раньше, а у кого‑то есть целая жизнь в запасе.
Внизу послышался шум, а затем до моего уха донесся приглушенные голоса.
Отец был уставший, но все равно крепко обнял меня, когда я выскочила к нему из комнаты. От него пахло бензином и табаком – от этого запаха у меня закружилась голова. Меня внутри распирало от долгожданной встречи с ним.
Джон, как обычно, сухо поприветствовал отца и бросил недобрый взгляд на мистера Робертса, который лишь спокойно поприветствовал его. От этой пары зеленых глаз мне стало не по себе.
Братец быстро прошел на кухню, приговаривая, какой он голодный. Мне даже показалось, что он и не рад встрече с отцом. Мама приобняла отца и легонько коснулась губами его щеки, отчего его лицо расплылось в широкой улыбке.
Я ковыряла вилкой в уже остывшей рыбе, прислушиваясь к разговорам. Отец и мистер Робертс, точно заведенные будильники, без умолку трещали о том, что они почти у цели и камень вот‑вот окажется у них в руках.
Оказалось, что они поехали в Ливерпуль на тайный аукцион, на котором якобы мог быть выставлен этот самый камень. Вот только что они там делали так долго, они почему‑то не стали рассказывать, лишь изредка переглядывались.
А еще я заметила, что мистер Робертс почти не притронулся к еде, приговаривая при этом, какой прекрасный ужин состряпали мама и Кэтрин. Размазывал рыбу по тарелке, подносил вилку ко рту и опускал обратно. И стакан с водой оставался полным на протяжении всего вечера.
Он заметил мой любопытный взгляд – подмигнул мне и почти сразу же вернулся к разговору. Я почувствовала, как внутри еще сильнее скреблось, и смущенно уткнулась в свою тарелку.
– Ваша новая прическа очень вам к лицу, юная леди, – подметил мистер Робертс. – Кудри очень красиво обрамляют вашу фарфоровую кожу.
– Они завились из‑за влажности, – мои щеки вспыхнули. – Когда мне исполнится 18, я обязательно от них избавлюсь!
– Лиззи, я думаю, тебе просто стоит принять комплимент Джозефа, – отец протирал рот салфеткой.
– Они меня раздражают, вот я и говорю как есть.
Мистер Робертс тихо засмеялся, прикрыв лицо ладонью.
– Леди Элизабет, – он посмотрел на меня, и по моей спине пробежал холодок. – Вам сейчас 15, ведь так?
– Почти 16.
– А у меня есть сын, ваш ровесник. Я думаю, вы подружитесь.
Внезапно Джон бросил вилку на стол. Я вздрогнула и вытаращила на него глаза.
– Подыскиваете жену своему отпрыску? – недовольно произнес Джон. – До этого дня мы и не слышали про существование у вас детей!
Повисла гробовая тишина. Отец аккуратно положил приборы и, взяв стакан в руки, спокойно ответил:
– Сын Джозефа учится в закрытом пансионе. Они почти и не видятся. Джон, тебе следует подбирать выражения.
– Но, отец, ты его слышишь?
– Сынок, – мама вмешалась и аккуратно погладила его по плечу. – Никто никого не сватает, угомонись!
– Ужин выдался на славу, – Джон встал из‑за стола и ушел, бросив салфетку на стул.
Впервые братец так рьяно бросился в словесную атаку. В его духе обычно строить недовольную гримасу и натяжно вздыхать, но Джон никогда не позволял себе грубости до этого дня. Но мне польстило то, что он вступился за меня, хоть и причины тому не было.
– Возраст, – отец попытался сгладить углы. – 17 лет, как‑никак. Ты не злись на него, Джозеф.
– Брось, – мистер Робертс махнул рукой. – Все были вспыльчивыми юношами. А чтобы мисс Коллинз не беспокоилась, сразу отвечу: в пансионе открывается женский корпус. Я думаю, если юная леди согласится, то мой сын, Уильям, поможет ей привыкнуть к учебным будням. Разумеется, ни о какой свадьбе в столь юном возрасте и речи быть не может.
И снова они заговорили об образовании, как будто кроме него ничего больше и не существовало. Никого не волновала моя сбитая с толку мордашка, которая узнала про существование Уильяма, словно всем, кроме меня и брата, сообщили о нем. А о нас забыли.
Мне дали время подумать до ноября, совершенно не поинтересовавшись моим мнением. Оно и понятно: у отца великое дело на носу, а тут дочь под ногами мельтешит.
Джон так и не спустился с чердака, по крайней мере, я не слышала его шагов. Даже если бы я пришла к нему, он бы даже не открыл дверь. Вероятнее всего, сидит там и слушает звук дождя, наслаждаясь тишиной и одиночеством.
Рядом со мной на столе лежала красиво упакованная коробочка – но открывать ее у меня не было желания. Мистер Робертс своей новостью о пансионе отбил у меня все предвкушение от подарка. Быть может, завтра у меня появится настроение, но не сейчас. Глаза слипаются.
Нужно еще обдумать то, что и без меня было уже давно принято.
7 октября 1960 года
Весь вчерашний день у нас был посвящен урокам вязания. Кэтрин и мама терпеливо учили меня набирать петли на спицы, перекидывать их. Для меня это, наверное, самое скучное занятие из всех возможных, но в качестве награды вечером мы всей семьей смотрели «10‑й отдел скорой помощи». Маме очень нравился необычный антураж этого шоу – в отличие от нас с Джоном. Мне гораздо интереснее наблюдать за игрой актеров и их смелостью: будучи актером, можно прожить столько разных жизней, пережить столько интересных событий и при этом продолжать существовать в своей обыкновенной обыденности.
Сегодня утром ненадолго вышло солнце. В это время я как раз гуляла по пристани, наслаждаясь видом на Северное море. Солоноватый воздух туманил разум, но чем дольше я вдыхала его, тем бодрее себя чувствовала. Даже не представляю, как я буду чувствовать себя в пансионе без морского привкуса.
Я подставила лицо под согревающие лучи. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.
– Эй, Коллинз! – звонкий голос отвлек меня. – Подожди!
Я обернулась и увидела бегущего мне навстречу соседского мальчишку. Его длинные прямые волосы развевались на ветру, точно морские водоросли в толще воды, сплетались во всевозможные узоры.
– Доброе утро, Дерек, – я прикрыла глаза от солнечного света.
– Привет, Элизабет, – Дерек остановился возле меня и уперся руками в колени, переводя дух. – Ты чего это с утра пораньше и уже на пристани?
Я отвернулась от него, продолжив солнечные ванны.
– А ты сам не видишь? – щеки слегка покалывало. – Я не могла пропустить такое редкое явление.
Дерек всплеснул руками. Для мальчишек вроде него не существовало понятия «прекрасного», только «практичное». Если ты родился в семье потомственного рыбака – рыбаком и умрешь, в окружении внуков‑рыбаков.
– Это ты про солнце?
– А ты сообразительный для простого ремесленника, – съязвила я.
Дерек не оценил моей невинной шутки.
– А ты, – он топнул ногой по растрескавшемуся от сырости деревянному полу, – слишком груба для леди!
– Так я и не из аристократок, – я улыбнулась и бросила на него мимолетный взгляд. – Подумаешь, всего лишь из семьи разорившихся графов.
– Вот‑вот, а ведешь себя, словно варварка!
Меня возмутило его нахальство. Как он посмел обозвать меня, Элизабет Коллинз, варваркой? От одного этого слова у меня волосы дыбом вставали, а если уж и представлю себе образ типичного дикаря, так совсем дурно становится.
Я повернулась к нему, сложила руки на груди и стала стучать носком своей тяжелой туфли по дереву.
– Ты пришел меня позлить? – недовольно фыркнула я.
Дерек поднял ладони и сделал шаг назад. Его и без того огромные круглые глаза стали еще больше, а густые брови поползли наверх.
– Нет‑нет, – приговаривал Дерек, краснея, – просто хотел справиться о тебе. Ты перестала приходить к развалинам. Все спрашивают о тебе.
Раньше я часто сбегала с соседскими детьми к развалинам аббатства. Ходили слухи, что там обитают призраки монахов. А мне всегда было интересно поглазеть на настоящих духов, хоть Джон и говорил, что все это брехня. А я верила. Но Джон сдал меня сначала маме, а мама – папе. И мне запретили эти походы.
– Дерек, – я опустила руки и сложила их за спиной, – у меня полно забот: в ноябре меня отправляют в закрытый пансион – образовываться. Поэтому я и не прихожу.
– Ты уедешь из Уитби? – он потупил взгляд.
– Да, – я заметила, что Дерек расстроился. – Но впереди еще целый месяц!
– А когда ты вернешься?
Его вопрос ввел меня в ступор. Я не знаю, чем закончится сегодняшний день, а он спрашивает, вернусь ли я после обучения. Я подошла к нему и поправила выбившуюся прядь.
– Не знаю, Дерек, быть может, и вернусь.
– Надеюсь, тебе понравится в пансионе, – Дерек явно хотел сказать мне что‑то другое, но почему‑то передумал.
Я вернулась домой ближе к обеду. В гостиной стоял запах золы, и я решила открыть окна – дышать было невозможно. Как только я отодвинула вторую раму, с улицы тут же стали доноситься громкие звуки: автомобили, голоса, крики, смех – все смешалось в единую какофонию и било по ушам. Я закрыла окно.
– Элизабет, немедленно закройте окно! – Кэтрин показалась в дверях.
– Уже, – громко ответила я, поскольку Кэтрин была глуховата.
Наша пожилая домоправительница давно перестала брать плату за свои услуги. Вместо этого она попросила отца дать ей возможность дожить свой век в доме, в котором она сама выросла. Отец охотно согласился, дав Кэтрин возможность стать полноправным членом нашей семьи. Она замечательная женщина, заменившая мне и Джону вечно путешествующих бабушек, но была у нее одна раздражающая черта: любовь командовать нами, детьми.
– Ты снова бегала к морю? – Кэтрин принялась разжигать огонь в камине. – Несносное дитя, отец будет злиться.
– Так вы не говорите ему – и не будет, – я задернула тяжелые пыльные шторы и уселась в кресло возле камина.
– Несносное дитя, – ласково проговорила Кэтрин, – тогда помоги мне накрыть стол к обеду, а я подумаю.
– Шантажируешь меня? – я поправила непослушные кудри. – Никакой свободы в этом доме!
Кэтрин, кряхтя, поднялась с колен и стала отряхивать белоснежный фартук. А потом она строго посмотрела на меня, сложив руки по бокам.
– Юная леди, – от ее голоса хотелось скрыться, – марш на кухню!
Я нехотя поднялась с кресла. Быстро показала язык отвернувшейся Кэтрин и тут же побежала к месту каторги, надеясь, что Кэтрин не заметила моего жеста.
На кухне стоял запах картофеля и рыбы. Я поморщилась от скучного однообразия нашего рациона и прошла к большому стеллажу с посудой.
«Мама, папа, Кэтрин, Джон, я и мистер Робертс», – я отсчитывала нужное количество белоснежных фарфоровых тарелок.
Одна из них оказалась с небольшим сколом, но я все равно решила отнести ее в гостиную. Скол был крохотным и едва заметным, к тому же он никак не мешал тарелке выполнять ее предназначение.
Внезапно зазвонил телефон. Я быстро оставила тарелки и подбежала к журнальному столику, стоящему в темном углу гостиной.
– Семья Коллинз приветствует вас, – машинально ответила я после того, как подняла тяжелую трубку.
– Здравствуйте, – противный голос зашуршал в трубке. – Меня зовут Эмилия Спаркс. Подскажите, Джозеф Робертс уже прибыл в ваш дом?
– А с какой целью вы интересуетесь, Эмилия Спаркс? – любопытство взяло верх.
– Думаю, это не вашего ума дело, мисс Элизабет Коллинз, – строго ответила женщина. – Он прибыл?
Я впала в ступор. По моему голосу, безусловно, можно предположить мой возраст, но назвать мое имя – она явно что‑то слышала обо мне. И я даже догадываюсь, от кого.
– Мистер Робертс с отцом и мамой еще на рассвете уехали на противоположный берег, – я водила пальцем по столику, вырисовывая невидимые линии. – Ой! Вы не об этом! Да, мистер Робертс позавчера вечером. Мне что‑нибудь передать ему?
В трубке послышался тихий недобрый смешок.
– Будьте любезны, передайте мистеру Робертсу, что ему не скрыться от нас, – я услышала, как ее интонация изменилась. – Всего доброго, юная леди!
Эмилия Спаркс повесила трубку, так и не услышав моего ответа. А я хотела бы сказать ей пару ласковых, несмотря на то, что она очень заинтриговала меня.
Получается, мистер Робертс в бегах или, того хуже, преступник! И теперь он укрывается в нашем доме, совершенно не беспокоясь о нашей безопасности.
Ровно в полдень все семейство вернулось домой. Папа, мама и мистер Робертс вернулись уставшими, но лица их были подозрительно довольными.
Я подошла к мистеру Робертсу, когда мы остались в гостиной одни. Поправляя свой жакет, я сказала ему:
– Мистер Робертс, пару часов назад зазвонил телефон, – я пытливо изучала его худое лицо, лишенное даже крошечной изюминки. – Некая Эмилия Спаркс просила передать, что смысла скрываться нет.
Его глаза блеснули. Он смотрел на меня сверху вниз и, поправив свой темно‑синий пиджак, ответил:
– Юная леди, – он оскалился, – благодарю за информацию. Могу я попросить вас об услуге? Мне важно, чтобы эта информация осталась строго между нами.
Преодолевая дрожь, я сложила руки на груди и выставила ногу вперед.
– Только если вы расскажете, в чем дело, – я старалась не смотреть в его глаза.
– Элизабет, – мистер Робертс нарочито протянул мое имя, как трель, – если бы я мог, поделился бы с вами.
– Я уже соучастник!
– Вовсе нет, – он снял шляпу, вытащил из нее серебряную монетку и протянул мне. – За ваше молчание я готов платить.
Монетка холодом окатила мою ладонь. На одной стороне монеты был изображен профиль Генриха VI, а на другой, помимо щита, я заметила цифры: 19 и 44. Этот шиллинг – мой ровесник. Я подняла изумленный взгляд на мистера Робертса. Заметив мое удивление, его лицо растянулось в широкой улыбке.
– Целых четыре унции мороженого, юная леди.
Я спрятала монетку в карман юбки.
– Наша семья вне опасности? – невзначай спросила я.
– Непременно, – он надел шляпу и вышел из гостиной.
Мне показалось странным его спокойствие. Либо он слишком хорошо притворялся, либо слова этой женщины действительно были не опасны. Я нащупала монетку в кармане – она по‑прежнему была холодной.
«Решил откупиться мороженым – не дождется», – я улыбнулась сама себе и пошла наверх позвать Джона на обед. Вчера он тоже ночевал на чердаке. У всех в этом доме свои тайны!
Мистер Робертс снова не ел. Он все так же размазывал картофель по тарелке, накалывал кусочки рыбы на вилку, но даже не подносил ко рту. Я внимательно следила за каждым его движением – они словно годами отточенные, незаметные. Для всех остальных он трапезничал, хвалил стряпню Кэтрин, но от моего чуткого глаза ему не скрыться.
Я почувствовала на себе чей‑то прожигающий взгляд. Джон заметил, как я наблюдаю за нашим гостем, и пытался понять причину моего интереса. Я повернулась к нему и легким движением головы указала на тарелку с размазанным картофелем. Джон опустил взгляд на нее, а затем повернулся ко мне и пожал плечами. И все оставшееся время братец бросал взгляды на тарелку мистера Робертса.
– Ты видел это? – я захлопнула дверь в комнату, как только вошел Джон.
– Элизабет, – Джон сел за мой стол, – я тоже заметил.
– Тут что‑то нечисто, – я чуть было не проболталась ему про телефонный звонок, но вовремя осеклась. – Он третий день не ест.
– Быть может, наш великодушный гость предпочитает более изысканные блюда, – язвительно ответил Джон.
Я взяла со стола нераскрытый подарок и уселась на кровать. От коробочки веяло холодом, так же, как от монетки в моем кармане.
– Почему ты не любишь мистера Робертса?
Джон стал рыскать по столу в поисках ручки и бумаги. От шуршания предметов по столу внутри нарастало раздражение, оседая зудом в грудной клетке.
– Странный он, – не поворачиваясь, ответил брат, – слишком благородный, а взамен ничего не просит. Так не бывает, сестрица. Все всегда чего‑то хотят взамен.
Я открыла коробку. Внутри лежал серебряный гребень, украшенный сапфирами. Они блестели, переливаясь всеми оттенками моря. Я провела пальцами по его изогнутым зубчикам, и что‑то внутри меня сжалось.
8 октября 1960 года
Ранним утром мистер Робертс в спешке покинул наш дом. Якобы у него появились неотложные дела в Лондоне, и более он не мог гостить у нас. Они о чем-то спорили с отцом, и после его отъезда отец был сам не свой. Практически все утро он просидел в кресле у телефона, раз за разом заправляя трубку.
Мама возмущалась густому облаку табачного дыма, оседающему на поверхностях.
– Генри, – она наспех открывала тяжелые рамы. – Невозможно вздохнуть!
Отец лишь бросил на маму тяжелый взгляд и чиркнул спичкой. Небольшой огонек на мгновение подсветил нижнюю треть его лица, и я заметила на его подбородке какое-то бурое пятно.
– Генри! – мама подошла к нему и смахнула салфеткой пепел со столика. – Неужели нельзя воспользоваться блюдцем!
– Отстань, Марта, – он откинул голову на спинку. – Не доводи до скандала.
– Несносный! – проворчала мама и с громким стуком каблуков покинула гостиную.
Я сидела перед камином и молча наблюдала за ними. Из открытого окна ворвался холодный ветер. Я придвинула кресло ближе к камину и забралась в него с ногами. Что-то произошло между отцом и мистером Робертсом, однако никаких предпосылок к их ссоре не было. Возможно они не сошлись в интересах, но они дружат уже очень давно. Наверное, дело в том загадочном камне, на который они охотились.
– Элизабет! – Кэтрин ворвалась в гостиную с дровами. – Опусти ноги с кресла!
– Мне холодно, – я намеренно шмыгнула носом. – Того и гляди заболею.
– Тогда тебе следует надеть шерстяные юбку и носки, – с характерным звуком на пол упали деревяшки с незавидной судьбой. – Юной леди не стоит рассаживаться таким образом, это вне правил этикета.
– К чему этот этикет, когда у нас ежедневно одна картошка, – я сильнее вжалась в кресло.
– Лиззи, – голос отца прогремел как гром. – Не спорь со старшими.
Я нарочито громко вздохнула и поднялась с кресла. Бросив на отца возмущенный взгляд я потопала в свою комнату. Все равно с минуты на минуту должна была прийти Элис – моя гувернантка.
Она мне не нравится, но я до сих пор не нашла способ избавиться от нее. В прошлый раз я подсыпала ей в чай черного перца, а она и бровью не повела. Зато после ее ухода у меня была воспитательная беседа с мамой. От одного ее имени и надменного «милочка, вы излишне драматизируете» я готова была взорваться. Папа тратил деньги на ее жалованье вместо того, чтобы отправить меня в школу к сверстникам. Наверное, боится, что меня выгонят оттуда. Или того хуже, примкну к модникам, окончательно растеряв аристократическую спесь.
У меня ведь и подруг не было никогда. Только няньки, да Кэтрин. А потом и Элис присоединилась к этой кучке взрослых тетушек, наставляющих меня. А так хочется с кем-то расчесывать друг другу волосы и делиться секретиками. Вместо этого приходится вести дневник и бегать с мальчишками на развалины. И то, последнего меня лишили.
–Потому что юной леди не следует водится с оборванцами, – я с недовольной гримасой копировала голос Кэтрин.
И тут в моей голове родился план. Выскочив из комнаты, я пробежала через гостиную к выходу.
– Лиззи, ты куда?! – отец все еще сидел в кресле.
Я остановилась у двери.
– Мне нужно кое-что прикупить, я быстро.
– Что это ты собралась купить? – громко спросил отец.
– Эмм, мороженое, – я достала из кармана юбки шиллинг и продемонстрировала отцу. – У меня даже есть монетка на целых четыре унции!
Отец громко выдохнул густой дым.
– Скоро придет Элис, не задерживайся.
– Я мигом, – бодро ответила я и выскользнула за дверь.
Я спустилась вниз по улице, ловко избегая столкновений с прохожими. На перекрестке располагалась столярная мастерская, где делали мебель на заказ. Наши кресла из гостиной как раз оттуда.
– Добрый день, сэр! – звонко поздоровалась я.
– Здравствуй, – ответил высокий мужчина в рабочей форме. – Что здесь забыла юная леди?
– Я бы хотела купить у вас немного клея, – я изобразила полное отчаяние. – Понимаете, я так неосторожно бежала, что задела ножку кровати и от нее отвалился кусочек дерева. Нужно срочно подклеить, иначе матушка будет сетовать! Но у меня есть только один шиллинг.
Я опустила взгляд, неловко поправляя подол юбки. Мужчина смотрел на меня сверху вниз, руками уперевшись в туловище.
– Прямо таки расстроится? – спросил он.
– Именно! – я посмотрела на него слезливым взглядом. – Это очень ценная кровать для матушки!
Мужчина почесал затылок. Немного подумав он ответил:
– Так и быть, выручу тебя, – он пальцем указал на монетку, которую я держала в руках. – И убери свой шиллинг, купишь себе чего-нибудь.
– Вы – мой спаситель, сэр! – я подпрыгнула от радости.
– Ага, – он повернулся и крикнул вглубь мастерской. – Эндрю, отлей этой леди немного клея.
Получив заветный пузырек, я побежала домой. Нужно было успеть провернуть все до прихода гувернантки. Уж в этот раз она точно сбежит из нашего дома и оставит меня в покое!